Вадим Львов 
Оперативное вмешательство

Враг у ворот. Фантастика ближнего боя – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=16898608
«Вадим Львов. Оперативное вмешательство»: Эксмо; Москва; 2015
ISBN 978-5-699-81895-2
Аннотация

Британские спецслужбы вознамерились любой ценой стравить Российскую Федерацию с ее союзниками и экономическими партнерами. Ставка в этой игре – не больше, не меньше – дальнейшее существование Британского Содружества, а значит, англичане готовы на любые жертвы. Тем более если эти жертвы понесут какие-то там русские. Но русские не согласны жертвовать собой ради империи, над которой никогда не заходит солнце, и на пути вражеских агентов встают сотрудники Управления специальных операций ГРУ оперативник Харон и его коллега, хрупкая дагестанская женщина Нафиса, русского мужа которой убили исламисты…

Вадим Львов
Оперативное вмешательство

© Львов В., 2015
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * * 

При некрозе необходимо оперативное вмешательство, необходимо удаление омертвевшей части.
Из медицинской энциклопедии 

В XIX веке все учили французский, и русские взяли Париж,
В двадцатом был популярен немецкий, русские взяли Берлин,
Сейчас все учат английский!
История повторяется?!
Из современного фольклора 

Челтнем. Глостершир. 12 января 

Известно, что английская погода редко радует солнечными днями, но здешний январь, пожалуй, один из самых отвратительных месяцев.
Этот январь отметился, помимо пронизывающего ветра, неожиданно сильными метелями, завалившими снегом улицы городов Южной Англии и Уэльса и практически парализовавшими движение.
Челтнем – небольшой город-курорт, чрезвычайно оживленный летом, сейчас казался вымершим. Местные жители сидели по домам возле настоящих или электрических каминов и, глядя в телевизор, потягивали виски или херес.
Исключение составляла западная окраина Челтнема. Там возвышалось похожее на инопланетный космический корабль здание футуристической архитектуры, где в любую погоду и время светились десятки окон и, не покладая рук и мозговых извилин, работали неразговорчивые люди. Это здание тщательно охранялось, и не дай бог кому-нибудь попытаться проникнуть в него без разрешения. Служба безопасности, составленная из отставников элитных британских частей, в случае незаконного проникновения стреляла на поражение. Уж слишком много в мире желающих проникнуть в это здание, любовно называемое сотрудниками «пончиком».
В «пончике» на западной окраине Челтнема находилась самая закрытая и самая засекреченная из специальных служб Соединенного Королевства – GCHQ.
Подавляющему большинству людей планеты Земля это неказистое словосочетание не говорило ни о чем, но те немногие, кто в силу своей профессии знали расшифровку этой аббревиатуры, обычно сразу хмурили брови.
Government Communications Headquarters – Штаб-квартира правительственной связи. Но сегодня здесь не шла речь о проблемах на фронтах невидимой электронной войны или о новом, вышедшем из-под контроля создателей компьютерном вирусе.
Здание GCHQ использовалось для совещания, уровень секретности которого даже нельзя было определить. Именно поэтому его перенесли сюда, в тихий и провинциальный Глостершир, из шумного Лондона, подальше от пронырливых журналистов, постоянных пробок и любознательных иностранных дипломатов. За исключением директора GCHQ Йена Лоутона, остальных участников совещания, несмотря на непогоду, в Челтнем доставил из столицы вертолет Merlin HC3 из 78-й эскадрильи RAF.
Сейчас в кабинете с высоким потолком и светло-кремовыми стенами, украшенными батальными картинами, собралось семь серьезных, подтянутых пожилых мужчин, представляющих некогда самую старую и, пожалуй, наиболее эффективную разведывательную систему в истории человечества. Во многом именно благодаря разведке, шедшей рука об руку с дипломатией, Великобритания превратилась из заурядного и, по сути, бесперспективного островного королевства в империю, равной которой не было в мире. Столетиями британские секретные службы оттачивали мастерство шпионажа, шантажа, подкупа и тайных операций. Веками плелась невидимая миру тонкая, чуткая и липкая паутина, и горе неосторожным «мухам», попавшим в нее! Либо «муха» начинала жужжать на пользу островного королевства, либо погибала. Начинались и заканчивались войны, гремели революции, сметая режимы. Один британский премьер-министр сменял другого, но разведка продолжала работать, как часовой механизм: четко и размеренно.
Проблемы, настоящие проблемы, начались у разведки сразу после Первой мировой войны, с блеском выигранной. На мировую сцену вышли новые игроки: бывшая заокеанская колония и страна, официально заявившая о построении всемирной пролетарской республики. Обе эти державы агрессивно стремились к переделу мира, и Британская империя им очень сильно мешала. Вскоре к ним присоединились хищники размером поменьше: Япония и гитлеровская Германия, с вожделением и завистью смотрящие на лакомые куски Британской колониальной империи.
Вот здесь и началась череда жутких геополитических ошибок, повлекших за собой тяжелейшие последствия. Ввязавшись в войну с Гитлером, Великобритания благополучно профукала все козыри, имеющиеся в руках, и потеряла финансовую независимость. Разведка делала что могла, но тщетно… Политики играли в свои игры. Горьким, очень горьким был привкус великой победы летом 1945-го…
Более того, верхом унижения стала передача американским союзникам стратегических ядерных технологий. Запоздалая попытка Черчилля сыграть на разжигании противостояния между СССР и США путем передачи «дядюшке Джо» документации на новейшие авиационные двигатели не привела к конфликту между бывшими союзниками. У Вашингтона уже была ядерная бомба, а у Сталина – осторожность и расчет. Ситуация перешла к «холодной войне» на истощение, периодически взрывающейся кровавыми нарывами локальных конфликтов.
Отношение к разведке не поменялось даже в пятидесятые годы прошлого века, когда величественное здание Британской империи стало рушиться на глазах, рассыпаясь на куски. Секретные службы королевства и так делали все возможное, стараясь минимизировать ущерб от политических ошибок.
После 1960 года Великобритании, ослабленной развалом колониальной империи и финансовыми неурядицами, оставалось только плестись в фарватере глобальной американской политики, надеясь на лучшее, на возвращение былой славы.
В конце концов, в мире нет ничего вечного, кроме британских интересов. Друзья и враги – понятие временное, а Великобритания – это навсегда.
Распад СССР не принес облегчения в политике, тем более что вместо привычных Советов, почивших в бозе, на арену вышли новые игроки, экономика стала глобальной, а к этому Великобритания оказалась не готова. Здесь опять же нет вины разведки, но, практически отказавшись от собственной индустрии и объявив о постройке передового постиндустриального общества, Великобритания рухнула в пропасть, из которой, как казалось, не было выхода.
Континентальная Европа во главе с извечными противниками Лондона: Францией и Германией, забыв о прежних распрях, слились в крепкий военный, экономический и политический союз с собственной валютой, в котором британскому фунту стерлингов ловить было нечего. Более того, явственно просматривался стратегический союз между ЕС, с одной стороны, и постсоветской Россией – с другой. Если еще к этому союзу присоединился бы Пекин, то Великобритания и все британское Содружество оказались бы жуткой периферией. Следом обязательно распалось бы и само Содружество, последний бастион империи. Канада полностью отошла бы под североамериканский контроль, Австралия – под китайский, как и Южная Африка. Давно уже китайский бизнес чувствует себя в этих регионах как дома. Вряд ли удержалась бы и сама Великобритания. Шотландский сепаратизм силен как никогда. Следом за Эдинбургом отпадут Уэльс и Северная Ирландия, это вопрос времени. И гордая Англия превратится в то самое никому не нужное нищее королевство, каким оно было в середине XVI века…
* * *
– Приступим, господа! – открыл совещание, уже нареченное «тайной вечерей шпионов», председатель Объединенного комитета по разведке сэр Алистер Берк, назначенный на эту должность совсем недавно, меньше трех месяцев назад. До этого Берк работал в аппарате Форин-офиса в ранге заместителя государственного секретаря. Он отвечал за Ближний Восток, Афганистан, Северную Африку, а также за борьбу с терроризмом и распространением оружия массового поражения. В круг его прежних обязанностей также входили связи с США. Именно такой разнообразный опыт работы и уровень связей стали той высокой ступенькой, благодаря которой мистер Берк оказался в жестком кресле координатора разведывательных служб ее величества. По правую руку от председателя ОКР сидел глава SIS – Секретной разведывательной службы, более известной как МИ-6, сэр Джон «Кельт» Финли, с левой – шеф военной разведки маршал авиации Дуайт Николсон, еще дальше – хозяин этого кабинета и здания, шеф Government Communications Headquarters, шахматист и математик, Йен Лоутон. На этом, собственно, шпионы закончились и начинались более интересные личности.
Напротив Лоутона, прямо под картиной со взятием Гибралтара, сидел барон Кристофер Эртон – вице-президент BBC – одной из крупнейших мировых информационных корпораций, бывший губернатор Гонконга и влиятельный человек, вхожий в королевский дворец. Чуть дальше – отставной полковник британской армии и ведущий специалист по ведению психологической войны, ныне преподающий в Оксфорде, Дэйв Оллфорд и, наконец, профессор истории сэр Джейкоб Меллис – высокий благообразный старик, лучший из живых и находящихся в здравом уме «советологов и русологов» еще той, старой школы…
– Все ознакомились с докладом, подготовленным специалистами группы Лоутона? – тихо проговорил Берк, проводя тонкими пальцами по скромной картонной папке.
Присутствующие закивали. Речь шла о сжатом в десяток страниц сверхсекретном документе, подготовленном лучшими умами Великобритании. Ценность документа была в том, что исходные данные получили три независимые друг от друга команды аналитиков. Эти команды работали на Секретную службу, Министерство обороны и банковский конгломерат HSBC и в течение года обрабатывали поступающую информацию, а затем выдали «на-гора» три разных отчета, но с очень похожими результатами. За эти разрозненные отчеты взялись ребята Лоутона, превратив их в сухой официальный документ.
Документ сначала был сделан в трех экземплярах, потом еще в четырех. Семь тоненьких картонных папочек произвели внутри британского истеблишмента эффект, похожий на детонацию термоядерной боеголовки. В двух словах можно было описать его содержимое так: «Великобритания умирает». Некогда великая держава продолжает катиться по наклонной в направлении пропасти, дна которой не видно.
– Слава богу! – неожиданно первым подал голос барон Эртон. – А то у меня, господа, от постоянных унижений уже горят уши!
Николсон вздрогнул.
– Вы о бедняге Старке? – спросил барона мрачный и собранный Финли.
– О нем, и не только… Говорю не только о толпах плебса, громивших Лондон и разогнанных полицией и добропорядочными гражданами… Вспомните давнюю историю с задержанием иранцами пятнадцати наших моряков с «Корнуолла». Их морили две недели в плену, потом снисходительно отпустили, публично макнув нас головой в дерьмо. В итоге крайним оказался капитан эсминца Вудс, а Тегерану все сошло с рук… Теперь русские. Москва просто взяла и повесила британского подданного, бригадного генерала, сразу после Нового года, несмотря на заступничество премьер-министра и самой королевы… На глазах у всего мира нам плюнули в лицо, и теперь остается только утереться…
– Так почему «слава богу»? – перебил словоохотливого барона Николсон.
– Да потому, что нашлись еще в Англии люди, которые могут сказать нам правду, хоть и самую неприятную. Значит, можно действовать, черт побери, – ответил барон и обратился к Лоутону: – Йен, у вас не найдется стакана ирландского виски? Есть ли, к примеру, «Бушмилс»?
– Нет. Вы знаете, мне врачи запретили употреблять что-либо крепче минералки! – недовольно пробурчал Йен, блестя очками в старомодной оправе.
– Я согласен с нашим бароном. Слава богу, мы теперь знаем правду! – вставил Берк, мгновенно переводя болтовню в русло делового разговора. – Джон, что скажет Секретная служба?
– Угроз слишком много, а наши возможности весьма ограниченны. Но общая ситуация в мире складывается так, что мы имеем шанс повернуть Фортуну лицом к Лондону, если сыграть синхронно и четко.
– Надеюсь, речь идет не о вторжении в Россию через Санкт-Петербург? – насмешливо спросил Меллис, поправляя воротник пиджака. – Думаю, нашего нынешнего флота хватит для переброски пары батальонов в один конец…
– Нет, сэр, что вы, – отозвался Берк, поворачивая лицо к ветерану «холодной войны». – Просто я хочу вернуться к политике времен Уильяма Питта. «У Англии нет постоянных друзей, но есть постоянные интересы».
– Похвально, мой друг, похвально… И раз я здесь присутствую среди таких молодых и уважаемых джентльменов, речь, видимо, снова пойдет о России? И о той яме, куда нам ее требуется столкнуть…
– Нет, – заметил Финли, подняв вверх палец. – Если рухнет одна Россия, остальные монстры только усилятся.
– Вы и Вашингтон имеете в виду? – напрямую спросил глава Defense intelligent Николсон, уставившись своими совиными глазами на Берка и Финли…
– Когда мы оказались в подобной ситуации, Вашингтон не испытывал рефлексии, дружище Дуайт. Напомнить вам историю с полусотней старых корыт в обмен на наши базы? Или Вашингтонскую конференцию, когда, используя наши долги и тяжелое экономическое положение, заокеанские друзья навязали сокращение линейного флота? Может, вспомнить их заигрывания с русскими за нашей спиной в ходе Суэцкого конфликта?
Николсон пожал плечами:
– Это было давно. Сколько лет мы воюем против общих врагов?
– Пришло время платить по счетам, Дуайт, – веско напомнил Финли. – Тем более что сейчас сложилась благоприятная обстановка. Мистер Оллфорд, сэр, что вы скажете по этому поводу?
Отставной полковник, один из основателей теории психологической войны и бывший офицер 22-го полка САС, скромно сидел в сторонке и рисовал на выдранном из блокнота листе бумаги геометрические фигуры и закорючки.
Скомкав листок и отбросив его в сторону, Оллфорд сказал:
– В трех ведущих государствах мира: США, Китае и России, сложилась похожая ситуация, несмотря на разницу политических систем. Элиты расколоты, и между ними идет отчаянная борьба. В Пекине к власти рвутся молодые провинциальные лидеры, считающие Китай единственной сверхдержавой и готовые бросить вызов Западу и русским одновременно. Это усугубляется «перегревом» китайской экономики и серьезными волнениями в южных провинциях. Старая гвардия ЦК во главе с Лю Хайбинем, естественно, уступать не хочет и вынуждена вести более активную внешнюю политику. Первый узел, без сомнения, – Центральная Азия. Москва сделает все, чтобы свести к минимуму китайское влияние в этом регионе. Стрельченко давно считает эти земли своим сырьевым придатком и действующие там режимы – своими марионетками. У Пекина, особенно в разгар кризиса, на это другое мнение…
– С математической точки зрения вероятность столкновения приближается к семидесяти процентам, – вставил Йен Лоутон. – Китай без транзитного коридора к Каспию и Персидскому заливу просто задохнется.
– Верно! – поддержал коллег Берк. – Только это, по большому счету, нам ничего не дает. Скажите, Дуайт, что вы думаете о вооруженных силах КНР?
– Они чрезвычайно многочисленны, но находятся далеко не в лучшей форме. Несмотря на лихорадочное развитие собственного флота, ракетного и авиационного вооружения, существует несколько серьезных проблем в обороноспособности Китая. Это отсутствие какого-либо реального боевого опыта, традиционная китайская косность и консерватизм. И небольшой процент современного вооружения. Нет современных крылатых ракет уровня «Томагавк», ракет среднего и малого радиуса действия для ВВС, в сухопутных войсках современная техника существует лишь в некоторых дивизиях и бригадах, которые показывают иностранным журналистам мощь обновленной китайской армии.
– В случае столкновения Китая с Россией, вернее c Русью, какие у вас прогнозы? Как у профессионального военного.
– Сейчас судить сложно, но мое личное мнение: Китай против русских не потянет. НОАК может добиться быстрых тактических успехов как на Дальнем Востоке, так и в Центральной Азии, но потом русские обрушат на них всю свою мощь. Промышленность и энергетика Китая очень уязвима для ракетных атак и находится в зоне поражения русских ВВС, наземных ракетных комплексов нового поколения. У русских, без сомнения, очень мощная ПВО, которая сможет отбить возможные атаки китайских оперативно-тактических ракет. Современных бомбардировщиков, кроме купленных у русских же «Фланкеров» и их копий, у Китая нет. Стянув в один кулак свои сухопутные войска и развернув массовую армию, учитывая технологическое превосходство, Москва через полгода сломит Пекин.
– Вашингтон не позволит Пекину сильно давить на Москву, если что… Тем более Вашингтону крайне не выгоден союз Пекин – Исламабад – Тегеран – Дамаск, который сейчас складывается. Последняя стратегическая концепция президента Обайи строится вокруг сдерживания амбиций Пекина. Достаточно вспомнить о новой американской военной базе в австралийском Дарвине.
Все присутствующие как по команде замолчали, переваривая услышанное. Москва и Вашингтон в последнее время все чаще играли «в две руки» на тонких струнах геополитики. Особенно когда речь касалась Евросоюза или Китая. Поглотив Украину и установив там абсолютно лояльный режим, Москва отдала в руки Вашингтона Венесуэлу, лишив тем самым Уго Гомеса какой-либо поддержки. Кремль объективно считал, что своя рубаха гораздо ближе к телу. В ситуации с Китаем было однозначно понятно, что Русь получит полную поддержку от США. Как моральную, так, возможно, и техническую. Центральная Азия и Каспий, входящие в зону русских интересов, американцев интересовали мало, но недопущение КНР в зону Персидского залива было задачей номер один для Белого дома.
– Китай получил за последние четыре года несколько увесистых пощечин. Сначала Венесуэла, где американские морпехи смахнули Гомеса вместе с контрактами для китайских корпораций. Затем Ливия, Южный Судан… И самое болезненное поражение в Таджикистане. Контракт на завершение строительства грандиозной Рогунской ГЭС выиграла – кто бы сомневался? – Томская компания «Сибгидроэнерго». Местным царькам, чувствующим у своих жирных задниц русские штыки, оставалось только согласиться. Ценность высокогорной ГЭС в том, что она контролирует почти половину водных ресурсов Центральной Азии. А в этих местах вода дороже золота и даже жизни. Таким образом, ключ от Средней Азии оказался в московском кармане. Каждое геополитическое поражение КНР означало многомиллиардные потери корпораций в разгар кризиса и обостряло борьбу между «молодыми тиграми» и «старой гвардией» в ЦК КПК и Госсовете!
Йен Лоутон наконец закончил свой длинный монолог и облегченно вздохнул. При его работе редко приходится так много говорить. Зато сразу оживился барон Эртон.
– Если ваши расклады верны, господа, а в этом лично я убежден, то сам конфликт между Китаем и Россией нам никакого выигрыша не дает. Даже, наоборот, американцы усилят присутствие в Австралии и, возможно, в Канаде. Окончательно подомнут под себя Индию.
– Верно. Но если Москва нападет на одну из стран НАТО, то Вашингтон будет вынужден ее защищать. Тут же активизируется и Китай. Это шанс для него устранить влияние США и России, если они сцепятся между собой. – Финли откинулся в кресле и побарабанил пальцами по столу.
Николсону тема совещания нравилась все меньше и меньше. Бывший пилот, потом командир эскадрона самолетов-разведчиков «Ягуар», прославившийся еще во время «Бури в пустыне» и попавший в кресло начальника военной разведки, Дуайт всячески сторонился политики, сосредоточившись на непосредственном обеспечении информации для вооруженных сил Великобритании. Но разведка – дело грязное, рано или поздно измажешься дерьмом по самую макушку. Сейчас, видимо, пришло и его время. Но как же противно…
– Дуайт, вы опять уклоняетесь от беседы? – вернул Николсона к реальности скрипучий неприятный голос Берка. – Как вы думаете, могут ли, хм… наши континентальные союзники противостоять русским?
– Нет. Без помощи США или ядерного оружия Евросоюз атаку русских, случись что, не отобьет. В одиночку. Но ядерное оружие есть только у нас или французов…
– И мы не торопимся его применять, – закончил фразу Финли. – Мистер Меллис, по вашему мнению, может ли Россия, тьфу, Русь, напасть, к примеру, на Польшу?
– Без веской причины? Никогда. Сейчас русский лидер напоминает росомаху, патрулирующую собственные охотничьи угодья. Господства на постсоветском пространстве ему вполне хватает. Но не дай бог, если кто-то посягнет на его территорию, как это было в случае с Украиной… Реакция будет мгновенной.
Алистер Берк сделал пометку в блокноте. Тем временем Финли повернулся к Оллфорду:
– Какова будет реакция русских, к примеру, на обстрел их населенного пункта с последующей гибелью жителей? Или на теракт против туристов?
Оллфорд, нарисовав очередную закорючку на очередном вырванном листке, неторопливо проговорил:
– Реакция будет жесткой. Стрельченко во главу угла своей политики и предвыборной риторики ставит защиту простого гражданина. От чиновников, от преступников… Так что гибель сограждан – это для него сильнейший раздражитель. Здесь он элементарно может пойти напролом. Особенно если почувствует, что противник слабее его. Мы не должны забывать о том, что его окружение состоит из весьма агрессивных личностей, привыкших в последнее время к силовому давлению и победам.
– Выборы! – поддакнул Эртон. – Вот она – великая сила плебса… Случись обострение в Европе, Обайю просто сожрут республиканцы и консерваторы из Сената, помнящие еще Рейгана. Ему припомнят все шашни с Москвой…
– Да. И ему ничего не останется, как занять сверхжесткую и принципиальную политику по защите Европы и единства НАТО перед лицом «русской угрозы», – снова закончил фразу Финли. – Друг мой Лоутон! Вы у нас здесь самый блестящий математик. Как вы считаете, какова вероятность начала конфликта, если… как бы это сказать… – Финли замялся, подбирая правильное слово.
– Устроить провокацию, – подсказал ему Николсон, едва заметно скривив губы от отвращения к самому себе.
– Вот именно. Устроить провокацию, учитывая предвыборную гонку в США и на Руси…
Всем было понятно, что Йен и его ребята с помощью суперкомпьютеров давно получили ответ, но играть свои роли приходилось до конца. Правда, непонятно, для каких зрителей.
– От семидесяти семи до восьмидесяти одного процента, – помолчав, ответил Лоутон.
Дуайт увидел, что у шефа GCHQ слегка дрожат пальцы, выдавая напряжение.
– Отлично, – сказал Алистер Берк, делая еще одну пометку и закрывая органайзер в дорогом кожаном переплете.
– Осталось дождаться, чтобы русские сами сунули лапу в капкан. Причем одновременно с американцами и китайцами, – задумчиво сказал Меллис, снова теребя воротник пиджака.
– А вы не волнуйтесь, сэр. Сунут. Еще как сунут… Только для этого придется активизировать всю нашу агентуру и всех сочувствующих…
– Это опасно! – взвился Николсон. – Одна ошибка приведет к провалу всей сети, выстраиваемой десятилетиями. Более того, провал приведет к невиданному скандалу…
– Сделайте так, Дуайт, чтобы провала не было! – жестко отрезал Берк. – Ибо на карту поставлено будущее нашей страны… Лично контролируйте агентов, обдумывайте каждый шаг. Провал недопустим! Значит, так! – Алистер Берк встал и прошелся по кабинету, он напоминал огромную доисторическую хищную птицу. – Финли и Николсон работают с агентурой по специальным операциям. Используйте все ресурсы. Надо рисковать, но дать нужный результат. Сэр Эртон, информационная поддержка – в первую очередь, работа с американским истеблишментом; господин Лоутон, за вами – обработка вашими «яйцеголовыми» сотрудниками входных данных, далее – дезинформация противника с помощью программы «Эшелон». Мистер Меллис, ваша работа – по русским политикам. Возможные действия с точки зрения противоречий внутри властных структур. Мистер Оллфорд, за вами психологические портреты основных фигур противника и их поведенческие реакции. На себя я беру Китай и Юго-Восточную Азию, это моя тема, и я за нее отвечаю. И запомните, ошибки возможны, провал – нет. Он исключен. Слишком высокая ставка!
Уже находясь в отсеке несущегося обратно в Лондон вертолета, Дуайт Николсон потерянно размышлял: «Куда же мы влезли?! Боже, храни Англию!»

Мальме. Швеция. 14 февраля 

Офицер королевской таможенной службы Шарлотта Юнссон, миловидная крашеная блондинка тридцати пяти лет, посмотрела в лицо стоящего перед ней человека и сравнила с фотографией на паспорте. Мужчина улыбнулся Шарлотте через стекло, демонстрируя доброжелательные намерения. У мужчины немецкий паспорт и фамилия Холеци. Звали его Янош, и на немца мужчина был решительно не похож. Хотя имя Янош скорее венгерское…
– Цель прибытия в Швецию, господин Холеци? – задала Шарлотта дежурный вопрос, уже занося руку с печатью над паспортом.
– Навестить друга и его семью, – с сильнейшим акцентом ответил Холеци, продолжая улыбаться.
Ясно, что немецкий для него не родной язык.
– Вы венгр? – как бы невзначай спросила Шарлотта, ставя на паспорте печать в виде королевского герба.
– Да, – дружелюбно кивнул мужчина. – Недавно получил гражданство.
Шарлотта улыбнулась в ответ и протянула Холеци паспорт в окошко.
– Следующий, пожалуйста! – пригласила Шарлотта.
Прибывший из Копенгагена огромный паром доставил в Мальме почти тысячную пеструю толпу пассажиров. Всех следовало пропустить через таможню как можно быстрее. Некогда обращать внимание на мелочи. Надо еще успеть позвонить дочери, узнать, как у нее дела в школе. И Шарлотта с головой погрузилась в работу, сразу забыв о предыдущем пассажире.
Человек, имеющий паспорт на имя Яноша Холеци, взял свою небольшую дорожную сумку и, поеживаясь от пронизывающего ветра со снегом, поймал такси, сунул чернокожему водителю мятую бумажку с адресом, жестом показывая, что торопится.
Таксист-сомалиец попытался заговорить с пассажиром на ломаном английском, но попутчик не собирался отвечать, молча глядя в окно на заснеженные улицы Мальме.
Ехали меньше десяти минут, но пассажир не торгуясь протянул таксисту десять евро и, выскочив на улицу, захлопнул дверь, не слушая восхищенного лепета водителя.
Мужчина снова поежился от холода, внимательно осматриваясь. Нет, все чисто. И машина Шика, скромная «Шкода», стоит так, как они раньше договаривались.
Без пистолета или хотя бы ножа человек, стоящий сейчас на улице, чувствовал себя неуютно, словно голый. Но деваться было некуда, и он сделал шаг вперед, потянув на себя дверь, ведущую на лестницу. Уже через пару минут мужчина стоял на лестничной площадке третьего этажа, прислушиваясь и принюхиваясь, прежде чем позвонить в дверь с цифрой «8». Нет, ничего подозрительного не было, и человек позвонил, затем постучал в дверь обговоренным посредниками стуком.
Через минуту дверь бесшумно открылась, и за ней появился силуэт среднего роста.
– Салам, Анчар…
– И тебе салам, Шик…
Шик кивнул и сделал шаг в сторону, пропуская гостя внутрь квартиры. Заходя, Анчар увидел, что хозяин, особо не скрываясь, держит в руке пистолет с привинченным глушителем.
– Ждал «оборотней» вместо меня, Шик?
Хозяин квартиры не ответил, но пистолет убрал в небольшой тайник в шкафу-купе. Потом сделал приглашающее движение рукой.
– Проходи на кухню, Анчар. Чаю выпьем. Ты продрог с дороги.
– Еще как. Ненавижу этот холод и ветер. Как эти неверные только здесь живут?
– Нормально живут, Анчар. Лучше, чем мы и наши народы…
Хозяин квартиры выверенными скупыми движениями плеснул черного крепчайшего чая в две чашки с восточным орнаментом, одну из них он протянул гостю.
– Зачем приехал, брат? – наконец спросил хозяин, дождавшись, когда гость сделает несколько глотков.
– Как зачем? – улыбнулся гость, вытирая губы. – Посмотреть, как живешь, чем дышишь… Верен ли ты до сих пор пути джихада?
Хозяин хмыкнул и отставил чашку.
– Не лучшее время и место для шуток, Анчар…
– Да какие шутки, брат? Есть вариант здорово прищемить хвост «русистам»…
Хозяин квартиры раздраженно отставил чашку.
– Я это уже слышал. Почти четыре года назад… И ты сидел через два человека от меня, когда этот козлобородый Аль-Фуллани представил нам генерала Уильяма Старка и свой грандиозный план. И сообщил: за ними теперь – вся Европа, все исламские страны… Ты помнишь, чем все это закончилось?
Анчар на секунду закрыл глаза. Как не помнить? Зловонные пещеры, забитые умирающими и заживо гниющими от газов бойцами мусульманских бригад. Вертолеты, круглосуточно висящие над головой, артиллерия, сметающая огнем целые аулы, русские десанты на перевалах и засады спецназа в ущельях. Когда они бежали, словно шакалы, с родной земли, преследуемые неверными…
– Помню. Но сейчас все будет по-другому…
– Брось, брат. Мы с тобой, считай, одни остались. За нами не только «русня» охотится, но теперь и турки и евреи. Аль-Фуллани застрелили в Джелалабаде, генерала Старка повесили в Ростове, Бахрама Аль-Саида убили в Ницце, Багаутдина застрелили в Лос-Анджелесе.
– Что? Багаутдина? Когда?
– В среду. Подкараулили на стоянке возле собственной бензозаправки. Стреляли через окно машины. Три пули в голову… Забрали часы и бумажник. Детективы думают – это разбой…
Гость наклонил голову и закрыл лицо руками.
– Прости, брат… Но я должен был сказать тебе… – печально проговорил хозяин.
Анчар кивнул и убрал руки от лица. Лицо его покраснело от злости.
– Ты очень спокойно об этом говоришь, Шик! Моего двоюродного брата, мою кровь застрелили «русисты», словно падаль, а ты!..
– Не я убил его, – отрезал Шик. – И не ори. Мы все выбрали свой путь!..
– Причем несколько раз… Ты ведь служил «русистам»?
– Служил. Как и ты, Анчар… Сколько на тебе крови федаинов?
Оба некоторое время смотрели друг на друга в упор. Хозяин квартиры наконец отвел взгляд от лица гостя и подошел к окну.
Хозяина квартиры звали Фарид Гайнуллин. Был он наполовину казанским татарином, а наполовину даргинцем. Родители Фарида, в то время комсомольцы, познакомились на учебе в Волгоградской высшей следственной школе. Затем отец, Рамиль, стал делать карьеру в органах, а мать устроилась на работу в райком комсомола. Шли годы, отец дослужился до начальника следственного отдела ОВД, а мать – до начальника культурно-массового отдела районной организации ВЛКСМ. Затем началась перестройка, Казань закипела антикоммунистическими митингами, а на родине матери под Тарумовкой вообще дело доходило до побоищ с соседями и стрельбы. При новой власти родители устроились весьма неплохо, мать ушла работать в мэрию, а отец пошел на повышение в МВД Татарстана. Отслужив срочную службу в знаменитой подмосковной дивизии особого назначения ВВ, демобилизовавшись в звании сержанта и поступив учиться в университет на экономиста, Фарид неожиданно получил приглашение пройти собеседование в «хитром доме» на ул. Дзержинского, 23. После обстоятельного разговора с невыразительным лысоватым мужчиной Фариду предложили работать на ФСБ.
Потом – трехлетняя учеба в академии и десятилетняя служба в антитеррористическом подразделении ФСБ. Мотался по всему Кавказу и Поволжью. Последний год перед революцией его перевели на службу в Саратов начальником отдела управления по борьбе с политическим экстремизмом. Там он и погорел. После задержания одного паренька, подозреваемого в участии в нападении на чиновников, Фарид применил весьма жесткие методы дознания. В итоге паренек умер от внутреннего кровотечения. А родители паренька после революции не пожалели сил, чтобы «закрыть» тех сотрудников, которые были к этому причастны. В итоге возбудили уголовное дело, и Фариду выписали постановление на задержание. Фарид тут же скрылся, так как судьба многих коллег, уже полирующих нары за «преступления против личности», его никак не устраивала.
Скрывался он в Дагестане у деда со стороны матери, Мустафы. Именно там к нему подошли правоверные, которые предложили весьма выгодное сотрудничество. Один из подошедших был двоюродный брат матери, имам сельской мечети, Сайфулла. Он сказал так: «Ты мой родственник, Фарид, к тому же мудрый человек и храбрый воин, но тебя жестоко обманули твои командиры. Урусы-безбожники использовали тебя, как прирученного волка, для травли твоих же единоверцев, а теперь пришел твой черед. Тебя предали и травят. И пощады от коллег-гяуров тебе не будет».
Слушая Сайфуллу вполуха, Фарид понимал его правоту. Да, использовали и выбросили. Не просто выбросили, а еще повесили на него всех собак. Приказ на «интенсивный массаж» того парня дал лично начальник управления полковник Крапивин, который вроде как и оказался ни при чем.
У Фарида не было желания стать воином ислама, у него появилось лютое желание отомстить. Всем. В первую очередь русским. Именно этот народ он считал виноватым в том, что налаженная жизнь и карьера пошла под откос. Тогда он стал консультировать бойцов ваххабитского подполья и разрабатывать для них планы операций. Не за бесплатно, конечно. Сам никого не убивал и даже не собирался. Уж чего-чего, а исполнителей среди кавказского молодняка навалом. И ничего, что большинство – одноразовые. Здесь все решает количество. Количество организованных Фаридом терактов и нападений уже перевалило за третий десяток, и жертвы исчислялись сотнями. Чего стоит один взрыв стратегического железнодорожного моста в Ростовской области. Прозвище Шик прилепилось к нему после фразы: «Все надо делать с шиком, даже убивать», которую он сказал одному из влиятельных, ныне покойных, полевых командиров Северного Кавказа. Служба национальной безопасности и МВД уже сбили ноги, пытаясь поймать Шика, но каждый раз Гайнуллин, в прошлом отличный оперативник, ускользал, оставляя за собой трупы. Позже к охоте присоединилось и ГРУ с военной контрразведкой, но с тем же нулевым результатом.
Гость, Асланбек Дикаев, в прежней жизни был чабаном, потом боевиком дудаевских отрядов. После начала второй чеченской кампании вовремя переметнулся на сторону Москвы вместе со своим тейпом. Служил в личной охране Ахмадова, потом в «нефтяном полку» на должности командира взвода и даже впоследствии окончил Академию МВД, дослужившись до майорских погон. В отличие от Фарида, который словно верблюд протискивался сквозь игольное ушко без всякого вреда для себя, Асланбек был трижды тяжело ранен. Причем дважды своими земляками. Первый раз – когда кортеж Ахмадова угодил в засаду ваххабитов, второй – спустя десять лет во время большой русской «зачистки» в ходе украинской кампании, и третий раз год назад. На него в Каире покушались кровники тех, кого он убил на службе у неверных…
Оба мужчины молчали, думая о своем. Повисла тяжелая, словно гранитная глыба, пауза.
Дикаев не выдержал первым.
– Эти люди хотят отомстить Москве, Шик. Отомстить русским!
– Что русские им сделали?
– То же, что и нам. Публично унизили. И убили близких людей.
Фарид усмехнулся, повторив фразу Дикаева:
– Их публично унизили? Убили близких? Значит, англичане и оманцы. Дерьмовая компания, Анчар. Дерьмовая… – Шик покачал головой. – Англичане сейчас никто, они не могут тягаться с «русистами»… А уж Оман… Просто смешно… Я профессионал, не фанатик и не самоубийца.
Но Дикаев сдаваться не собирался. Не для этого приехал.
– Четыре миллиона фунтов и чистый дипломатический паспорт Белиза в качестве премии!
– Зачем покойнику миллионы и дипломатический паспорт, Анчар? Ты меня не услышал? Это тухлое дело изначально!
Дикаев обескураженно замолчал, о чем-то размышляя. Наконец, тщательно подбирая слова, тихо произнес:
– Посредник просил напомнить про двадцатое января 2001 года… Аул Катуб, граница с Азербайджаном…
Фариду показалось, что он, совершенно голый, стоит в окружении стаи голодных волков. Именно такое было впечатление от слов Анчара. Вся конспирация, скрытность – все летело к черту, лишая защиты… Черт возьми, как давно это было… Тогда, будучи еще капитаном ФСБ, Шик был прикомандирован к спецотряду «Горец», укомплектованному местными головорезами для борьбы с себе подобными. Была «наколка», что в ауле Катуб у родственников скрывается некто Мурад Сайбиев – особо опасный боевик. Группе из семи «федеральных горцев» плюс Шик и еще один оперативник приказали выйти на адрес и взять террориста. Или убить… как получится. Самого Сайбиева на адресе не оказалось, но были его жена с детьми и пара бойцов. Началась пальба, и всю семью Сайбиева положили на месте.
Все бы ничего, но в ту ночь, как назло, в доме оказались двое иностранцев. Англичане. Он – Саймон Аткинсон, журналист, и она – Анна Вудс, врач МКК… Поганые идеалисты, а может, и шпионы… Таких свидетелей, понятное дело, не оставляют… Тела сожгли вместе с домом, свалив их убийство на боевиков. Черт, сколько лет прошло, но англичане знали обо всем и не трогали его до нужного момента, хотя могли это сделать сто раз. Крепко держит прошлое за ноги, не выскочишь.
Фарид сел и подлил себе крепкого чаю… Сделал пару глотков и спросил:
– А на чем они тебя прихватили, Анчар?
– На американке… Я про ту малолетнюю стерву, что похитили, чтоб получить выкуп, в девяносто восьмом и вывезли к нам в горы.
– Это та, которая умерла от разрыва внутренних органов, когда ее всем аулом трахали? – поинтересовался Фарид.
– Она самая! Мы думали, что ее папа миллионер, а оказалось – просто однофамилица, ну не отпускать же ее!
Фарид удивился:
– Честно говоря, не знал, что ты и там отметился…
– А вот они знают, Шик. Пригрозили, что выдадут мое местонахождение американцам. Те либо сами убьют, либо «русне» выдадут. Они вообще все знают…
– Что-то Багаутдина они от русских не защитили…
– Он им был не нужен. Им нужны ты и я…
Хозяин квартиры молча открыл холодильник и вынул бутылку шведской водки Svedka и селедку. Чисто по-русски, одним движением, ее открыл и налил себе полный стакан, следом Асланбеку.
Перед тем как выпить, посмотрел Анчару в глаза и сказал:
– Бывших террористов, как и чекистов с ментами, не бывает, Анчар! – И залпом осушил стакан.
– Завтра в десять утра в порту, у кассы номер три, – ответил ему Дикаев, затем встал и направился к выходу. – До встречи, Шик…
Водка в его стакане так и осталась нетронутой. Фарид хмыкнул и допил ее, даже не поморщившись…
В соседнем доме, где на чердаке была оборудована конспиративная квартира, молодой человек, сидящий напротив ноутбука, снял наушники и, потянувшись, обратился к старшему по возрасту напарнику, неотступно следящему за домом напротив:
– Этот Шик быстро спекся. Бухает, как русский, а еще мусульманин… Начальство почему-то считает его суперменом!
– На то и начальство, чтобы так считать. У него три десятка терактов за спиной, – отрезал старший, не отводя глаз от объекта наблюдения. – Все бывшие советские бухают вдали от дома, хоть мусульмане, хоть атеисты. Так, записывай!
Молодой человек наклонился к клавиатуре.
– Пиши, ровно в двенадцать объект Анчар покинул квартиру Шика и поймал такси. Передаем наблюдение.

Окрестности Бенгази. Ливия. 16 февраля 

Распластанный в небе, словно летучая мышь, беспилотный разведчик Predator совершил еще один, уже, наверно, тысячный круг над пустынным шоссе, прежде чем засек движение. Три автомобиля, одинаковые пикапы «Тойота-Тундра», окрашенные в бурый пустынный камуфляж, приближались к городу с южной стороны.
– Йорк, Йорк… Драгун на подходе!
Голос оператора БПЛА заставил сидящего напротив монитора длинноносого и худого офицера вздохнуть с облегчением.
– Принял!
Полковник Тэйлор Бенсон отхлебнул кофе, отставил кружку и, вытащив сигарету, вышел на плоскую крышу дома. Чем хороши плоские крыши – удобно выходить покурить.
Бенгази спал тревожным нездоровым сном, готовым в любой момент взорваться взрывами и стрельбой. Уже больше года, как свергли тирана, но обстановка лучше не становится. Местный городской совет – марионетки, за которыми стоят бандиты, племенные вожди и откровенные исламисты. Вот такая публика, захватив власть, бросилась делить единственное богатство этой пустынной земли – нефть.
Но на нефть претендовали и другие. Из тех стран, что помогли ливийцам сбросить власть тирана Муамара Хаттафи. Ведь ополченцы, рассекающие по пустыням на джипах под крики «Аллах акбар» перед объективами телекамер, – только массовка. Основную тяжесть боев с правительственными войсками выдержали специальные подразделения Франции и Великобритании. Они выбивали снайперским огнем ливийских офицеров, наводили на позиции авиацию многонациональных сил, наносили неожиданные удары по штабам и колоннам, затем растворяясь в пустыне, словно злобные джинны. Несмотря на крики левых, США, увязнув в Ираке и Афганистане, свое участие в ливийской кампании ограничили двумя десятками самолетов и несколькими кораблями. Основную тяжесть кампании несли французы и англичане, справедливо рассчитывая на преференции после победы.
Едва свергли Хаттафи, как между союзниками начались трения, переросшие в мелкие, но громкие свары, затем, спустя полгода, началась натуральная «холодная война». Ход конем, как обычно, сделал Лондон. Киренаика, заручившись поддержкой Великобритании, объявила о своей автономии, наложив лапу на основные нефтяные месторождения. Париж, оторопев от такой наглости, не нашел ничего лучшего, как науськать на Киренаику племенных вождей Триполитании и отправить к берегам Ливии эскадру. Президент Салази открыто заявил, что «раскол Ливии» недопустим. Англичане в долгу не остались и отправили в Бенгази эскадру из пяти вымпелов во главе с флагманом-вертолетоносцем Royal Navy «Оушен» L-12, фрегатов «Монтроз» и «Вестминстер», эсминца «Даринг» и тральщика «Броксбери». Помимо кораблей для поддержки верных короне бедуинов перебросили: 40-й батальон Королевской морской пехоты и отряд «А» из состава SFGS. «Коммандос» взяли под контроль акваторию нефтеналивного порта, парни из SFSG майора Алекса Шорта занялись силовой поддержкой местных феодалов. Обычно этим занимается 22-й полк САС, но сейчас все наличные силы были задействованы в Афганистане и Ираке, и в ливийскую пустыню отправились бойцы Драгуна, то есть Алекса Шорта.
Полковник Бенсон лично встретил уставших и запыленных солдат Шорта, пожав каждому руку, когда машины, одна за другой, заехали в обширный двор, окруженный высоким забором из шлакоблоков.
– Как все прошло, Алекс?
Шорт устало махнул рукой.
– Все отлично, сэр. Нанятый лягушатниками самозваный шейх Нассер со своими родичами вряд ли сможет выполнить возложенные на него задачи.
– Источник дал верную информацию?
– На сто процентов, сэр. Мы их застали врасплох.
Драгун-Шорт был консерватором и не признавал никакой связи, даже зашифрованных каналов, во время боевых выходов в пустыню. «На кой черт, если французы могут расколоть их шифр в любой момент?» Начальство было крайне недовольно, но мирилось с этим из-за высокой эффективности действий Шорта.
– Кто-то остался? – деловито поинтересовался загорелый и тощий Бенсон.
– Так точно, сэр. У меня для разведки есть подарок. – И Шорт махнул рукой, подзывая солдат.
Из кузова последней «Тойоты» с пулевыми отверстиями на крыльях и кузове сержант Марвин Кэролл с трудом выбросил какой-то мешок, перетянутый армейским ремнем. Из мешка торчали босые грязные ноги и раздавалось слабое мычание.
Поставив ногу на мешок, Шорт громко продекламировал:
– Сам шейх Хуссейн Нассер к вашим услугам. Живой и почти невредимый, если не считать того, что сержанты Кэролл и Дэй пересчитали ему ребра.
Когда мешок наконец сняли, полковник разглядел в жирном, сильно избитом и хнычущем арабе того самого спецагента, отправленного французами в Киренаику для диверсий на нефтепроводах.
– И это дерьмо лягушатники отправили в наш тыл? – усмехнулся Драгун, брезгливо делая шаг назад.
– Сколько с ним еще было?
– Двенадцать уродцев… Никто даже пикнуть не успел. Взяли снаряжение отличное, сэр. Все американское. Взяли даже один «Баретт М 95», рации, приборы ночного видения. Зачем этим клоунам такая роскошь, непонятно. Обошлись бы китайскими «калашами»…
Полковник кивнул подошедшему лейтенанту Royal Marine:
– Финч, займитесь пленным. Отведите его в пятнадцатую комнату к капитану Эддингтону.
– Да, сэр!
– Шорт, вы и ваши люди отменно поработали. Отдыхайте и приводите себя в порядок. Завтра напишете отчет об операции. Удачи! – И полковник протянул Драгуну свою крепкую, узкую и сухую ладонь.
* * *
Алекс Шорт проснулся ближе к полудню, с наслаждением потянувшись на атласном постельном белье. После недели, проведенной в пустыне, это просто верх наслаждения. Оторвав голову от подушки, посмотрел на лежащие рядом часы. Без пятнадцати двенадцать… Пора вставать.
Душ, бритва и зубная щетка. Намыливая щеки, Алекс в очередной раз подумал о превратностях судьбы. Ему дважды отказывали в поступлении в 22-й полк Специальной авиационной службы. Несмотря на хорошие физические данные, он сыпался на психологических тестах. Ему не хватало выдержки. Оставалось только тянуть лямку в 1-м батальоне полка принцессы Уэльской, пока он не узнал о формировании SFSG. Через три месяца, пройдя все необходимые тесты и изнурительные тренировки, Шорт был зачислен в вожделенные Силы специального назначения Соединенного Королевства. В дверь едва слышно постучали.
– Майор Шорт. Сэр. Вас срочно вызывает полковник Бенсон, – услышал Алекс приглушенный голос лейтенанта Финча.
Критически осмотрев свою двухцветную физиономию: верх – темный от жгучего, даже в феврале, ливийского солнца, низ – светлый из-за только что сбритой бороды, майор Шорт надел чистый пустынный камуфляж и, засунув бордовый берет парашютиста за клапан на плече, вышел в коридор. Рабочий кабинет Бенсона находился этажом выше.
Полковник встретил его, стоя возле окна. Из-за плеча полковника Алекс видел солидный кусок синего ливийского неба. Полковник крепко пожал ему руку и предложил сесть.
– Как вам погода, Шорт?
– Отвратительно, сэр. По ночам – зуб на зуб не попадает, днем – ветер с песком с ног валит. Тяжело…
Полковник хмыкнул. Мол, какая молодежь слабенькая пошла, а все туда же, в Special Forces намыливается. Сам Бенсон начинал в Шотландской гвардии, первый раз убил врага, мелкого чернявого аргентинца, в далеком 1982 году, на богом и чертом забытых Фолклендских островах… Вот там погодка была – не приведи господь… А здесь – курорт. И ведь Шорт – лучший его офицер…
– С отчетом придется пока подождать, Алекс. С вами тут захотели встретиться какие-то люди.
Шорт округлил глаза.
– Какие люди, сэр?
– Важные люди, Драгун. Настолько важные, что даже меня не поставили в известность, когда из Лондона звонили.
«Значит, какая-то грязь запредельная», – подумал Шорт, не особо расстраиваясь. В конце концов, он сам рвался в спецназ, зная о темной стороне секретных операций.
В дверь снова постучали. В отличие от тихого постукивания лейтенанта Финча, сейчас в дверь ударили всего пару раз, но громко и решительно.
– Входите!
Дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошли двое: невысокий коренастый бригадный генерал и пожилой седовласый штатский.
Майор и полковник синхронно встали, приветствуя вошедшего генерала.
Когда генерал открыл рот, Шорт сразу узнал этот скрипучий, словно ржавые дверные петли, голос. Перед ним стоял сам Питон. С таким позывным в Афганистане работал тогда еще полковник Итан Крэддок, командир Task Force 123 – отряда ISAF, созданного из британских, канадских, американских и австралийских специальных подразделений для устранения лидеров талибана и «Аль-Каиды». TF-123 плотно работало с ЦРУ и Секретной службой, являясь своего рода наконечником копья Запада, приставленного к горлу исламистов. Помимо собственно Афганистана, бойцы Крэддока «отметились» в Ираке, Йемене и Пакистане, выслеживая и уничтожая наиболее опасных террористических главарей.
Полковник Бенсон деликатно уступил свое место бригадному генералу и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Это еще больше убедило Шорта в важности предстоящего разговора. Тем временем пожилой джентльмен осмотрелся, пододвинул стул и сел, внимательно рассматривая Алекса.
Питон-Крэддок был не из тех людей, что тянут кота за хвост, начиная разговор издалека. Сразу рубанул короткой фразой:
– Что, Драгун, скажешь о генерале Старке?
Шорт поиграл желваками.
– Сэр, что мне сказать о человеке, который дважды спас мне жизнь?.. Под Басрой в две тысячи третьем… Это был лучший солдат ее величества…
– А что скажешь о его смерти? – спросил Питон, не отрывая глаз от лица Шорта.
– Зверство, сэр. Русские повесили его. Это отвратительно!
– А если честно, Драгун?
– Мне было стыдно от собственного бессилия, сэр. И бессилия моей страны…
Алексу был неприятен и этот разговор, и циничные вопросы Крэддока.
Покосившись на штатского, Крэддок закинул руки за голову и энергично покрутил шеей. И через секунду ошарашил Шорта вопросом:
– Хочешь поквитаться с русскими за своего командира?
Алекс моргнул. Потом еще раз. Секунды тянулись, как кадры замедленной киносъемки.
– Да, сэр. Без сомнения, сэр. Готов.
– Другого ответа не ожидал, Шорт, – проскрипел Крэддок. – Надеюсь, вам не надо объяснять степень и уровень секретности информации, которая сейчас будет доведена до вас?
– Так точно!
Питон чуть кивнул, и рот открыл доселе молчавший словно рыба штатский:
– Вам не одному было стыдно, майор. Теперь ответьте мне на один вопрос. Что вы знаете о Кавказе?
Шорт задумался: «Кавказ… Кавказ…» – и бодро дал ответ:
– Бывший советский регион, после распада СССР обретший независимость. Рассечен Кавказским хребтом на две части. Так называемое Закавказье, или Южный Кавказ, получил независимость. Там образовалось две, нет, три страны: Грузия, Азербайджан, Армения. Северный Кавказ русские удерживали до последнего времени, но потом отгородились от него линией укреплений. Там проживает множество народов, и русские умело их натравливают друг на друга, удерживая контроль над регионом.
– Что же, неплохо, неплохо по нынешним временам, – процедил штатский. – Еще вопрос: что вы думаете о русских и их боеспособности?
– Думаю, их элитные части специального назначения вооружены и обучены не хуже нас. А именно такие части и действуют на Кавказе, уничтожая нелояльных Москве племенных вождей. Действуют прямо как мы в Афганистане или Ираке… К тому же русские опираются на полную поддержку большинства своего населения. В этом они нас, безусловно, сильнее.
– И последний вопрос: что вы думаете о местных силах сопротивления?
– Они хорошие природные воины. Типа наших гуркхов, но расколоты по племенному признаку. К тому же почти не осталось опытных бойцов. После событий четырехлетней давности движение сопротивления обескровлено. Эффективность действий крайне низка…
– Блестяще! – заметил штатский. – Вы не только отличный солдат, Шорт, но и держите руку на пульсе мировых событий. Задумывались о судьбе Старка, майор?
– Было такое. Но не о судьбе…
– О мести? – улыбнулся штатский и представился: – Джейкоб Меллис. Специалист по русским и России. Будем работать вместе.
Он протянул руку, Шорт крепко ее пожал.
– Слушайте, Драгун, внимательно. – Питон резко встал и расправил плечи. – Вам в течение трех суток надо подобрать восемь человек из состава отряда «А» SFSG. Вы будете девятым. Техническую и оперативную поддержку вам окажут специалисты полковника Кенетта из специального полка разведки. Подбирайте наиболее опытные и подготовленные кадры, майор. От этого, как вы понимаете, зависит успех мероприятия и ваша жизнь. Бригадный генерал Старк очень дорого заплатил за непрофессионализм некоторых исполнителей. Ровно через трое суток я с вами свяжусь. После этого в дело вступает операция прикрытия. Вы и отобранные вами люди должны официально числиться погибшими. Для всех вы погибнете, разбившись на вертолете в песчаную бурю. После своих торжественных похорон вы будете переброшены на тренировочную базу. Там встретитесь с… – генерал замялся, затем продолжил: – С союзниками…
Алекс Шорт помолчал. Игра должна быть опасной. Смертельно опасной…
– Два вопроса, сэр.
– Задавайте, майор.
– Почему мы, а не SAS?
За генерала неожиданно ответил Меллис:
– Потому что, мой друг, есть вероятность того, что среди оперативников SAS находятся русские агенты. SAS – всегда на виду. Поэтому решили задействовать новые подразделения специальных сил. Меньше вероятность утечки информации к противнику.
«Охренеть! Даже SAS не доверяют. Чудеса, да и только!»
– Что это за союзники, сэр?
На этот раз ответил сам Питон:
– Скажем так, Драгун. Наши союзники – это те, у кого русские отняли самое дорогое. У кого семью, у кого единственного наследника престола. Вам это понятно?
В голове Шорта словно щелкнуло: «Семью и наследника престола! Бахрам Аль-Саид!» Племянник султана Омана, которому оторвало голову заминированным телефоном Vertu на Лазурном Берегу. Что это сделали русские, мало кто сомневался. Сам султан – давний и верный союзник Великобритании. Да, это настоящий союзник – где личная ненависть замешана, там предательство исключено. Уже плюс…

Махачкала. Дагестанский союз. 20 марта 

Улица Портовое шоссе, в народе известная как Портшоссе, тянется по самому центру Махачкалы, захватывая городской сад, гостиницу «Каспий», и упирается в порт Махачкалы и железнодорожную станцию, постепенно переходя в улицу Эмирова и проспект Мирзабекова.
Харон, честно говоря, не знал, что здесь было раньше, скорее всего, какое-то предприятие, но теперь здесь раскинулся огромный стихийный рынок «Портовый». Вдоль шоссе, насколько хватало глаз, стояли грузовики с откинутыми бортами, небольшие фургоны типа «Газели», с которых шла бойкая торговля. Вокруг толпился народ, в основном женщины, неохватные тетки в черных платках и с клетчатыми сумками «мечта оккупанта», раздавались крики зазывал и гомон покупателей. Частенько, сунув руки в карманы, через толпу горланящих теток пробирались парни и мужчины, выискивающие свой товар – запчасти для машин, «железо» для компьютеров, фильмы с «клубничкой», патроны или стволы. Изредка толпу прореживали отчаянно гудящие грузовики с товаром, рейсовые автобусы или легковушки. То и дело, крутя головой и многозначительно поглаживая цевье поцарапанных «калашей», проходили боевики Центрального полка патрульно-постовой службы МВД в наспех подогнанном милицейском камуфляже старого образца.
«Вот павлины!» – с легким раздражением подумал Харон, исподволь рассматривая напыщенных боевиков. Джамбулат Рамазанов, бывший директор махачкалинского порта, пять лет назад быстро сориентировался в ситуации «нежданной независимости» и, опираясь на свою портовую службу безопасности и двух братьев, сотрудников МВД Дагестана, тут же начал выстраивать свою бизнес-империю. Для начала, после короткой, но кровавой войны с конкурентами, ему удалось подмять под себя железнодорожную станцию, объединив морской и наземный транзиты в своих руках. Первый конфликт стоил жизни его брату Аслану, взорванному в собственном «Хаммере» у него на глазах. Но Джамбулат и не думал отступать, продолжая давить конкурентов и расширять свои владения. Теперь, спустя почти восемь лет, господин Рамазанов полностью контролировал центр города. Ему было плевать, кто торгует на его территории – кумыки, аварцы, даргинцы, лезгины, аккинцы или табасаранцы. Главное, чтобы исправно вносили арендную плату за место и не устраивали перестрелок. Ему было плевать, кто ваххабит, кто язычник, а кто вообще иудей. Религия разъединяет, бизнес объединяет.
Через владения Рамазанова теперь проходило до половины грузов, идущих в республику, и он по праву мог считать себя самым влиятельным и богатым человеком в Дагестане. Своих боевиков он включил в систему республиканского МВД, приписав их к специально сформированному полку ППС. Помимо официальной «милиции» была еще служба безопасности порта, выполняющая функции разведки и контрразведки, и даже несколько катеров, патрулирующих акваторию махачкалинского порта. Даже у русских, охранявших Терско-Кизлярскую линию, Джамбулат был в чести. Откровенным криминалом он не занимался, наркотиками и рабами не торговал, старался играть по правилам. Наиболее «отмороженные» исламисты хотели пару раз отправить его к Аллаху, обвиняя в сотрудничестве с неверными, но каждый раз нападавшие гибли, а Рамазанов выживал. С такими деньгами можно купить даже самого «отмороженного» муллу, который сдаст соратников по газавату.
– Батарейки, аккумуляторы к мобильным, флэш-карты, аксессуары! – заорал Мурад, подражая соседским зазывалам. – Хороший товар, налетай, разбирай! Эй, красотка, смотри, какой чехол для твоего мобильника…
Мурад Гарданов был в своей стихии. Товар, благодаря его длинному языку разлетался мгновенно, торговля шла бойко. Чем больше продаешь и больше болтаешь, тем меньше вероятность того, что кто-то заподозрит в тебе чужака.
Группа Харона уже пятый день толклась на Портшоссе и окрестностях, принюхиваясь и присматриваясь. По данным агентуры, со дня на день именно здесь, во владениях Рамазанова, в одном из прибрежных ресторанчиков состоится сходка ваххабитских боевиков. Да не простых. Чуть ли не сам неуловимый Анчар вернулся на Кавказ и собирается на ней присутствовать.
* * *
– Что, Рамазанов в край охренел? – Полковник национальной безопасности Воронков, седой и кряжистый мужик, недоверчиво повел крупной головой.
– Не верю, господа, ох не верю… У него и так все кучеряво, зачем ему эта шваль нужна? Он даже четыре года назад, когда все это отребье на европейское бабло вооружалось, сидел тихо. Сейчас-то ему зачем себе жизнь портить?
– Вопрос, конечно, интересный. – Глава РОШ генерал-майор Стасов задумчиво потер пальцем щетину на подбородке. – Что скажете, Титов? Вот «контора» вашу версию под сомнение ставит. Да и меня вы, честно говоря, не убедили.
Титов – начальник разведки 16-го армейского корпуса, в зоне ответственности которого был Терско-Кизлярский особый район, недовольно сморщил крупный нос.
– Информация проверенная. Тот же источник – Свирель, из близкого окружения Рамазанова. Он никогда не подводил.
– Помню такого, – кивнул Стасов. – Источник действительно надежный, Вадим Павлович. Только два вопроса. На хрена это Рамазанову и какого черта Анчар сюда снова вернулся?
Ранее молчавший полковник Горбачев из внутренних войск, представляющий здесь МВД, отпил чая и, крякнув, сказал:
– А если его заставили? Рамазанова?
– Кто? Кто может заставить человека, у которого почти три тысячи стволов?
– Не знаю. Но я знаю Рамазанова. Это такая хитрая и осторожная тварь, что рисковать не будет, факт. Если информация коллег из ГРУ верна, значит, на него как-то надавили. Причем надавили очень влиятельные люди. Те же, кто заставил сюда вернуться Дикаева…
– Если это правда, – вновь повторил Воронков. – У нас пока информация только из одного источника, от Свирели…
– Кто же виноват, Сергей Сергеич, что ваша агентура вообще работать не желает? – поддел конкурента Титов.
Метнув на армейского разведчика негодующий взгляд, Воронков продолжил:
– Данные надо проверить. Причем проверить тщательно. Я запрошу Москву. Пусть присылают «призраков». Иначе подобраться поближе к объекту мы не сможем.
Стасов усмехнулся.
– Сергей Сергеич, зачем Москву-то дергать? Вдруг это действительно пустышка? Тем более и у Титова или Горбачева люди есть не хуже «призраков». Уж наружное-то наблюдение и контроль с воздуха мы сами обеспечим.
Совершенно неожиданно Титов поддержал своего извечного конкурента, чекиста Воронкова.
– Здесь коллега прав, господин генерал. У нас есть надежные люди, но они могут быть уже засвечены в акциях возмездия. Вероятность небольшая, но рисковать не стоит. Я работал с «призраками» пару раз. Они молодцы, могут просочиться и в замочную скважину.
– Стоит ли игра свеч? – Стасов внимательно оглядел присутствующих.
– Еще как стоит. Вряд ли Анчар прибыл один. Есть возможность накрыть целую компанию этих ублюдков. А если возьмем живьем… – мечтательно протянул Титов.
– Даже не думай, полковник! – отрезал Стасов. – «Наружка» цель идентифицирует, нанесем авиационный удар. Все к хренам собачьим, в щепки!
– Вместе с документами и ноутбуками! – закончил за генерала Горбачев. – Нет уж, господин генерал. Такую публику, если будет возможно, надо живой брать.
– Солдат на верную смерть отправлять?! Там же осиное гнездо. И каждый абрек со стволом. Малейшая заминка – и все, против них весь город…
Стасов, в отличие от всех присутствующих, в разведке и специальных операциях мыслил слабо. Бывший командир десантно-штурмовой бригады, специалист по захвату и удержанию плацдармов. Кирпичи крушить и лбом стенку пробить – это всегда пожалуйста, но от изящества далеко.
– Господин генерал! – спокойно сказал Воронков. – Полковник Горбачев прав. Если представляется такая возможность, надо брать. Или захватить документы и средства связи.
– Какая возможность, Воронков? «Вымпел» туда отправлять?
– Лучше «дельфинов». – Титов ткнул пальцем в экран. – Это же побережье. У нас, не забывайте, их дежурная группа на вахтовой основе в Святом Кресте сидит. Если из-за «призраков» не надо Москву дергать, то о «дельфинах» поговорить надо.
Стасов поглядел туда, куда указывал палец армейского разведчика.
– Да, с моря как-то сподручней. Выскочили, дело сделали и обратно ушли. И погони не будет. Хорошо, господа, ваша взяла. Будем «чертей» с моря брать. У флота – свои заморочки, как и у УСО. Но связи у меня нет. Решим проблему.
* * *
– Они клюнули! – Шик оторвался от бинокля и повернулся к одетому в форму местной милиции Алексу. Англичанин смотрелся в чужом обмундировании весьма органично, а светлые волосы, вытянутое лицо и нос с горбинкой даже придавали его облику легкий налет горского аристократизма. Не хватало только коня, папахи и бурки для полного антуража.
Переводчик, молодая лезгинка Мадина, с закрытым никабом лицом, быстро перевела англичанину слова Фарида, стрельнув зелеными глазами.
«Вот проститутка. Вроде в наморднике, а все туда же, умудряется глазками стрелять», – подумал Шик и усмехнулся. Строй халифат, не строй, все равно получается смесь базара и борделя.
Англичанин кивнул и обратился к Фариду на арабском:
– Вы заметили снайпера на крыше вон той закусочной?
– Конечно. Я даже засек, что у него укороченная СВД в десантном варианте. С глушителем и ночным прицелом.
Англичанин снова кивнул. Они вообще были неразговорчивые, эти выходцы из туманного Альбиона. Драгун привез с собой десять человек: восемь англичан и двух арабов из какого-то крутого арабского спецназа. У арабов, как выразился заместитель Драгуна, первый лейтенант Уэйн Нолан с позывным «Волшебник», была «боевая практика» перед каким-то важным заданием.
– Как эфир?
– Засорен, – ответил Нолан. В отличие от Драгуна лейтенант говорил по-арабски с сильным акцентом и страшно этого стеснялся. – Но пока ничего интересного.
Фарид пожал плечами и спустился в подвал. Здесь их штаб, склад и оперативная база. Капкан для русского спецназа. Задумано рискованно: ведь русские, получив информацию от двойного агента, могут вызвать бомбардировщик или вертолет и смешать дом с землей, вместе с обитателями. Все рассчитано на то, что русские соблазнятся взять Анчара живьем.
Именно Фарид настоял на том, что ловушку лучше делать прямо на объекте, а не в соседних строениях.
– «Русню» будет страховать спецназ. Будет или группа поддержки, или воздушное прикрытие. Увидев угрозу группе захвата, их командование тут же нанесет огневой удар. Но если мы встретим русских внутри объекта, то они не станут наводить управляемые ракеты на объект, где находятся свои. Никогда.
– Кто нам будет противостоять? Ваше мнение…
– Судя по добыче, которая их ждет, – Шик покосился на Дикаева, – отправят элиту: «Вымпел» или «Сапсан»…
– Я бы отправил «лодочников»! – задумчиво ответил англичанин. – Море рядом, рукой подать. И уходить проще…
Фарид еще раз посмотрел в окно на шумную улицу.
– Вы правы, мистер Драгун! Аллахом клянусь!.. У русских есть боевые пловцы. Здесь, на Каспии. Форт Святой Владимир, там их база…
– Ай шайтан! – один из боевиков Дикаева – младший командир, что-то типа десятника, – которому разрешили поучаствовать в совещании, потеребил густую бороду.
– Что, Абу? – вскинулся Анчар. – Знаешь их?
– Эх… знаю, господин. Они три месяца назад груз Хуссейна Слепого перехватили в Дербенте. Ночью из моря вышли, как черти, все в черном, костюмы блестят. У Хуссейна была охрана из бывших ахмадовцев – надежные люди. Да еще продавцы вооружены были, все шестеро. Так их всех положили, прямо там, возле пляжа, вместе со Слепым. И почти никто из них выстрелить не успел. А в людях Слепого, в каждом, по десятку дырок настрочили зараз.
– Сам видел, что ли? – спросил Шик.
– Трупы видел, – невозмутимо ответил боевик. – И следы к морю видел.
Драгун глотнул чая и подошел к карте.
– Да, место мы выбрали удачное. Придут они по земле или по морю, деваться им некуда. Пора их женщинам надевать траур.
* * *
– Кофе будешь, Харон? – Тихий голос отвлек его от наблюдения за окрестностями. Рядом, присев на запасное колесо и протягивая ему термос, оказалась Нафиса. Харон долго смотрел на ее аккуратную руку с длинными пальчиками и думал, что нет в природе ничего более совершенного, чем эта маленькая рука.
Нафисе Марьяновой, как и другим бойцам специальной группы «Призрак», пришлось хлебнуть горя полной чашей, другие в эту группу не попадали.
История Нафисы простая и страшная одновременно. Девочка, тогда еще студентка сельскохозяйственной академии, взяла да влюбилась. Все бы ничего, но она влюбилась в русского. Рослого и веселого, похожего на белого медвежонка старшего лейтенанта – пограничника Олега Марьянова. Отец, узнав об этом, так избил ее, что она две недели не могла выходить из дома, отлеживалась и ждала, чтобы синяки сошли. Недолго думая, родня решила срочно сыграть свадьбу, подыскивая жениха подальше от города, чтобы «дурь городскую из ее башки выбил». В итоге нашли жениха из числа родственников, живущих высоко в горах. Жених был на десять лет старше, сильно хромал из-за травмы, полученной в детстве, и слегка «не дружил» с головой. К тому же был ассенизатором. Свадьбу наметили через три месяца, постоянно держа Нафису под присмотром сестер и братьев и отобрав мобильный телефон. Но она один раз позвонила. И этого было Олегу достаточно.
За два дня до свадьбы при походе на рынок Олег, оттолкнув ее брата, похитил Нафису, затащив в свою «десятку» со свинченными номерами. Свадьбу, но уже с Олегом, она сыграла, и все было хорошо… Кроме одного. Отец поклялся убить ее, «как шлюху, опозорившую род».
Сначала Нафиса испугалась, но потом поняла, что это пустые угрозы. Олег всегда был рядом, всегда держал ее за руку и всегда носил с собой оружие. Такой большой и сильный…
Страшно стало, когда стали огораживать Кавказ стеной, и вся республика в один день восстала против «русского гнета». Бои вокруг городка, где были расквартированы пограничники, страшные бои, доходившие до рукопашных, шли две недели. Пока под градом авиабомб и крупнокалиберных снарядов исламисты не убрались в горы зализывать раны.
Потом наступило относительное затишье, и вскоре Нафиса поняла, что их стало не двое, а уже трое. Когда она сказала об этом Олегу, тот засмеялся, схватил ее на руки и долго кружил по маленькой комнате, а она кричала: «Дурак, поставь нас на пол!» – и крепко обнимала его за шею.
Олега убили на ее глазах спустя два месяца, в апреле. Они уже выбирались из пропахшего кровью, ложью и ненавистью Дагестана, муж получил новое назначение на финскую границу в пограничную комендатуру. Они уже собрали вещи, когда она вспомнила, что забыла купить новую косметичку. Старая вся облезла… Олег шел чуть сзади, не отпуская жену далеко от себя.
Молодой человек, почти мальчишка, с редкой бороденкой и оловянными глазами, появился внезапно, выскочив откуда-то сбоку. Заорав «Аллах акбар!», он вскинул потертый «ТТ» и стал с двух метров всаживать пули, одну за другой, в широкую спину Олега… Еще через две недели у Нафисы случился выкидыш от нервного потрясения, и пожилой гинеколог сказал, что детей у нее никогда не будет…
Олег был сиротой и вырос в детском доме. Своя семья желала Нафисе только смерти, и возвращаться ей было некуда. Все дороги ведут в Москву, и, собрав пожитки, потемневшая от горя и постаревшая до седых прядей девушка оказалась в столице.
Вы знаете, о чем думает и мечтает женщина, у которой в один момент отобрали самое дорогое? Правильно, она мечтает о мести, сладостно, словно дитя, лелея свою ненависть. Как говорится, не бойтесь ядерной войны, бойтесь женской мести.
Едва оказавшись в мегаполисе, Нафиса попыталась устроиться на работу в полицию. Посмотрев документы, ее отправили обратно, покрутив пальцем у виска.
«Нам здесь еще чурок не хватало», – деловито сказал кадровик, указывая на дверь. Но через три дня ей позвонили. Сильный, с железными нотками голос предложил ей встретиться в чайхане на Волгоградском проспекте.
Человек, представившийся просто Петром, задал ей несколько вопросов, внимательно следя за реакцией. Потом дал визитку с адресом в самом центре Москвы.
– Медосмотр! – коротко сказал Петр, собираясь выходить.
– А что, вам нужны чурки? – тихо спросила Нафиса.
– Именно чурки нам и нужны, – не поведя бровью, ответил Петр. – И не опаздывайте, Нафиса.
Помимо медосмотра были психологические тесты, детектор лжи, снова медосмотр и снова тесты. Потом долгие месяцы изнуряющих тренировок и занятий по восточным языкам. Из двадцати девушек со схожей судьбой через полгода осталось девять, а еще через год – четверо. Нафиса занималась исступленно, словно одержимая, выплескивая свои эмоции в тире, гимнастическом зале или на татами. Через два года она, первая из девушек, была зачислена в группу «Призрак». Цели у группы были простые: выслеживать и уничтожать лидеров исламского подполья на Кавказе, Ближнем Востоке и Средней Азии. И для этого требовались преданные люди из этих регионов. Или полукровки от смешанных браков. Главное, они должны искренне ненавидеть всю ту дикость, то варварство, что несет в себе радикальный ислам. Ненавидеть исламские порядки, образ жизни и все, что с этим связано. Но знать это изнутри. Раствориться в серой массе двуногих зверей и уничтожать их, уничтожать, стравливая друг с другом, убивать лидеров и проповедников, не давать объединиться.
Харона перевели на Кавказ совсем недавно. В Европе и США работы пока не было, а опыт требовалось передавать.
– Сам не лезь, ты – инструктор, прежде всего! Натаскивай их, но сам наблюдай, – напутствовало начальство, но Харон уже знал, что лезть будет. Он – оперативник Управления специальных операций ГРУ, а не кабинетный хомяк.
Так они и встретились. Инструктор-боевик с длинным списком успешных ликвидаций и стальными нервами и темненькая девушка с выжженной горем и ненавистью душой и красивыми глазами. Такого у Харона никогда не было. Это была даже не искра, а скорее разряд… Да и у Нафисы – то же. Встречались они тайно, часами не выпуская друг друга из объятий на смятом белье дешевых гостиничных номеров.
– Так будешь кофе? – повторила Нафиса, кутаясь в теплую шаль.
– Давай, – протянул руку Харон. В этот момент ожил наушник. Поступил сигнал от оператора кружащего в небе беспилотника.
– Опора, это Сокол. Две движущиеся цели с юга. Похоже на клиентов.
– Принял.
– Камыш. Прием.
– Прием, Опора.
– Две цели к югу. Контроль.
Камыш – это наблюдатель Пашка Кориков на высокой точке, крыше ресторанчика. Если что, не только наблюдатель, но и снайпер.
– Что, Харон? – Нафиса смотрела ему прямо в глаза.
– Похоже, они. Мурад, давай, темпа не снижай. Ори громче, зазывала. А мы с Нафисой пойдем пожрать возьмем. Заодно посмотрим на клиентов поближе.
Нафиса накинула никаб на лицо, запахнула шаль и засеменила к лавке, где жарили кебабы. Прямо как верная жена. Следом неторопливо и солидно вышагивал Харон, как и положено серьезному торговцу.
* * *
– Есть сигнал! – один из англичан, сержант, снял наушники. – Они проявили себя.
– Отлично! Анчар, ваши люди готовы?
– Готовы.
Алекс Шорт жестом подозвал Кэролла.
– Русский напротив, прямо на крыше закусочной. У тебя будет не больше минуты, чтобы занять выгодную позицию, пока он будет глазеть на машины. И не забывай: скорее всего, они следят за объектом с БПЛА.
– Сделаю, Драгун.
– Отлично, Генри, работай! – майор хлопнул сержанта по плечу.
Генри Кэролл, позывной «Гадюка», неторопливо взял громоздкий «баретт М95», затем свернутую теплоизолирующую серую накидку. И, насвистывая мотивчик, стал подниматься по скрипучей лестнице наверх.
«У Гадюки, конечно, железные яйца, а меня что-то трясет», – подумал Шорт, глядя в спину сержанту.
* * *
В пяти милях от берега, в серой вечерней дымке, заглушив двигатели, дрейфовали два катера сине-серого пятнистого окраса. Несмотря на свое типично русское название «Чайка», родословная дрейфовавших катеров шла от шведских CB90, скоростных штурмовых кораблей. Их клепали по недавно купленной лицензии для сил ОВР, но вскоре катера заинтересовали командира «дельфинов» кап-раз Нечаева, и десять «Чаек» оказались в распоряжении морского спецназа. В отличие от скандинавов или американцев, ставящих на свои assault boats исключительно пулеметы разных калибров, русские подошли к делу основательно, вооружив свои катера авиационными пушками. Стандартная «Чайка» несла по две ГШ-30-01. Еще и спецназовцы, идя на «охоту», устанавливали на крышу катера один, а то и два пулемета ГШГМ, прикрытых бронированными щитками.
– Водяной, это Сокол. Опора, цель идентифицирована. Прием.
– Понял, цель опознана, Сокол.
– Выдвигайтесь, Водяной.
Через несколько минут, оставляя за собой белоснежные буруны от «Чаек», к берегу устремились две резиновые моторные лодки, забитые вооруженными людьми в масках. Двенадцать человек во главе с кап-два Рудольфом Афанасьевым.
Капитан-лейтенант Константин Сундуков – командир звена катеров, отправив спецназ заранее, приказал на самом малом ходу выдвигаться вперед:
– Сейчас еще не стемнело, если что, ребят поддержим огнем.
Перед операцией время будто останавливается, это Харон всегда замечал. Ты начинаешь чувствовать время, когда секунды, словно холодные капли, падают тебе на макушку.
– Камыш. Как объект?
– На месте, Опо…
– Черт, что такое? – Харон повернулся спиной к улице, пытаясь вызвать наблюдателя.
– Сокол, Камыш замолчал. Прием.
Оператор беспилотника сделал максимальное приближение к лежащему на крыше Корикову.
– Норма, Опора. Камыш на месте.
– И не отвечает, придурок!
Камыш не отвечал еще пять минут, и Харон понял, что весь план специальной операции летит к дьяволу.
– Сокол. Активность противника?
– Трое у входа в семидесяти метрах от тебя!
– Что-то не так! Сокол, где Водяной?
– Три минуты, Опора. На подходе.
Не успели лодки зашелестеть брюхом по гальке, как «дельфины», применив легкие штурмовые трапы, одним рывком преодолели бетонное ограждение набережной и оказались на рынке.
Торговцы и патрульные бородачи в ужасе шарахнулись в стороны, пропуская незваных гостей. Одного взгляда на темную униформу и угрожающие движения было достаточно, чтобы у самых бойких торговцев язык мгновенно присох к нёбу. Две группы по шесть человек, прикрывая друг друга, устремились вперед. Сто метров, пятьдесят метров…
– Сокол, перейди на тепловизор.
– Рано, Опора, еще светло…
– Выполняй!
Чертыхнувшись, оператор переключился на тепловизор.
– Как Камыш?
Ответ пришел на пару секунд позже, чем обычно. Именно пары секунд хватило оператору, чтобы сообразить, что наблюдатель, неподвижно лежащий на крыше закусочной, безнадежно мертв. У живых тепловая сигнатура по-другому выглядит… Совсем по-другому…
– Опора, Камыш убит. Или ранен, но скорее убит…
Харон слышал, как дрожал голос оператора…
– Нолан, включай генератор помех! – приказал Шорт, присоединяя магазин к своему SCAR в штурмовом варианте.
– Сокол. Черт, твою мать, Сокол… – едва не заорал в скрытый микрофон Харон, пытаясь пробиться через шипение помех.
«Они глушат связь… глушат связь!»
Камыш убит, связь глушат. Значит, их ждут. Надо предупредить спецназ…
Харон резко обернулся, собираясь отдать приказ Мураду, как краем глаза увидел старую, неопределенного цвета в наступающих сумерках «девяносто девятую», катящуюся по направлению к ним. Окна открыты, бородатый скалящийся пассажир на заднем сиденье что-то держит в руках.
– Ложись! – Харон сбивает с ног Нафису на секунду раньше, чем по кузову их «Газели» хлестнул свинцовый град.
Мурад Гарданов, старший лейтенант ГРУ, принял на себя больше десяти пуль и погиб сразу, даже толком не поняв, что произошло.
Охранники-исламисты, торчавшие у железных ворот объекта, несмотря на солидный боевой опыт, даже не поняли, откуда пришла смерть. Фигуры в черных комбинезонах выросли в десятке метров от них, буквально прорезав ряды торговцев. Только один из охранников, одноглазый Лечо, успел вскинуть «АКМ», прежде чем восемь пуль, выпущенные с двух автоматов одновременно, выбили из него жизнь. Не успели трупы мешками повалиться на мостовую, как Водяной, кап-два Афанасьев, с раздражением выдернул наушник рации и жестом показал, что связи нет.
По любой инструкции, требовалось немедленно прервать операцию и уходить, но Рудольф Афанасьев служил в «дельфинах» шестой год и не собирался отступать. Цель была здесь, за железными воротами, рукой подать. Их двенадцать человек – лучшие бойцы русского флота, а в здании полтора-два десятка вонючих чабанов, сжимающих старые «калаши» в липких от страха ладонях.
– Держи периметр, Молот, – приказал он командиру второй группы капитан-лейтенанту Самсонову, делая шаг вперед. Его не остановила даже раздавшаяся слева на улице автоматная очередь. Молот со своим людьми прикроет.
– Аллах акбар! – заорал Анчар, нажимая на кнопку детонатора в тот момент, когда русские проникли в небольшой двор перед домом.
Капитан второго ранга Афанасьев так и не понял, что он убит. Просто все вокруг залил огонь, и земля встала на дыбы.
* * *
Следующим погиб Самсонов. Тяжелая пуля из «Баретт М95» пробила его насквозь и отбросила спиной на капот ближайшей лавки на колесах. Не успело тело Молота упасть на землю, как, вслед за взрывом во дворе, вторую группу «дельфинов» накрыло ударной волной.
Оттолкнув подмятую под себя Нафису, Харон выхватил из заплечной кобуры «стечкин», хоть и неудобный, но убийственный, и, вскинув, всадил несколько пуль в «девяносто девятую». Головы водителя и пассажира с автоматом почти синхронно лопнули, машина потеряла управление и влетела в «УАЗ»-«буханку», с которого торговали женскими шмотками… Потом за углом что-то оглушительно грохнуло, и в небо взметнулся столб черного дыма, сопровождаемый яростным треском автоматных очередей и завываниями «Аллах акбар!».
* * *
Когда полковник Титов увидел эти кадры, транслируемые в штаб кружащим в небе БПЛА, на экране монитора, он едва не лишился дара речи.
– Пусть уходят, быстро! – заорал он на связиста. – Дежурное звено «Грачей» туда!
– Связи нет, господин полковник, – проблеял очкастый связист, опасливо глядя на полковника.
– Как нет? Ты что, охренел?! Да я тебя… под трибунал, сука, пойдешь! – задыхаясь, вопил Титов.
– Связь глушится! – За связиста-интеллигента вступился седой прапорщик. – Сплошные помехи, невозможно пробиться. Я такое только в Крыму встречал. Наводить некому, можем своих накрыть, не дай бог.
* * *
Вторую группу «дельфинов» спас излишне мощный заряд взрывчатки, заложенный Анчаром, детонация которого вызвала обрушение соседнего дома, сопровождаемого извержением огромного облака кирпичной пыли, на пару минут скрывшую от боевиков уцелевших спецназовцев. Это дало короткую передышку, благодаря которой люди покойного Афанасьева успели укрыться за автомобилями и торговыми палатками и открыть ответный огонь.
* * *
– Пошли, Нафиса, уходим! – заорал Харон, протягивая к ней руку, но девушка отбросила ее, выхватывая маленький удобный «вальтер». Пистолет дважды «чихнул», и Харон увидел, как на асфальт повалились двое бородачей с автоматами, выскочивших из-за павильона.
Схватив Нафису в охапку и матерясь, Харон бросился вперед, туда, где отстреливались прижатые к земле «дельфины». Надо к ним пробиться и вместе уходить. Единственный, хоть и призрачный, шанс на спасение.
Через забор, едва ли не на голову Харону, приземлился молоденький боевик с «калашом». Боевик верещал что-то, захлебываясь яростью, и пытался стрелять, лихорадочно нажимая на курок. За спину он, естественно, не смотрел. Враги, ненавистные «русисты», были впереди, в сотне шагов. Одним ударом рукоятки «АПС» Харон перебил ему шейные позвонки и выхватил у мертвеца автомат.
– Следи за спиной! – приказал Харон Нафисе, выглядывая из-за угла и высматривая выбегающие из кирпичной пыли фигурки.
Раз! Пуля врезалась в одного из боевиков, опрокинув его на спину. Два! Пулеметчик с перекошенным от ненависти лицом схватился за плечо и исчез из окна, бросив оружие.
Прячущийся метрах в семидесяти от Харона «дельфин» повернул в его сторону голову, а затем и «АК-103М» с пристегнутым барабанным магазином.
– Опора!!! – заорал Харон. – Свои!
– Водяной! – отозвался спецназовец. – Дуй сюда, прикрою! – И дал короткую очередь по абрекам.
* * *
Генри Кэролл, Гадюка, уже убивший двоих русских, терпеливо ждал, скрывшись за кирпичной трубой дымохода, пока рассеется пыль и спецназ будет виден как на ладони. Укрытия в виде грузовиков и металлических палаток от пуль «Баретт М95» не спасают. Винтовка создавалась для того, чтобы поражать легкобронированные цели с дальней дистанции. Сейчас, еще минута – и все закончится. Никто из русских не доберется до ждущих их лодок…
* * *
– Командир, на них напали! – Мичман Радченко вызвал Сундукова, выбравшись на нос «Чайки». – Но подойти не сможем, там отмель! – Мичман кричал во всю глотку, пытаясь заменить неработающую рацию.
– По хрену отмель! Если я засяду, ты ребят подберешь и меня прикроешь! – отозвался Сундуков, отдавая приказы рулевому катера. – Главное, помочь им до лодок добраться.
«Чайки» не могли подойти ближе, мешал каменный парапет набережной и обширная каменистая отмель, примыкающая к берегу. Даже штурмовой катер может на брюхо сесть легко. Через пару минут «Чайка» Сундукова уже заскребла килем по дну, калеча корпус. Но противник оказался в зоне поражения бортового оружия. Сундуков припал к прицелу и, хищно улыбнувшись, нажал на гашетку. Оба орудия «ГШ-30-01» могли управляться синхронно, повинуясь легкому движению руки.
* * *
Кэролл только прицелился в крайнего русского, ловко управляющегося с укороченным «печенегом», как к дому, где сидели Драгун и его ручные абреки, со стороны моря потянулись огненные нити. Через секунду до него донесся грохот автоматических пушек. Гадюка отлично знал возможности этого оружия – один тридцатимиллиметровый снаряд превращает человека в суповой набор. Руки – отдельно, ноги – отдельно, голова – отдельно. Через полминуты от дома, где засел Драгун, останется решето.
Резко повернувшись, Кэролл припал к прицелу, быстро регулируя четкость изображения. Вот он, в прицел отлично был виден силуэт катера, плюющегося огнем.
«На отмели застрял! Самое время!» Дистанция была предельная, еще и сильный боковой ветер, но деваться некуда. Тщательно прицелившись и задержав дыхание, Гадюка-Кэролл плавно нажал на курок. Отдача ударила в плечо, но с катера все так же вели огонь. Не торопясь, Кэролл снова прицелился и выстрелил. Потом еще раз. Только после третьего выстрела огонь с катера прекратился.
* * *
Анчар едва успел упасть на пол и прикрыть голову от обломков и каменной крошки, после того как по дому врезали из «ГШ-30-01». Двух англичан, вооруженных венгерскими модернизированными «АК», и трех бойцов джамаата, стрелявших из окон по «русистам», разорвало на части за считаные секунды. Кто-то визжал от страха, прося Аллаха помочь, кто-то ругался на чужом языке. Жить, по расчетам, ему осталось недолго, дай бог с минуту, пока болванки, летящие из «ГШ-30-01», не найдут его. Но неожиданно эти адские механизмы заткнулись. Вовремя…
Анчар вскочил и увидел, как русские, прикрывая друг друга, быстро пятятся к парапету набережной.
– Не дать им уйти! Не выпускать! Отрезать от набережной! – срывая голос, завизжал Анчар, пинками поднимая своих людей.
* * *
Нафиса упала, когда до спасительных качающихся на волнах лодок оставалось чуть больше тридцати шагов. Упала как подкошенная, широко разбросав руки. Когда Харон наклонился и перевернул ее на спину, она еще дышала.
– Солнце, Нафиска! Не умирай! Немного, еще совсем немного. – Подхватив ее враз потяжелевшее тело, Харон побежал к лодке. Шаг, два, три.
Что-то толкнуло его в спину, и он с разбега рухнул на гальку, разбив в кровь лицо. Нафиса смотрела на него и улыбалась. Улыбка так и застыла у нее на лице, даже когда ее глаза, самые красивые на свете темные глаза, стали изнутри покрываться ледяной коркой смерти. Он хотел протянуть к ней руку, но тело не слушалось. Последнее, что он помнил до того, как провалиться во тьму, это чей-то голос:
– Хватай парня. Он еще жив, а девчонка готова.
* * *
– Они вырвались, сэр.
Нолан только что вернулся с набережной, где уже шло настоящее народное гулянье. Пару обезображенных трупов убитых русских уже волокли по улице, привязав к старенькому «Фольксвагену». Вокруг них бесилась, забывшая страх, толпа местных, визжа от радости и стреляя в воздух.
– Сколько живых? И сколько убили?
– Человек шесть, включая одного полевого агента. Еще один труп в штатском, девушку бросили на берегу. Здесь семь трупов их «лодочников» плюс один труп в фургоне и один на крыше. Десять…
– Наши потери?
– Макферсон и Кирк. Из местных убито…
– Мне насрать на местных, Нолан. Я спрашивал про НАШИ потери…
– Да, сэр.
– Как со сборами?
– Еще час.
– Поторопитесь, Нолан. Чем быстрее мы отсюда исчезнем, тем больше шансов выжить. Что с русским штурмовым катером?
– Брошен на отмели. Хочу взять лодку, осмотреть.
– Действуйте. У вас – полчаса.
Майор подошел к окну. Толпа, растущая с каждой минутой, наконец вытащила на свет автомобильных фар тело убитой девушки и принялась срывать с нее одежду. После чего труп, уже основательно изувеченный, подвесили на фонарном столбе под свист и воинственные крики.
«Аллах акбар, Аллах акбар, Аллах акбар!» – надрывался невидимый оратор в мегафон, и толпа яростно скандировала заученную фразу, вскидывая вверх сжатые кулаки.
«Зверье. Натуральное зверье. Может, правильно с ними русские не церемонятся, давят, как клопов», – закралась в голову майору крамольная мысль, но он прогнал ее прочь и пошел в подвал, чтобы поторопить техников из спецразведки, демонтирующих аппаратуру подавления радиосигнала. Неожиданно дорогу ему преградил мрачный Анчар. Да не один, а вместе с переводчицей.
– Господин не знает, где Шик?
– Кто? – не сразу понял майор.
– Фарид где? Он не с вами?
– Нет. А что, он пропал?
Бросив на англичанина презрительный взгляд и не ответив, Анчар выскочил из дома. Майор посмотрел ему вслед.
– Анчар, не вздумайте шутить со мной! – остановил его Драгун. – Если ваш… кхм… партнер пропал, то я на вашем месте собрал бы все наличные силы и отправился на поиск. А не развлекался бы с трупами на набережной. Вы ставите всю операцию под удар.
Кавказец выругался на непонятном языке и, снова повернувшись спиной к майору, вышел на разбитый взрывом двор.
Шорт, посмотрев ему вслед, достал спутниковый телефон и набрал номер.
– Слушаю!
– Шик пропал! – тут же сказал майор собеседнику. – Возможно, дезертировал.
– Ему некуда деваться. Его найдут туземцы.
– А если – к русским?
– Исключено. Он их враг номер один, майор. Если он обратится к «умме», мы об этом узнаем раньше всех. Повторяю, ему деваться некуда.
– Понял, сэр. Еще вопрос.
– Да.
– Что делать с Анчаром? Русские попытаются захватить его в ближайшие дни, мстя за провал операции.
Собеседник помолчал чуть дольше обычного.
– Это не ваша забота. Выводите отряд с территории противника. Вот основная задача. У вас есть потери? Собственно, в группе.
– Да. Двое.
– Соболезную, майор. Выводите отряд. Немедленно.

Москва. Русь. 24 марта 

Экстренное совещание на сей раз пришлось собирать не в Горках-9 и тем более не в поместье Завидово, а в Кремле.
Кремль, со своими зубчатыми стенами из красного кирпича, давящей роскошью и позолотой внутри, вызывал у Стрельченко сильнейшее раздражение. Вплоть до головной боли. Казалось, что Кремль – это сгусток какой-то темной, потусторонней энергии, высасывающий из него силы. Вроде и пентаграммы рубиновые сняли, и Мавзолей с мумией снесли, но гнетущая атмосфера осталась.
Обычно Стрельченко работал в загородной резиденции, но сегодня надо было встретиться с послами в Большом Кремлевском дворце, получить их верительные грамоты. Таков старинный ритуал для любого правителя, и не ему этот порядок нарушать. Даже если это ничтожные послы ничтожных государств, дипломатического этикета никто не отменял.
Глава Руси едва сдерживался, глядя на истекающих лестью послов. Улыбался в ответ, принимал их никчемные бумажки и говорил пафосные фразы о дружбе и сотрудничестве. Вот посол Лаоса, маленький, с крупными зубами. Вот сирийский посол преданно смотрит в глаза. С ним все понятно – скоро приползет просить в кредит оружие, пугая падением светского режима и построением очередного халифата. Вон там скалится посол Анголы. Неплохой малый, окончил наше Рязанское воздушно-десантное, дважды ранен в боях с УНИТА. С ним можно иметь дело, Ангола – богатая страна, и наши компании там прочно обосновались.
Наконец встреча с послами подошла к концу, и, оставив дипломатов на попечение главы своей администрации и одного из заместителей министра иностранных дел, Стрельченко вышел в небольшой коридор и свернул направо. Неразговорчивый человек в штатском из личной охраны, вскочив из-за небольшого столика, раскрыл перед ним высокие двери из карельской березы.
«Господи, здесь еще и ковровые дорожки малиново-зеленые…» – некстати подумал Стрелец, проходя в небольшой зал для экстренных совещаний.
Там его уже ждали. Шестеро весьма влиятельных на Руси людей. Министры обороны и внутренних дел, директор Службы национальной безопасности, начальник Генерального штаба и директор Службы специальной безопасности.
– Что по Махачкале? Причины провала? Докладывайте, Усольцев. – Стрелец сразу очертил контуры доклада.
Генерал армии Усольцев, одернув китель с четырьмя золотыми звездами на погонах, сказал:
– Причины провала просты. Спецназ ждали. Плюс заглушили связь. Полностью…
Стрельченко вскинул брови:
– Это как? Может, кто-то объяснит? Значит, чабаны теперь могут глушить связь наших специальных подразделений?
Слово взял специалист по вопросам связи и кибервойн, генерал-полковник Ляхов.
– Чабаны – не могут. Вероятный противник на уровне государств – в теории может. И то не каждый и – не сразу. К тому же эта аппаратура требует мест для монтажа. Насколько я понял, такого не было.
– Нет! – отрезал Николай Блинов, глава СНБ. – Это невозможно сделать незаметно… Да ее еще надо провезти мимо нашей агентуры.
– Но ведь провезли! – с нажимом сказал Стрелец.
Министр национальной обороны Седельников, покрутив обручальное кольцо на среднем пальце, сообщил:
– Есть и компактные постановщики помех. Небольшого размера, легко монтируются. Мы такие используем для глушения радиосигналов при прохождении колонн. Принцип действия, как у бортовой аппаратуры подавления радиовзрывателей фугасов.
– Это другое. Например…
– Почему другое? – неторопливо продолжил министр. – Можно ведь заглушить сигнал и с помощью похожего компактного устройства. Если иметь на руках коды частоты.
Министр внутренних дел и бывший опер московского РУБОП Сальников всегда соображал быстрее всех.
– Ты хочешь сказать, что если они знают кодировку нашего сигнала, то глушить его можно даже с помощью простой аппаратуры?
Седельников кивнул.
– Да вы что?! – повысил голос Ляхов, защищая свою епархию. – Расколоть наши коды и шифры не может даже АНБ. С лучшими аналитиками и компьютерами. Извините, но это из разряда бреда…
– А при чем здесь АНБ и шифры? Речь идет о конкретных кодах в конкретной операции. Это ответственность РОШ Стасова. И в случае измены вполне может быть, – вставил свое слово директор СНБ Николай Блинов.
– Вам, Нацбезопасности, лишь бы изменников искать, – тихо сказал Усольцев. – А лучше бы работали с агентурой.
– Не Генштабу нас упрекать. Вы провалили операцию, ваши люди ее готовили. И подставили нашу спецгруппу.
– А что ваш Воронков при штабе Стасова? Что, для мебели?
Глава государства, послушав перепалку силовиков еще минут пять, легким хлопком по столу остановил ее. Потом встал и, пройдя вокруг стола, подошел к окну. Верный признак активной мыслительной работы.
– Действительно, господа, какая-то хреновина получается. Либо проспали под самым носом, либо измена. Лучше мне ответьте на вопрос: где эта тварь Дикаев скрывается? И что у нас творится, если какой-то Дикаев может нам такой «абзац» устроить?
Стрельченко резко повернулся к столу лицом:
– А если за Дикаевым кто-то стоит? Причем кто-то очень опасный? Наша разведка наводнила весь Кавказ и Ближний Восток агентурой, и они ничего не заметили? Не верю ни разу. Найдите мне тех, кто это все устроил. Где бы они ни были…
Директор СНБ, секунду помедлив, сказал:
– У них было крупнокалиберное оружие. Скорее всего, «баретт». Сейчас эксперты над пулей работают, которой штурмовой катер обстреляли. Пуля сильно деформирована.
– Откуда пуля? Ведь катер бросили? – спросил Ляхов.
– Из капитан-лейтенанта Сундукова. Как он выжил, до сих пор непонятно. Но жив и выздоравливает.
– Чего раньше молчал, Блинов? – хмуро спросил Стрельченко.
– На руках официального отчета нет. Хотел дождаться бумаги от экспертов.
Стрелец махнул рукой:
– Идите, работайте. Формируйте целевую межведомственную группу при Особом комитете, как обычно. Через неделю, ровно в одиннадцать утра, отчет.
Едва силовики покинули зал заседаний, глава Руси прислонил лоб к холодному оконному стеклу. От происшествия на Портовом шоссе Махачкалы за версту веяло угрозой. Причем угрозой неясной, но уже осязаемой. Казалось, обычный теракт, спецназ угодил в засаду. Такое часто бывает, но глушение связи и высокий профессионализм террористов опровергали первоначальную версию. Словно кто-то пока ему неведомый уже начал свою игру, бросив на доску игральные кости и сделав первую ставку. А сорвав банк, снова ушел в тень. До следующего броска с повышенной ставкой.
«Ничего, тварь. Я тебя на свет вытащу», – думал Стрелец, уперев кулаки в старомодное зеленое сукно стола.

Восточный Лондон. Великобритания. 27 марта 

На сей раз встреча секретного комитета, даже не имеющего названия, происходила не в Челтнеме, а на восточной окраине лондонской агломерации, в штабе военной разведки DIS ее величества.
Нельзя сказать, что сэр маршал авиации Дуайт Николсон был радушным хозяином, скорее наоборот, но встреча впервые проходила в расширенном составе, и лучшего места, скрытого от глаз журналистов в черте Лондона, чем вотчина министерства обороны Великобритании, не найти.
Новичками на совещании были двое генералов, уже ознакомленных с докладом группы Лоутона. Только что назначенный директор UKSF генерал-майор Марк Хортон-Джонс и Питон – бригадир Итон Крэддок, прикрепленный к военной разведке.
Алистер Берк, уперев подбородок в ладони, внимательно наблюдал за присутствующими. Час назад директор ОКР вернулся из офиса премьер-министра Дэвида Ньюджента, где имел с ним долгий и обстоятельный разговор. Премьер был в ярости. Его трехдневное турне по континентальной Европе закончилось громким скандалом.
Посетив саммит Евросоюза в Турине, на котором, как и последние шесть лет, рассматривались одни и те же вопросы на тему «как мы дружно обгадились и что теперь делать», главенствующие в ЕС Германия и Франция с их лидерами Салази и Метцингер пытались заставить британца выделить деньги в общий бюджет ЕС для поддержки тонущих Греции, Португалии, Румынии, Ирландии и получивших серьезные пробоины Испании и Италии.
Дэвид Ньюджент стоял насмерть – никаких подачек. Только резкая экономия и сокращение социальных расходов. В итоге стороны расстались крайне недовольные друг другом, и министр финансов Германии напоследок заявил о «невыносимой политике Лондона», разрушающей европейское единство. Британские СМИ в стороне не остались, ответив сокрушительным информационным залпом. Вдобавок к этому таблоид Sun возьми да и выложи запись приватного разговора двух высокопоставленных чиновников ЕС, где они крайне нелестно отзывались об англичанах, их стране и самой королеве. Скандал попытались замять сразу, уволив болтунов, но было уже слишком поздно. Правящая консервативная партия, объединившись с либералами и ультраправыми, стала требовать немедленного выхода из Евросоюза.
На обратном пути Ньюджент посетил тихий Цюрих, где встретился с богатейшими бизнесменами Австралии и Канады, стран Британского Содружества. Бизнесмены такого уровня – люди серьезные и прямые, и они без обиняков подтвердили сводки аналитиков, заявив, что даже внутри Содружества влияние Лондона стремится к нулю. Это подтвердил и недавно размещенный контингент американских морских пехотинцев в австралийском Порт-Дарвине. Даже Канберра видела своих защитников в американцах.
Вернувшись в Лондон, премьер-министр тут же вызвал к себе Берка и потребовал ускорить реализацию плана.
Алистер был прожженным опытным чиновником, но он все равно оставлял себе лазейку для последнего маневра. Вот и сейчас, собрав всю волю и смелость в кулак, он спросил:
– Дэвид, королева в курсе?
Премьер-министр нахмурил брови и коротко бросил:
– Если этот старый пес, барон Эртон, отирается среди вас, значит – в курсе. Что за дурацкий вопрос, Алистер?
– Мне интересно, кто окажется крайним, если мы промахнемся.
– Ты, Алистер. Как глава ОКР. Так что не промахивайся, старина, – спокойно сказал Ньюджент и протянул ему руку, давая понять, что аудиенция окончена.
Дождавшись, чтобы присутствующие спокойно расселись по местам, Берк повернулся к бригадиру Крэддоку:
– Мистер Крэддок, пожалуйста, начинайте.
Нахмурившись, Итон достал безликую белую бумажку и заскрипел своим голосом, похожим на плохо смазанную телегу. Он уныло перечислил потери противника, не забыв упомянуть о двух погибших бойцах SFSG, сообщил о первой реакции на акцию русского командования.
– Вы не забыли сказать про исчезновение полевого агента Шика, бригадир? Это ставит под угрозу всю дальнейшую операцию, – неожиданно заявил Дуайт Николсон, бросив презрительный взгляд на директора Секретной службы. В конце концов, Питон-Крэддок хоть и закреплен за DIS, а работает напрямую с говнюком Финли. Его креатура.
– Что? – дернулся барон Эртон. – Это как – «пропал»?
– Очень просто! – нехотя ответил Кельт – Джон Финли. – В начале операции был, а потом – исчез.
– Вы отдаете себе отчет в том, что произошло? – не выдержал Берк. – Джон, вы понимаете, что уже практически сорвали всю операцию в дебюте… Вы нашли этого человека?
Директор МИ-6 поднял вверх узкую ладонь, прося его выслушать.
– Шику некуда деваться. Он не уйдет даже к русским. По крайней мере – сейчас. Он умен и хитер и будет ждать момента, чтобы обменять свою ценную информацию на свою голову. Когда операция войдет в решающую стадию, он себя проявит, тут мы его и перехватим. Да, это неприятный инцидент, но на реализацию плана он не повлияет.
– На кой черт вы вообще с ним связались? Неужели на Кавказе не найдется других, надежных, людей?
– Надежных – мало… Опытных – почти нет. Если бы Шик не знал так хорошо регион, если бы не имел своих связей и знакомств, отряд сэра Крэддока никогда бы не попал на Кавказ.
– Ага. А этот Шик сразу побежит к своим бывшим коллегам из КГБ.
– Не побежит. Для новой власти он – террорист номер один. Он это знает. Не будем повторяться.
Берк повернул голову к Дэйву Оллфорду, мастеру психологической войны:
– Что скажете?
– Мистер Финли прав. Сейчас беглец не опасен. Он затаится и будет выжидать.
– Что скажете о реакции Кремля на кавказские события?
– Благодаря работе нашего барона, – Оллфорд кивнул в сторону Эртона, – который крутит кадры с изувеченными телами русского спецназа почти круглые сутки по всему миру через сеть вещания ВВС, Москва крайне раздражена. Но пока держит себя в руках.
Лоутон качнул головой.
– Это плохо. Нужно дальнейшее раскачивание ситуации. Иначе мы не сдвинемся с места.
Берк усмехнулся.
– Вы за это не переживайте, дружище. Обострение ситуации обязательно будет. Это дело полевых оперативников, а не ваших высоколобых аналитиков.
Обсуждение технических вопросов заняло еще час, и, перед тем как расходиться, Алистер Берк попросил остаться двоих – барона Кристофера Эртона и Джона Финли.
– Барон, что скажете по американскому направлению?
– Бедняга Обайя слишком долго играл в социалиста и слишком много потратил денег из федерального бюджета на поддержку малоимущих. Америка – это не Франция, там социалистов не любят. Плюс эти совместные игры с русскими против Китая и Европы. Консерваторы ему такие вещи не простят. Чтобы выиграть выборы у кандидата от республиканцев, Обайя будет вынужден ужесточать позицию. Особенно по отношению к Москве.
Берк снова усмехнулся.
– Сэр, так мы можем рассчитывать на наших американских друзей?
– Без сомнения. Они не слезут с Обайи живьем и заставят его реагировать на европейские дела.
– Это хорошо. Джон, что скажешь?
– Делаем следующий шаг.
– Не слишком быстро?
– Не думаю. Напряжение должно нарастать постепенно.
– Готовы ли люди для акций прямого действия?
– Да.
– Смотрите не ошибитесь еще раз, мистер Финли, как на Кавказе.
– Да, сэр. Ошибок не будет, обещаю. Можно вопрос?
– Спрашивайте, Джон.
– Почему вы так уверены в реакции правительства КНР, Алистер? Наша агентура…
– Ваша агентура, Джон, не стоит ничего по сравнению с моим агентом. И поэтому я уверен в реакции китайского руководства. А теперь извините, Джон, мне пора.

Санкт-Петербург. Русь. 9 мая 

Фронтовику и коренному ленинградцу Сергею Фадеевичу Батурину всю предпраздничную ночь нездоровилось. Сильно кололо в боку, тошнило, кружилась голова. Проклиная возраст и старые болячки, он ворочался, часто вставал, ходил по комнате, как его наставлял лечащий врач. Сон все не шел, скоро час ночи, а ровно в шесть надо встать, одеться, побриться и позавтракать. Ровно в семь тридцать придет автобус, который заберет его, Батурина, и еще одну фронтовичку, Октябрину Сафроновну Колупаеву, и отвезет их на Пискаревское кладбище к памятнику Родине-матери. Там они возложат своими трясущимися старческими руками четное число гвоздик к гранитным плитам, поминая миллионы павших в той войне…
В этот раз помимо городского начальства и генерал-губернатора федерального округа венок к памятнику возложит сам президент, или, как его сейчас называют, глава государства. Это правильно, «президент» – слово импортное, «глава» – наше, русское…
Стрельченко, честно говоря, особо старику не нравился. Хотя молодые, его сын и сноха (хотя какие молодые, уже дед с бабкой) и внук с женой, президента защищали, старик, верный коммунист, все равно упрямо считал его «буржуем и олигархом», купившим свою должность.
Но когда три недели назад ему позвонили из военкомата (не из собеса, а именно из военкомата, как бывшему офицеру) и, извинившись, спросили о возможности на Девятое мая поучаствовать вместе с главой государства в возложении цветов на Пискаревке, он сразу же согласился. Не из-за Стрельченко, конечно. А из-за всех ребят его стрелковой роты 45-й гвардейской дивизии, тех, которые не дожили до Победы, устлав своими костями сотни километров от страшных Синявинских высот до Курляндского котла.
Младший лейтенант после краткосрочных курсов почти год отсидел в штабе полка, юный Батурин попал на фронт в январе сорок третьего, с ходу угодив в мясорубку операции «Искра», когда, захлебываясь в собственной и немецкой крови, гвардейцы рвали удушающее кольцо блокады. Войну он закончил в Прибалтике уже старшим лейтенантом, получив пулю немецкого снайпера в живот третьего мая сорок пятого и едва не отдав богу душу.
Все бы ничего, но за две недели до Дня Победы ему сообщили о плановой операции. Камни в почках периодически мучили его уже три десятка лет, а тут такая удача. Нашлись благодетели, оплатившие лечение сразу нескольким старикам.
– Что вы, что вы! – всплеснул руками врач, когда Сергей Фадеевич сообщил ему о мероприятиях на Девятое мая. – Конечно, успеете, дорогой вы мой ветеран. Операция займет не больше часа, сделаем небольшой разрез и вытащим эту гадость из вас. Анализы у вас хорошие, сердце – тоже. Все в норме. Через неделю будете бегать на танцы, за девушками приударять! Вы же люди стального поколения, Сергей Фадеевич! Не то что мы, хлипкие людишки…
Действительно, операция прошла успешно. Только с тех пор Сергей Фадеевич стал ощущать легкий дискомфорт в боку. «Видимо, ранка затягивается», – думал он до сегодняшней ночи. Сегодня ночью понял, что надо звонить сыну или внуку. Пусть везут к врачу. Что-то здорово в боку дергает. Ладно, главное, день Победы пройдет, сразу и поедем.
* * *
– Ты уверен, что сработает? – Человек с волевым подбородком и серыми глазами и прозвищем Волевой повернулся к сидящему справа от него интеллигентному очкарику.
– Сто процентов! – спокойно ответил тот и вновь отвернулся, разглядывая в окно BMW длинноногих питерских девушек, с утра гуляющих по Невскому.
Волевой цыкнул зубом.
– Слушай, гений, блин, непризнанный. Я тебя последний раз спрашиваю, откуда такая уверенность?
– Опытным путем изучено! – ехидно ответил собеседник. – Поместил в свинью капсулу, поставил время, и все четко сработало. А свинья и человек, как следует из курса естествознания, животные похожие… Вы смотрите, любезный, чтобы ваши люди не обделались. Обычно это бывает.
Волевой сверкнул глазами, но промолчал. Ссориться с очкариком не стоило. Все равно жить интеллигентишке оставалось какой-то час. По опыту оперативной работы знал, что некоторые жертвы чувствуют приближение смерти. Здесь главное – не вспугнуть.
– Ладно, будем надеяться на лучшее! – хохотнул Волевой. Его собеседник от неожиданности вздрогнул.
– И деньги не забудьте перевести. Сразу весь остаток суммы! – напомнил очкарик водителю.
Тот снова засмеялся.
– Зачем тебе деньги, если вы строите бесклассовое общество?
– Не ваше дело! – повысил голос очкарик. – И вообще, мне пора.
Парень потянулся к двери.
– Иди, иди, Че Гевара хренов… – Волевой демонстративно стал смотреть в другую сторону.
Интеллигентный очкарик Витя Мартынов, известный под псевдонимом Март, честно считал себя «террористом-анархистом», борющимся с кровавым режимом. Пять лет назад, едва ему исполнилось двадцать, он с друзьями из менделеевского института вступил в подпольную анархическую группировку «Синдикат». Основным занятием группировки было малевание анархических символов на лобовых стеклах дорогих лимузинов и стенах ночных клубов, где оттягивались их сверстники-мажоры. Детские игры закончились, когда двух активистов «Синдиката» изувечили охранники ночного клуба «Вертеп», поймав на автостоянке, где они увлеченно разукрашивали «Порш Кайенн». Оба парня угодили на месяц в травматологию, а в «Синдикате» появилась так называемая «боевая организация», куда как специалист-химик вошел и Март. Чтобы «мастырить» взрывчатку и зажигательные смеси.
Первой акцией возмездия было нападение на автостоянку у «Вертепа», когда с помощью бутылок «коктейля Молотова» анархисты спалили пять машин и еще пять основательно повредили. После первых же удачных акций на «Синдикат» обратили внимание зарубежные коллеги и наладили регулярное снабжение русских анархистов деньгами. Но как говорит народная пословица: «Сколько веревочке ни виться…»
За юных революционеров взялись полицейские из региональных центров противодействия экстремизму, с одной стороны, и страховые компании – с другой. Причем попасть в руки полиции – это еще хорошо. Бывшая братва, с головой ушедшая в страховой бизнес и несшая от действий «революционеров» серьезные убытки, была на порядок опасней полиции. Те хоть почки отобьют. Братва, бывало, анархистов вообще инвалидами оставляла. Однажды под бейсбольные биты «страховщиков» попала и любимая девушка Марта – Катя Снегирь. Ей крепко досталось, и до реанимации ее так и не довезли. После этого романтик Витя Мартынов умер. И родился безжалостный Март. Вот так мальчик-химик из приличной семьи постепенно превратился в одиозного террориста, за которым бегали все спецслужбы Руси.
Как бы то ни было, «боевую организацию» «Синдиката» разгромили за считаные месяцы. Мартынов хотел бежать в Финляндию через Питер, но тут его взяли в оборот исламисты. Подпольные исламские ячейки плотно сотрудничают с радикальными экологами и леваками. Как в Европе, так и на Руси. Характерной особенностью местечковых исламистов было большое количество вчерашних русских мальчиков и девочек, принявших ислам. Глупое решение, ничего не скажешь, но ловцы душ умеют работать. С одной из таких групп и связался Витя Мартынов. Вскоре на него вышли очень серьезные дяди во главе с Фаридом Гайнуллиным.
Именно Мартынов предложил использовать для терактов несчастных задрыг-наркоманов. Как утверждал сам Март, ему это приснилось.
После разгрома исламистской сети Мартынов сбежал в Эстонию, где его и поймали. И предложили работать на Волевого. Кто такой этот Волевой, Март не знал, но догадывался, что тот работает на одну из спецслужб. А в буржуазном обществе все спецслужбы грызутся между собой, это аксиома. Марта долго, почти полгода, держали в уединенном домике, где была создана первоклассная химическая лаборатория. Требовали работать над новыми видами взрывчатки и способами их применения. Потом познакомили с самим Волевым, человеком без имени.
– Что, революционер, готов убить дракона? – весело спросил Волевой, развалившись в кресле напротив Марта.
– С кем имею честь? – спросил Март, оторвавшись от микроскопа.
– Не твоего ума дело, мозгляк.
Волевой сделал знак одному из охранников. Тот, радостно оскалившись, врезал Марту в печень. Виктора скрутило от боли и бросило на пол.
– Ты еще не понял, Менделеев хренов, что ты есть на этом свете? – ласково осведомился Волевой, поигрывая перед носом Марта лакированным ботинком. – Так будем работать вместе во имя мировой революции?
Задыхающийся от боли Март кивнул.
Чуть позже Витя понял, кого под словом «дракон» имел в виду Волевой. Самого господина Стрельченко. Март согласился, только обговорив ряд условий.
Заказчик не возражал, и вскоре Март втянулся в работу, с каждым днем поражаясь осведомленности людей Волевого.
– Почему я? – наконец спросил Витя. – У вас огромные возможности, можете найти профессионалов мирового уровня…
– Против профессионалов заточена любая служба безопасности. Тем более что его охрану возглавляет бывший диверсант, который отлично знает ходы потенциальных террористов. Сам такой… Чтобы достать цель, нужны нестандартные ходы… Снайперы, ПЗРК, бомбы на дороге кортежа не подойдут.
Наконец нестандартный вариант был придуман.
– Что для этого требуется? – спросил Волевой.
– Хирург, больной и взрывчатка.
Волевой кивнул.
– Американский октоген и углепластик как материал вас устроят?
– Американский? Да, вполне…
– Отлично, Март… Вы работайте, работайте. Чтобы к маю все было готово.
Когда Март вылез из BMW и нырнул в ближайший переулок, человек с волевым лицом поднес к губам микрофон рации и приказал:
– Контролировать на расстоянии. Не сближаться.
– Есть, – отозвался голос.
Посидев в машине с минуту, Волевой вышел на прохладный утренний воздух, разминая ноги. Наметанный глаз сразу засек из малочисленных утренних пешеходов и праздношатающихся агентов наружного наблюдения и оперативников. Вон двое в униформе дорожных рабочих якобы проверяют решетку дренажного слива. Вот еще один в двухстах метрах изображает молодого похмеляющегося алкоголика. Только, если присмотреться, для алкаша у парня слишком гладкое лицо и тренированная фигура, хоть и тщательно скрываемая мешковатым спортивным костюмом.
Санкт-Петербург вообще к прибытию главы государства был наводнен силовиками. Полиция в форме и штатском, национальная безопасность, внутренние войска, специальная безопасность. Конечно, сейчас не былые времена, движение часами никто не перекрывает и оппозицию просто так не гоняет, но все равно напряжение чувствуется.
– Извините, гражданин, – раздался сзади громкий голос.
Волевой неторопливо обернулся и узрел двух патрульных полицейских с жетонами на груди.
– Слушаю вас, младший сержант, – он сделал нажим на слове «младший».
– Предъявите, пожалуйста, документы. Сами понимаете, праздник, усиление…
– Пожалуйста. – Волевой извлек портмоне, достал оттуда удостоверение темно-синего цвета и пластиковую карточку с фотографией. И с легкой усмешкой наблюдал, как вытянулись в струну патрульные.
– Все нормально, ребят. Вольно! – Он покровительственно махнул рукой. – Благодарю за службу.
Патрульные козырнули.
– Служим Руси, господин полковник.
Когда патрульные отошли чуть подальше, один из них, веснушчатый младший сержант, оглянулся.
– Черт дернул подойти. Уж больно морда наглая. Целый полковник спецуры… Второе управление, госохрана…
– Как фамилия-то… Не разглядел?
Младший сержант наморщил лоб.
– Во, блин. Из головы выскочила. Что-то лошадиное… Конюхов, что ли…
Напарник удивленно посмотрел на сержанта.
– У тебя же вроде проблем с памятью не было?
– Не было, – отрезал сержант. – Но реально его фамилия из головы вылетела. Мистика…
– С перепугу, наверное…
– Да пошел ты, Серега. Вон смотри, еще какой-то дядя на «Лексусе», давай-ка его прихватим.
* * *
Сергею Фадеевичу Батурину стало плохо, когда он готовился пройти через последний пост охраны и присоединиться к десятку своих ровесников, уже прошедших проверку и спокойно расположившихся на складных стульях под навесом. Его уже дважды с извинениями обыскивала служба безопасности, теперь оставалось только пройти через турникет с улыбчивыми и рослыми ребятами в темно-синей форме Службы специальной безопасности и белых парадных рубахах.
Поглядев на бледное лицо старика, старший лейтенант Александр Камынин, из управления безопасности президента, тут же подошел к нему и спросил, заглянув в список приглашенных:
– Сергей Фадеевич, вам плохо?
– Да что-то нехорошо. В боку колет. – И тяжело опустился на любезно подставленный стул.
Старший лейтенант достал рацию, собираясь вызвать «Скорую» и отправить старика в больницу, но фронтовик вдруг крепко схватил его за запястье.
– Не вызывай «Скорую», сынок. Не надо, я – с сорок третьего на передовой, такого повидал, тебе и не снилось. Сейчас меня отпустит – и пойду.
Камынин на секунду замешкался.
– А вдруг вам совсем плохо станет? Упадете еще…
– Не упаду! – почти закричал старик. – Кто ты такой, сопляк, чтобы меня к памятнику в День Победы не пускать?! Здесь на Пискаревке мои отец с матерью лежат, две сестры младших, дядя родной! Я дойду!
И покрасневший от ярости и обиды фронтовик чуть приподнялся, опираясь на палку.
«Не дай бог, его еще и удар хватит», – подумал Камынин.
– Подождите секундочку, Сергей Фадеевич. Сейчас доктор вам таблетку даст, и пройдете.
Подошедший доктор быстренько ощупал старика, померил давление и протянул ему пару таблеток.
– Скорее всего, спазм. Такое бывает, – сказал доктор Камынину, успокаивая лейтенанта.
Старик посмотрел на часы, было видно, что он сильно взволнован. До начала мероприятия осталось меньше пяти минут, вон и сам Стрельченко появился в окружении городских чиновников и начальника личной охраны полковника Хмелевского.
Опираясь на палку, Батурин встал, распрямляя спину.
– Мне легче. Спасибо, доктор, я пойду.
Камынин протянул руку:
– Вашу карточку-пропуск, пожалуйста, Сергей Фадеевич.
Наконец Батурин прошел последнее препятствие на своем пути и оказался внутри зоны безопасности. К нему тут же подошли энергичная тетка в брючном костюме и пожилой полковник в парадной форме.
– Сергей Фадеевич! – едва не закричала женщина. – Мы уже волновались, что вы не придете…
– Пришел, все нормально, – отрезал старик, нахмурив кустистые брови.
Тем временем женщина ойкнула, схватившись за вставленный в ухо наушник.
– Сюда сам президент идет!
Действительно, глава государства приближался к группе фронтовиков своим знаменитым быстрым шагом. Женщину и полковника из Совета ветеранов мгновенно оттеснили молчаливые ребята в штатском, и Стрелец, улыбаясь, начал пожимать пожилым людям ладони, а блокаднице Колупаевой даже поцеловал руку.
– Поздравляю вас, уважаемые, – говорил глава государства. – Это ваш праздник, поздравляю… С победой вас, с победой.
Рука у главы государства была крепкая и сухая, в глаза Батурину бросились старые шрамы на костяшках пальцев.
Расстановка была такой: впереди венок с лентами несут кремлевские гвардейцы, за ними сам Стрельченко, следом фронтовики и чины городской администрации вперемешку. Каждому из фронтовиков быстро раздали по букету из четырех алых гвоздик, перевязанных черно-оранжевой георгиевской лентой.
Александр Камынин наблюдал за торжественной минутой возложения венка издалека, метров с четырехсот. Сейчас гвардейцы поставят венок, потом глава государства две минуты постоит со скорбным выражением лица, следом цветы возложат ветераны и уже потом – толпящиеся чиновники и генералы. Вот венок встал на свое место, и Стрельченко слегка наклонил голову.
Камынин перевел взгляд на стоящую чуть сзади главы государства неровную шеренгу фронтовиков, выискивая старика, которому было плохо. Вон он, стоит четвертым слева. Молодец, хорошо держится…
Старший лейтенант даже не понял, что произошло. В оглушительной тишине возле монумента раздался не хлопок, скорее треск, словно рвут кусок брезента. Потом сверкнула вспышка, шеренга фронтовиков покачнулась и рассыпалась, оставляя за собой кровавые следы.
Только через пару секунд до Камынина дошло, что это был взрыв. Причем взрыв в непосредственной близости от президента.
Стрельченко что-то сильно толкнуло в бок и едва не повалило на гранитные ступеньки. Дохнуло жаром и характерным резким запахом свежей крови. Потом он услышал взрыв, и что-то брызнуло на лицо. Еще через секунду его все-таки сшибли с ног собственные телохранители, едва не переломав кости.
Через полчаса глава государства наблюдал за стараниями лейб-медика, профессора Меркурьева, который накладывал ему на бедро повязку. Еще одна повязка уже покоилась на предплечье.
Рядом подобно тигру в клетке метался полковник Хмелевский.
– Ну что, Леонид Иванович? – наконец спросил Хмелевский.
– Да все в норме у нашего Евгения Викторовича. По крайней мере, предварительный осмотр, кроме двух легких осколочных ранений в бедро и предплечье, не выявил…
Стрельченко хмуро посмотрел на приближенных и вздохнул.
– Вам бы полный осмотр сделать, Евгений Викторович, – предложил Меркурьев. – Здесь, в Питере, военно-медицинская академия, прекрасные специалисты…
– Да полно вам панику разводить, – сказал Стрелец. – Все нормально, руки-ноги вроде целы.
Полковник Хмелевский остановил свой бег по кабинету.
– Поражающие элементы, похоже, углепластик. Без полного осмотра никак нельзя.
Президент покосился на начальника службы безопасности.
– Тоже мне, советник. Ты безопасность мою обеспечивать должен, а не Меркурьеву советовать. Давай подробности – сколько народу погибло, чего и как.
Хмелевский снова перестал вышагивать как заведенный и застыл.
– Евгений Викторович… Кхм. На эту минуту погибло четыре человека, еще двадцать два в больнице. У четырех, включая вице-губернатора Петербурга, госпожу Донскую, состояние критическое.
– Что это было? Быстрее, полковник, не тяните с ответом.
Хмелевский вздохнул.
– Вероятно, самоубийца-подрывник.
Стрелец покачал головой.
– Полковник, вы идиот? Вы хотите сказать, что фронтовик под девяносто лет оказался смертником и террористом? Тем более будь у него пояс шахида, его раскрыли бы сразу. Не говорите ерунды.
Глава государства хлопнул себя по здоровому бедру.
– Значит, так. Сейчас же вылетаем в Москву. Хмелевский, распорядись.
Меркурьев поднял ладони вверх.
– Вам нельзя, нужно полное обследование…
– Вот в Москве и обследуемся. У меня семья там, Иваныч, не забыл? Где пресс-служба?
Бледный и трясущийся пресс-секретарь Антон Лагутин предстал перед светлые очи Стрельца через пару минут.
– Цел, Антоша?
– Да, – проблеял Лагутин, мелко кивая головой.
– Раз цел, прекращай трястись и давай пресс-релиз от моего имени. Мол, глава государства жив-здоров, компетентные органы принимают меры по поиску и уничтожению террористов. Понял? Именно так и сообщи, мол, меры уже принимаются. Свяжись с пресс-службами МВД, СНБ и ССБ, согласуете коммюнике. Остальное – сам придумаешь. Все, работай.
Уже находясь в набирающем высоту самолете, Стрелец позвонил жене. Он всегда делал это сам, не доверяя никому. Президенты уходят и приходят, а семья остается.
– Ты как? – услышал он ее низкий, с хрипотцой, голос.
– Все уже нормально. Правда, появилась пара новых дырок, но Иваныч их уже залатал.
Было слышно, как жена судорожно, по-бабьи вздохнула:
– Домой скоро? Дети волнуются.
– Скоро, скоро! Только проведу пару встреч, и к тебе на ужин!
– Опять врешь? Черт, надо было оставаться олигархом, Жень. Всем нам бы жилось спокойнее.
– Я тебе когда-то врал, родная? – усмехнулся Стрелец, морщась от боли в предплечье. – Сказал, сегодня ужинаем все за одним столом, значит, так и есть… Все, родная, связь заканчиваю.
Положив трубку, Стрелец мрачно уставился в иллюминатор, прокручивая в голове сценарий произошедшего теракта. Вопросов было много, и ни на один он пока не мог ответить. И это бесило и мучило больше всего.

Московская область. Горки-9. 10 мая 

Первое, после теракта в Санкт-Петербурге, заседание СКАТ – Специальной комиссии по антитеррористической деятельности, отвечающей за противодействие терроризму в любых проявлениях, проходило в загородной резиденции Стрельца. Уникальность СКАТ состояла в том, что озвученная оперативная информация обычно реализовывалась немедленно. Именно СКАТ был тем карающим мечом нации, без пощады рубящим головы лидерам террористов, их финансистам и членам их семей. Здесь, в узком кругу, без лишних ушей и свидетелей, принимались решения на ликвидацию или акцию устрашения.
Сам глава государства сидел с мрачным видом и молча, пока молча, выслушивал доклады подчиненных. Докладывал Николай Блинов. Именно его ведомство – СНБ – считалось основным в борьбе с террором.
– Исходя из данных экспертов-криминалистов, бомба была размещена внутри тела Батурина, а не в поясе смертника, как мы думали раньше.
Глава Службы специальной безопасности неслышно выдохнул. Слава богу! Если бы старик с поясом взрывчатки прошел через три кордона безопасности, то головы бы точно не сносить. Хотя первое управление ССБ, президентская охрана, считалось самостоятельным подразделением, оно все же подчинялось Ляхову.
– Состав взрывчатки известен? Система подрыва? Поражающие элементы? – Генерал-лейтенант Олег Корженевич, Бульбаш, начальник управления специальных операций ГРУ, поднял глаза на Блинова.
– Известно, генерал. Октоген производства США, часовой механизм – из японских комплектующих. Поражающие элементы – стрелки из углепластика, тоже производства США. Сейчас устанавливаем точное место производства.
В том, что генерал Корженевич столь нагло задает вопросы главе конкурирующего ведомства, нет ничего удивительного. Раньше они оба были армейскими офицерами, позже – заговорщиками и террористами, и лишь воля Стрельца развела их по разным «конторам». Блинов и Корженевич были связаны кровью. Большой кровью. И связаны – намертво. Люди Корженевича всегда контролировали исполнение решений Особого комитета. Или сами их исполняли.
Олег Корженевич, Бульбаш, всем в своей жизни обязан Стрельцу. Редкий случай в наше время, но он действительно верный человек. В 1994 году Корженевич – оперативник ГРУ из балканской резидентуры – совершенно случайно узнал то, о чем ему знать не следовало: о поставках оружия и боеприпасов, принадлежавших выведенной Западной группе войск, хорватам и боснийцам. Канал поставок «крышевали» настолько серьезные люди из Минобороны, спецслужб и Кремля, что жить Корженевичу оставалось считаные дни.
Его срочно отозвали в Москву и собирались без шума убрать, но здесь вмешался случай. Вместо отца обработанную ядовитым таллием кружку взяла его пятилетняя дочь Яна… Олег все понял и сбежал к знакомым в Прибалтику, увозя с собой перепуганную жену и умирающую дочь.
Там, в Прибалтике, его и нашли люди Стрельца. Дочку удалось спасти, буквально в последний момент ее отправили на операцию в Швейцарию. Яне пересадили костный мозг и почти три года выводили остатки яда из организма. Откуда Стрелец узнал про историю Корженевича и почему на нем остановил свой выбор, не знали ни Блинов, ни Сальников. Хотя сознательно и осторожно копали в этом направлении несколько лет. Как бы то ни было, но Стрелец получил в свои руки «человека-машину». Профессионала экстра-класса, преданного ему лично. В ходе операции Обвал, приведшей Стрельца к власти, в конце концов именно Бульбаш и созданный и обученный им отряд «Призрак» были основной ударной силой ноябрьской революции. Состав и численность отряда до сих пор являются тайной. Некоторые «призраки», типа Харона, сделали себе неплохую карьеру, другие – официально служили в управлениях специальных операций силовых структур, но куда делись еще десятки человек? Где они ныне сидят и чьи приказы выполняют? Блинов не сомневался: случись что, «призраки» Корженевича материализуются в самых неожиданных местах.
– Американцы? – Брови министра внутренних дел Сальникова метнулись вверх.
– Вряд ли американцы. Те, кто хочет нас столкнуть лбами.
– Что с этим ветераном, как его… Батуриным? – наконец спросил Стрелец, морщась от боли в поврежденном бедре.
– Пока все чисто. Перед тем как пригласили на встречу, был многократно проверен. Как и члены его семьи. И нами, и МВД, и военной контрразведкой. Ни одной зацепки. Абсолютно правильный человек, хотя и мог выдать про нынешнюю власть что-то оскорбительное.
Стрельченко раздраженно махнул ладонью.
– Не говорите ерунды. Если бы все те, кому мы не нравимся, пытались нас убить, здесь сидели бы одни покойники. Что наши американские друзья? – Слово «друзья» глава государства произнес с максимальной иронией.
– Выражают соболезнования и готовность помочь. Но конкретики нет.
– Конкретика будет, когда они увидят копии экспертных заключений о взрывчатом веществе и поражающих элементах. Хотелось бы послушать их объяснения.
Сидящие за столом согласно закивали.
– Ладно, давайте закругляться, господа. Раз, кроме догадок, вам нечем меня порадовать, нужно работать дальше. У меня тоже полно работы.
Опираясь на трость, Стрелец тяжело встал и по очереди пожал руки выходящим людям.
Последним выходил Ляхов. Он на секунду задержался и тихо сказал:
– У меня есть кое-какая оперативная информация.
Стрельченко сузил глаза и слегка выдвинул вперед челюсть, резко очертив подбородок. Верный признак крайнего неудовольствия.
– Что, на заседании сказать не могли? – резко спросил он своего бывшего телохранителя.
– Никак нет, – стушевался Ляхов. – Просто информация весьма… интересная.
Министр внутренних дел Сальников обернулся, увидел задержавшегося Ляхова.
– Вот красавец! – громко сказал он, кивком указав на Ляхова. – Что за люди! Без смазки в любое место влезут.
Идущий рядом заместитель Блинова генерал-лейтенант Уланов презрительно скривил губы.
Когда руководитель Специальной службы безопасности генерал-полковник Ляхов вышел из кабинета, Стрелец неторопливо обошел вокруг стола, достал пачку сигарет из кармана легкой куртки, зажигалку. Закурил и так же неторопливо набулькал полный стакан зеленого шипучего напитка «Тархун». Жадно вдохнул ноздрями приятный запах. Запах далекого детства и давно прошедшей эпохи. Посмотрев еще с минуту на пузырьки, он с наслаждением сделал большой глоток и поставил стакан на столик.
Ляхов сейчас сообщил пренеприятную новость. По данным электронной разведки пятого управления ССБ, в дни терактов как в Махачкале, так и в Санкт-Петербурге резко увеличивался радиообмен между неизвестными пока абонентами на территории Руси и базой Менвит Хилл ВВС Великобритании. Но кроме ВВС ее величества там базировались американцы из состава Агентства Национальной безопасности, занимающиеся обслуживанием глобальной электронной разведывательной системы ECHELON.
Теперь понятно, почему Ляхов выдал эту информацию лично ему. Сказывается долгая работа телохранителем. Никому не доверяет, кроме первого лица. Странно, почему повышение обычного количества сообщений заметили только люди Ляхова? Куда смотрела радиоразведка ГРУ генерала Нестерова? Чем занималось СНБ Блинова?
Следуя многократно проверенному личным опытом принципу «не держать все яйца в одной корзине» и создавая несколько независимых и яростно конкурирующих между собой разведывательных ведомств, Стрелец хотел видеть объективную картину реальности, а не отглаженные отчеты придворных лизоблюдов. Именно необъективные данные спецслужб, искажающие реальность в угоду власти предержащей, частенько ведут к краху режима. А Стрельцу отнюдь не улыбалось коротать остаток своих дней в какой-нибудь дыре.
Одно было ясно как божий день. Враг, кто бы он ни был, опирается на поддержку в силовых структурах. Значит, налицо измена.
«Предают только свои», – подумал глава государства, одним глотком заканчивая с «Тархуном» и гася сигарету в пепельнице.
* * *
Человек с волевым лицом, вернувшийся утром из Санкт-Петербурга, предъявил пропуск охраннику на входе в административное здание, ни к месту воткнутое в тихом Большом Киселевском переулке. Охранник козырнул вошедшему, и Волевой прошел в обширный холл. Потом еще один пост охраны, у лифтов, снова потребовал пропуск. Затем Волевой поднялся на лифте, засунул пропуск в специальную щель под панелью управления и оказался в закрытом крыле здания. Сюда из всей службы, насчитывающей десятки тысяч сотрудников, могли попасть не более пяти-шести человек. В личные апартаменты директора службы вызывали только самых доверенных. Волевой был как раз из них.
– Где Март? – спросил вошедшего генерал, который стоял к нему спиной и смотрел на огромный аквариум, где плавали среди кораллов тропические рыбки.
– Там, где его никто не найдет. Над телом хорошо поработали, опознать невозможно.
– Генетический материал?
– У СНБ уже есть генетический материал Марта. И его труп официально опознали семь месяцев назад. Кому будет интересен очередной неопознанный труп? Это если найдут еще, в чем я сомневаюсь.
Генерал резко обернулся:
– А ты не сомневайся! Найдут. Ты что думаешь, Сальников или Блинов тупее тебя? Да они такие дела проворачивали, тебе это и не снилось. Это тебе не с ксивой банки трясти. Они собаку сожрали на оперативной работе. Сейчас на них Стрелец надавит, так они что хочешь найдут.
Волевой нахмурился. Было видно, что его шеф боится.
– Ну, найдут и найдут. Пусть удивляются, что у них покойники по земле разгуливают.
– С доктором все чисто?
– Да. Никто и пикнуть не успел. Убрали всех троих. Еще сюрприз оставили.
Когда Волевой собирался выходить, генерал остановил его коротким вопросом:
– Не западло тебе предателем быть?
Человек застыл перед дверьми и медленно повернулся лицом к своему начальнику:
– Мы не предатели, товарищ генерал. Мы – санитары леса. Стрельченко – реальный маньяк. И его убирать надо, пока не поздно. Пока он нас самих в расход не списал. Вместе с вашими зарубежными дружками и молодой женой…
Генерал ничего не ответил, он снова повернулся к Волевому спиной и начал постукивать пальцем по стеклу аквариума.

Тегеран. Исламская республика Иран. 10 мая 

Сархан Зафар Мирзапур сегодня проснулся в пять, на час раньше, чем обычно. Ему опять снились родители. Высокий, улыбающийся отец с белозубой улыбкой таскал его на руках и гудел, изображая самолет, а маленький Зафар визжал от восторга. Мать, теплыми, нежными руками поправляющая ему воротник смешного школьного костюмчика перед отправкой в первый класс. О Аллах, как давно это было! Словно в другом тысячелетии.
Тогда, в другой жизни, маленький Зафар носил фамилию Баргази и жил в большом доме на западной окраине Тегерана. Дом был родовым гнездом уважаемого семейства Баргази, давшего Ирану целую плеяду дипломатов и военачальников.
Отец Зафара служил в знаменитой гвардии шахиншаха Резы Пехлеви, джавидан, а мать происходила из семьи знаменитых на весь Иран врачей. Дом всегда был полной чашей, большой сад, толпа родственников и друзей. Все закончилось в январе 1979 года…
Зафару запомнился тот январский день, когда он последний раз видел своих родителей.
Отец, в темно-зеленой полевой форме, обвешанный оружием и пахнущий чем-то резким и неприятным. Мать с красными заплаканными глазами, такой Зафар ее никогда не видел. Отец громко кричал на мать, подгоняя ее, а мать, всхлипывая, никак не могла оторваться от сына. На улице отчетливо слышались нечеловеческий, звериный рев толпы и частая автоматная стрельба.
Потом долгая трехдневная дорога на север в кузове трясущегося грузовика, набитого вонючими овечьими шкурами. В приграничном городке Джульфа его ждала новая семья.
Когда-то давно остовар пограничной жандармерии Абдель Мирзапур совершил проступок. Слишком гуманно обошелся с задержанными исламистами. Кто-то донес, и жандарма немедленно арестовала шахская госбезопасность, САВАК. Судьбу несчастного Абделя можно было считать решенной, так как вырваться из цепких лап тайной полиции мало кому удавалось. Но ему повезло, у него нашлись высокопоставленные родственники в столице. Именно Джавад Баргази, отец Зафара, заступился за Абделя и снял его с крючка. Когда тот приполз к нему на коленях, благодаря за спасение, Баргази поднял его с колен и сказал:
– Не стоит благодарности, Абдель. Но придет время, и ты окажешь услугу мне или моей семье.
Когда десятилетнего грязного и заплаканного Зафара привезли в Джульфу, новый отец, Абдель, осмотрел его со всех сторон и чуть подтолкнул в спину.
– Заходи, Зафар. Добро пожаловать в новый дом.
Революция в Тегеране победила, следом за революцией, как обычно, пришли хаос, террор и расправы над неугодными. В период хаоса выправить новые документы несложно, чем немедленно воспользовался Абдель, оформив Зафара на свою фамилию. И приказав, именно приказав, забыть свое прошлое.
– Запомни, Зафар, одним словом ты можешь погубить не только себя, но и всю мою семью. И навредить своим родителям.
Навредить отцу с матерью Зафар никак не хотел и дал клятву на Коране, что забудет свое прошлое.
Через год началась война с Ираком, и старшие приемные братья ушли на фронт. Отчим тоже редко появлялся дома, отлавливая контрабандистов, которых с началом войны расплодилось немерено, несмотря на драконовские законы исламского государства и военного времени.
Жилось крайне тяжело, скудного жалованья отчима едва хватало на грубую пищу, но Зафар терпеливо ждал, когда ему исполнится пятнадцать. В 1985 году, достигнув нужного возраста, он бросился в ближайший исламский комитет записываться в «басидж». Силы самообороны, входящие в состав Корпуса стражей исламской революции, для любого персидского пацана из бедных слоев – это реальный шанс выйти в люди. А выйти в люди пятнадцатилетнему Зафару Мирзапуру хотелось очень. Ему до смерти надоело жить в нищей семье, и, когда появился шанс уйти на фронт, он даже ни секунды не раздумывал.
Через два месяца он уже оказался в госпитале. Его ранило в первом же бою. Не имея достаточно техники на вооружении, революционное правительство Ирана предпочитало расчищать минные поля атаками фанатичных подростков из «басиджа». Мина взорвалась под ногами впереди идущего Камиля, разорвав его и еще трех «басиджей» на куски, но Зафара только посекло осколками.
Первого иракца, пожилого седого пленного, он убил по приказу горухбана по возвращении из госпиталя. Араб, стоя на коленях, плакал и молил о пощаде, протягивая ему маленькую фотокарточку с изображением улыбающихся детей, а Зафар медленно, словно она весила целую тонну, поднимал автоматическую винтовку G3, слушая выкрики горухбана.
Выстрел – и араб, захлебнувшись криком и дергая ногами, покатился в противотанковый ров. Зафара затошнило, но горухбан, хлопнув его по спине, сказал:
– Молодец! Настоящий солдат. Беспощаден к врагам и смел в бою…
Как ни странно, первое убийство, хоть и безоружного пленного, помогло Зафару освоиться на передовой.
Когда обычные юноши еще только оканчивают школы и собираются поступать в институт или идти в армию, Зафар Мирзапур уже имел за плечами три года фронтового опыта, оплаченного кровью двух тяжелых ранений, три сожженных из РПГ иракских танка и два десятка уничтоженных в ближнем бою солдат противника. Еще четырех арабов Зафар прикончил в рукопашной с помощью трофейного ножа, снятого с трупа иракского коммандос. Нож был отличный, немецкий Kobar. И до сих пор полковник Мирзапур носил его с собой, как память.
Пасдеран, естественно, после окончания ирано-иракской войны сделал ставку на создание собственной офицерской касты из числа молодых фронтовиков. Спустя два года Зафар уже примерял новенькие погоны сотвана.
Обучаясь в командном училище Пасдерана и находясь в Тегеране, Зафар, помня свою клятву на Коране, даже не приближался к тому кварталу, где раньше находился отчий дом.
В специальные силы Пасдерана – «Куат-аль-Кодс» Зафар перешел в девяносто девятом, уже будучи саргордом. Мирзапур никогда не искал тихой службы и все семь лет после училища прослужил в горячих точках Ирана. В иранском Курдистане и на афганской границе. Естественно, последовало предложение перейти в ряды сил специальных операций, после предварительной проверки.
Первую операцию в составе спецназа он провел в Герате, когда удалось накрыть одного из лидеров талибана. Карьера Зафара в специальных силах развивалась стремительно, благо экспорт шиитской революции в сопредельные государства не прекращался ни на минуту. Ливан, Ирак, Афганистан, Йемен и теперь – Сирия. Вот невидимые, но очень горячие точки, где отметился «Куат-аль-Кодс» и Зафар Мирзапур.
Путь Мирзапура в кресло командира сил специальных операций Пасдеран открыл террористический акт в священном городе Куме, когда заминированный грузовик протаранил колонну автомобилей, где находился бригадный генерал Аббас Касеми, бывший командир «Куат-аль-Кодс». Прибывший из Тегерана Мирзапур возглавил расследование, мгновенно мобилизовав на поиски террористов не только полицию и жандармерию, но и армейские части. Через четыре дня террористическая группа курдов была обнаружена коммандос и после короткого боя уничтожена. Уцелевшие родственники террористов после ареста дали признательные показания, принесли оружие и взрывчатку.
Зафара заметили на самом верху, и вскоре он был приглашен на прием к самому аятолле Али Хоменеи, духовному лидеру Ирана.
Аятолла вблизи оказался скромно одетым, седым и аскетичным стариком. С мягкими манерами, вкрадчивым голосом и хищными, словно у волка, глазами.
Задав несколько общих вопросов и спросив о здоровье жены и детей, Али Хоменеи перешел к главному.
– Скажите мне, Зафар, как опытный офицер специальных сил Пасдеран и преданный делу иранской революции человек. Почему нам никак не удается сбить террористическую активность? Несмотря на значительные силы безопасности и контрразведки, сотни тысяч членов «басиджа», террористические атаки не прекращаются, а, наоборот, нарастают с каждым годом?
Зафар уже открыл было рот, чтобы ответить, но аятолла предостерегающе поднял ладонь.
– Не торопитесь с ответом, сархан. Мне нужно ваше личное мнение, а не набор дежурных фраз о враждебном окружении.
Мерзапур сглотнул. Али Хоменеи это увидел и сделал приглашающее движение.
– Налейте себе чаю, сархан. Не волнуйтесь, но мне действительно интересно ваше мнение как профессионала в такой специфической сфере деятельности, как диверсии. Вам должны быть видны слабые места в системе национальной безопасности.
Это было абсолютной правдой. В течение последних двух лет от рук неизвестных убийц в Иране погибли несколько ученых, отвечающих за ядерную и ракетную программу, не меньше десятка высокопоставленных офицеров Пасдерана, включая двух отставных и одного действующего генералов и ряд чиновников из ВЕВАК. Погиб и шеф отдела контрразведки. Причем теракты происходили как в Тегеране, так и в провинции среди бела дня.
– Измена, рахбар! – ответил наконец Мирзапур. – Невозможно осуществлять теракты такого масштаба, не имея поддержки в силовых структурах.
Али Хоменеи ободряюще улыбнулся.
– Говорите, сархан, говорите. Я вас слушаю.
Аятолла внимательно слушал Зафара, изредка кивая седой головой, одобряя его слова. Если бы рахбар, верховный правитель Исламской республики Иран, знал, сколько усилий сейчас прикладывает сидящий напротив него полковник Корпуса стражей исламской революции, чтобы не придушить его голыми руками!
Перейдя на службу в «Куат-аль-Кодс», Зафар тайно выяснил судьбу своих родителей. Отец, подполковник Гвардии, сражался за шаха до последнего патрона и погиб за сутки до бегства Резы Пехлеви из страны от выстрела снайпера мятежников.
Мать… мать просто растерзала толпа мятежников. Именно так – растерзала. Кто-то указал на дом, где жила семья гвардейского офицера, и толпа ворвалась туда, круша все на своем пути. Мать сначала избили, а когда она, схватив нож, пырнула в живот одного из революционеров, вытащили на улицу и забили насмерть палками, кусками арматуры и камнями. Изуродованный труп матери бросили в бассейн, где маленький Зафар плавал в детстве.
Выяснив подробности о смерти родителей, Зафар едва не завыл от боли и ненависти. Первой мыслью было взять автомат, набрать запасных магазинов и гранат, явиться в ближайший штаб «басиджа» или в Пасдеран и смыть кровь родителей кровью потомков их убийц. Но уже через минуту наступило прозрение.
Он обязательно отомстит. Не убив двух, трех или десяток мелких, никчемных сошек. Он должен развалить всю государственную машину. Весь этот ненавистный исламский порядок, замешанный на крови его родителей. Служа в Пасдеране и делая стремительную военную карьеру, это осуществить много проще.
Контакт с английской разведкой он установил еще в Герате во время командировки в Афганистан. Англичане отнеслись к нему крайне настороженно, но постепенно, с каждым годом он все больше и больше завоевывал их доверие. Американцев Зафар недолюбливал, у них не было опыта и холодности англичан, ему они казались слишком легкомысленными. Вот англы – другое дело. Хитры и расчетливы, не зря их империя была самой великой со времен Карла V.
Основной проблемой Мирзапура в его личной войне против исламского государства был подбор кадров. Пока ты террорист-одиночка, шансов отловить тебя – практически никаких. Стоит обзавестись командой единомышленников, опасность провала возрастает многократно. Но здесь Зафару, сам того не зная, помог аятолла Али Хоменеи.
Рахбар Ирана, озабоченный разгулом террора и обилием мнимых и реальных заговорщиков в силовых структурах, решил поставить Мирзапура во главе специальных сил «Куат-аль-Кодс», вопреки мнению командующего КСИР генерал-майора Рахима Аль-Велаяти. Уж очень пожилому аятолле приглянулся молодой, расторопный и толковый сархан.
В Иране постепенно, исподволь, словно пожар на торфяниках, назревал раскол элиты. Здесь размежевание шло скорее по китайскому или советскому образцу. Между двумя конкурирующими группами радикалов. Никто из противников не сомневался, что Иран – это «всемирное депо исламской революции», противоборство шло по линии методов революции. Люди, концентрирующиеся вокруг Али Хоменеи, настаивали на постепенном расшатывании основ соседних государств, с целью вызвать смуты и беспорядки. И уже потом нести туда на штыках шиитскую революцию.
Группа, собравшаяся вокруг светского президента Ирана Махмуда Ахмеди, хотела ускорить процесс «вызревания народного гнева», опираясь на мощь Пасдерана, ракетное оружие и ядерную программу. В качестве веского аргумента предполагалось плотное сотрудничество с Китаем и КНДР в военно-технологической сфере. Надо ли говорить, что аятолла Хаменеи критически относился к интимной дружбе Махмуда Ахмади с Пекином.
Самое смешное, что Корпус стражей исламской революции, созданный изначально для защиты завоеваний «январской революции» и обеспечения власти аятоллы, стал настоящим рассадником оппозиции рахбару Хоменеи. В отличие от жалких либеральных болтунов, жестоко разгоняемых «басиджем» на улицах Тегерана, за президентом Ахмади горой стоял КСИР, жандармерия и миллионное ополчение. За Хоменеи – регулярная армия и секретная служба ВЕВАК. Теперь ему удалось пропихнуть на пост командира «Куат-аль-Кодс» Мирзапура, надеясь усилить контроль над Корпусом стражей.
Английский резидент едва не забил в ладоши, когда услышал о новой должности Мирзапура.
– Вы догадываетесь, Зафар, об уровне открывающихся возможностей?
Мирзапур усмехнулся.
– Две своры псов будут драться за одну кость. Надеюсь, вы мне поможете?
– Несомненно, Зафар! – согласился англичанин, в лице которого явственно просматривались азиатские черты.
План, разработанный англичанином и утвержденный Зафаром, был простой, но эффективный. Сначала сталкивать исламских фанатиков лбами, потом втравить их в какую-нибудь авантюру, желательно с сильным противником. С американцами, к примеру, или турками. А лучше и с теми и с другими.
Однако спустя полгода англичанин предложил уникальный план. Зафар знал лишь свою иранскую его часть, но понимал, что эта часть – лишь один элемент глобальной мозаики заговора. Требовалось убрать кое-кого в Европе, затем в Ираке. Но сначала здесь, в Иране. Генерал-майора Тахрана Маггадима, начальника управления разработки ракетного оружия Пасдерана. Самого умного и одного из самых авторитетных командиров КСИР. Личного друга и фронтового сослуживца президента Ахмади…
Исполнителем диверсий Мирзапур выбрал майора Занди. Идеальный вариант. Во-первых, отличный оперативник с солидным боевым опытом. Во-вторых, был замазан по уши в очень неприятных делах. Здесь и его жена – дочь убитого курдского сепаратиста, жившая под чужой фамилией. Здесь и младший брат, попавший в полицию за наркотики. Мирзапур завербовал Сатара Занди еще в 2005 году, умело используя угрозы разоблачения и перспективы карьерного роста.
Сатар не подкачал и в этот раз. Что бывает, если небольшая самодельная бомба крепится к полностью заправленной топливом баллистической ракете «Седжил-2»? Бывает катастрофа. Первая катастрофа в истории иранского ракетостроения. Взрыв чудовищной силы разнес не только стартовую площадку, за доли секунды превратив в пепел полсотни инженеров и техников, включая четырех китайских специалистов, но и выжег почти полтора гектара территории базы «Амир-аль-Моменин», вместе с казармами, складом запчастей и построенной по этому случаю трибуной, украшенной портретами аятоллы и национальными флагами.
Генерала Маггадима опознали только по остаткам золотых погон, еще четырех офицеров из управления ракетных разработок найти вообще не удалось.
Говорят, что Махмуд Ахмади, когда об этом узнал, катался в бешенстве по знаменитым персидским коврам. Он поклялся найти убийц Маггадима. Ему дали такую возможность. Взрывчатка, которую использовал Занди, была американская, из партии, поставленной «новому демократическому» Ираку. Об этом Ахмади доложили уже через неделю. Пешка сделала ход, следующим надо дождаться ходов коня и ферзя.
Наконец тихо зазвонил будильник, и Зафар одним движением выключил его, стараясь не разбудить крепко спящую жену. Единственного человека, которого он любил сейчас. Ее и своих троих детей. Сейчас он пойдет в ванную, побреется и примет утренний душ, а когда выйдет, жена уже будет его встречать со свежим полотенцем и теплой улыбкой.
Стоя перед зеркалом, Зафар рассматривал свое сухое, словно свитое из одних жил и мускулов, поджарое тело, испещренное шрамами от двух ранений, полученных на передовой, и оскалился своему отражению.
«Еще немного, потом уходить. Взять жену, детей и бежать, бежать. Пусть здесь все горит огнем». У него уже был свой, известный только ему, канал эвакуации, солидные счета в нескольких банках на Багамах и в Лихтенштейне и уютный дом, купленный в Аргентине.

Санкт-Петербург. Русь. 11 мая 

– Шрифт! Готовность – минута!
– Принял! – подполковник Роман Родионов, заместитель командира антитеррористического отдела «Град» регионального управления СНБ по Санкт-Петербургу, кивнул и поднял вверх палец.
Стоящие за его спиной бойцы штурмовой группы подобрались, готовясь к броску. Лейтенант Луков, прикрепленный к группе стажер, лихорадочно проверял свою амуницию.
– Не суетись, Диня! – веско осадил стажера майор Паперный, правая рука Родионова.
– Не дергайся, стажер, и все будет пучком. Делай, как я, одним словом!
Родионов усмехнулся под маской. Когда-то давно сам Рома Родионов был таким же, похожим на щенка дога, длинноногим, нервным стажером. Все с этого начинают.
«Тревожную группу» Родионова сорвали с базы на Литейном ровно в пять утра.
– Выезд на Песочную набережную. Поддержать оперов из третьего управления, – только и сказал дежурный, тут же бросив трубку.
Три одинаковых микроавтобуса «Форд» темно-синего цвета мгновенно сорвались с места, а по прибытии уже обнаружили на Песчаной набережной, улице, застроенной элитным жильем, целую армию. Перегородив въезд на улицу, торчал полицейский «Урал-Муромец», серьезно бронированная машина для защиты от мин и засад, созданная на Муромском тепловозном заводе при помощи южноафриканцев. Возле броневика толпились вооруженные полицейские из ОМОНа, которыми командовал румяный прапорщик со смешной фамилией Ягода, хорошо известный Родионову по командировкам на Кавказ.
Возле дома двенадцать, загнанный в заставленный BMW, «Мерседесами» и «Бентли» двор, торчал огромный, установленный на шасси трехосного армейского «КамАЗа», подвижной командный пункт «Града», во главе с самим начальником отдела полковником Гуляевым и исполняющим обязанности главы УСНБ по Санкт-Петербургу государственным советником Максимом Михеевым. Помимо них и трех операторов, отслеживающих обстановку, здесь же находился начальник УБТ полковник Сан Саныч Сундуков, от усталости под глазами у него появились черные круги.
«Жалко мужика, честно говоря», – задумался Родионов. Единственный сын Сундукова, окончивший МКПВ и служащий в дивизионе специальных катеров на Каспии, угодил в засаду пару месяцев назад и еле выжил. Сейчас молодой, ранее здоровый парень прикован к постели, и неизвестно, встанет ли он на ноги вообще… Пуля повредила позвоночник. Сан Саныч с женой по очереди дежурили у постели сына, не спали ночами. А сейчас еще и это покушение на президента! «Как бы наш Сан Саныч не сгорел на работе! Начальство давит. Сам Блинов, глава СНБ, в Питер прилетел действия координировать, вот все и бегают».
Рядом с Сундуковым, кивая головой на его слова, стоял Серега Малышев – знакомый опер, съевший с Романом не один пуд соли в совместных командировках. Чуть поодаль стояли еще парни из УБТ и двое незнакомых мужиков в штатском. Не иначе «контролеры» столичные…
Родионов подошел быстрым шагом к КП, пожимая протянутые руки знакомых оперативников.
– А, прибыли! – Сундуков тоже пожал протянутую руку. – Проходи!
В фургон командного пункта набилось с десяток офицеров, готовых выслушать приказ.
– Значит, так, господа. – Михеев поправил лацкан пиджака. Несмотря на ранний час и бессонную ночь, чиновник выглядел так, словно только что из дома: модный галстук, гладко выбрит, благоухает одеколоном. – Здесь на тринадцатом этаже в квартире 1307 проживает некий господин Воскобойников Борис Карпович пятьдесят пятого года рождения с супругой и двумя детьми семи и четырех лет. Этот господин – ведущий хирург частной клиники «Надежда». Именно Воскобойников делал операцию ветерану Батурину, который взорвался на Пискаревском кладбище…
– Вы думаете, что?.. – спросил Серега Малышев, нагло нарушая субординацию.
– Да. Взрывчатка, Малышев, была имплантирована внутрь тела Батурина. Еще есть вопросы?
– Никак нет.
– Тогда позвольте, господа, я продолжу. Так вот, в последний раз Воскобойникова видели ровно в девятнадцать тридцать семь, когда он вместе с женой вернулся из супермаркета с покупками, оставил машину в подземном гараже и поднялся к себе на тринадцатый этаж. Вскоре к нему пришли двое мужчин со спортивными сумками. – Михеев щелкнул пальцами и повернулся к стоящему сзади него референту: – Приведите этого, как его… Логачева из «Невского Эскорта».
Через полминуты в фургон, и так уже забитый людьми, протиснулся один из тех незнакомых штатских, принятых Родионовым за столичных контролеров. Высокий блондин с небольшой бородкой и в модных очках.
– Виктор Степанович Логачев, заместитель директора ЧОП «Невский Эскорт», – представил незнакомца Михеев. – Давайте по существу, Виктор Степанович!
– Так точно. Как свидетельствует журнал учета дежурной смены охраны этого объекта, в девятнадцать пятьдесят семь к Воскобойникову поднялись два человека, предъявив служебные удостоверения сотрудников 2-го управления Департамента полиции Санкт-Петербурга. Фамилии сотрудников – Голышев и Медянник. Майор Голышев и капитан Медянник, если быть точнее. Они поднялись к Воскобойникову и пробыли там ровно двадцать минут. Затем покинули квартиру и спустились вниз.
– На сервере есть видеозапись?
– Запись-то есть, но помехи! Ничего не видно с того момента, как сотрудники МВД прошли в здание.
Оперативники переглянулись.
– Портативный блокатор сигнала! Видимо, универсальный… – медленно проговорил Гуляев, потирая подбородок. – Интересно…
– Похоже на то! – кивнул Сундуков. – Давайте дальше, господа. А вы, Виктор Степанович, свободны.
Коммерсант, что-то пробормотав под нос, стал выбираться обратно с явным выражением облегчения на узком лице.
– Наши люди «держат» квартиру с двадцати двух часов. Сейчас пять двадцать семь утра – никакого движения. Не было ни звонков, ничего.
Михеев нахмурился.
– Мне одному ситуация не нравится? Эта «сладкая парочка», навестившая хирурга в девятом часу вечера, явно приходила по делу. После их визита – тишина. Есть мысли?
– Если они террористы, то «зачищают концы», – вставил Роман.
– Верно, подполковник. Возможно, Воскобойников и его семья уже мертвы. А может, и нет, но это надо проверить.
Родионов понял, что предстоит стандартная операция поддержки. Обычно в таких операциях опера УБТ СНБ привлекают полицейский ОМОН, но сейчас случай другой. Как-никак, расследование покушения на главу государства. Здесь можно и антитеррористическую группу в дело пустить.
– Сопротивление? – деловито осведомился Родионов.
– Не ожидается. Вы здесь для страховки. Все, подполковник, готовьтесь. Через пятнадцать минут начинаем.
Вернувшись к своим «Фордам» и собрав личный состав, Роман обрисовал боевую задачу.
Паперный, выслушав приказ, ехидно усмехнулся и сказал:
– Прикрытие – это хорошо. А то я думал, что надо Михееву запонки поменять или «памперсы».
– Отставить разговоры, майор! – прикрикнул Родионов. – Приказы не обсуждаются. Берем полный штурмовой комплект, мало ли что…
Дверь в квартиру вынесли за секунды, и уже в прихожей Роман почувствовал хорошо знакомый, с медным привкусом, запах крови. Спецназовцы быстро обошли все комнаты. Увиденного хватило на то, чтобы стажер Луков побледнел и стал выпучивать глаза. Ранний завтрак просился наружу.
– Лебедь, я – Шрифт, все чисто! – сообщил Родионов. – И врачей с экспертами вызывайте, здесь – «двухсотые».
Доктор Воскобойников лежал в коридоре на пороге детской комнаты в неудобной позе, раскинув ноги и засунув левую руку под себя. На спине и затылке у него были явные входные отверстия от пуль. Жена, бывшая фотомодель, на четверть века моложе мужа, лежала на кухне возле обеденного стола, уставившись мертвыми глазами в потолок. Входное отверстие от пуль в груди – похоже, стреляли в упор. Ну а в детской было хуже всего. Девочка лежала в кроватке на темной от крови подушке, мальчишка, видимо пытавшийся спрятаться, – под письменным столом. Тоже – выстрелы в упор.
Роман служил в «Граде» почти пятнадцать лет, видел смерть сотни раз и убивал сам. Но такое хлоднокровное убийство беззащитных маленьких детей потрясло даже его. Одно дело, когда взрывается смертник или террористы что-то требуют, прикрывшись детьми. Бывает, маньяки убивают детей. Но когда профессионалы приходят с конкретной целью УБИТЬ ДЕТЕЙ… Такое он встречал впервые. Каким же упырем бессердечным надо быть, чтобы застрелить в упор детей?! К примеру, доктора и супругу можно было грохнуть сотню раз на стоянке супермаркета или в том же подземном гараже. Но убийцы предпочли подняться сюда и расстрелять всю семью. Значит, возможно, дети раньше видели террористов?
Ворвавшийся сразу после «градовцев» в квартиру Малышев быстро огляделся, подошел к телу Воскобойникова и дотронулся до его холодного лба.
– Часов восемь-десять как труп, – презрительно сказал опер и прошел в детскую, остановившись рядом с Родионовым.
– Ну, чего скажешь? – спросил Роман оперативника.
– Опоздали, что уж говорить! – махнул рукой Малышев.
В большой квартире уже становилось тесно от прибывающих сотрудников СНБ и экспертов.
– Ладно, пора людей уводить, – сказал Роман Малышеву, пожимая руку, и нос к носу столкнулся с Гуляевым.
– Ты здесь еще? Давайте, давайте, валите отсюда, и так натоптали, – недовольно сказал Гуляев, пропуская «градовцев» к прихожей.
– Паперный, давай – на выход! – приказал Роман, не понимая, почему у него в груди застыл холод. Вот так последний раз холодило внутри четыре года назад, когда при зачистке аула под колеса их бронированного «Тигра» бросилась девчонка с поясом смертника. Родионов тогда отделался контузией, спасла внутренняя бронекапсула, а вот водитель, прапорщик Копытин, погиб.
Ступив на толстый ковер в прихожей, подполковник Родионов, сам того не зная, замкнул электрическую цепь и запустил часовой механизм. Те, кто минировал квартиру Воскобойникова, были мастерами своего дела и установили две бомбы с двадцатиминутной задержкой детонации. Одну – на антресолях в коридоре, вторую – в шкафу-купе в прихожей. Террористы сами долго служили в специальной службе и знали порядок работы изнутри.
Двадцать минут – это как раз тот срок, когда в квартиру набивается достаточное количество старших офицеров и оперативников СНБ, чтобы прихлопнуть их одним ударом. Здесь важен психологический фактор. Где-нибудь на Кавказе никто бы так не поступил, там люди на такие «штуки не покупаются», но здесь Питер – глубокий тыл. Город, где сроду не было терактов. В спокойной обстановке даже такие матерые антитеррористы, как Сундуков и Гуляев, утомившись, притупили бдительность.
Стоящий на импровизированном блокпосту Михаил Ягода, прапорщик санкт-петербургского ОМОНа, покосился на часы. Пять пятьдесят утра. Хорошо, что машин пока мало, водители с полицией не связываются, молча отправляясь в объезд. Но скоро поток транспорта станет плотный, и хрен кто захочет ехать в объезд. А здесь публика не простая, вся элита городская живет. Скандалить будут, буржуи хреновы!
И в этот момент земля под ногами дрогнула. Посыпались стекла, и истошно завыли десятки сирен автомобильной сигнализации. Высунувшись из-за борта «Муромца», Ягода увидел, как на верхних этажах жилого комплекса расцветает чудовищный цветок из дыма, огня и кирпичной пыли.
* * *
Николай Блинов, глава СНБ, находился в наспех созданном Оперативном штабе по расследованию теракта на Пискаревке и поддерживал постоянную связь с находившимся на Песчаной Михеевым. Узнав о смерти Воскобойникова с семьей, раздраженно приказал ВРИО УСНБ разбираться на месте и отключился.
– Что скажешь? – спросил он, повернувшись к начальнику Директората по борьбе с терроризмом генералу Уланову.
– У нас не просто где-то «течет». У нас буквально хлещет! О докторе Воскобойникове мы узнали около восьми часов, после отчета экспертов. А в восемь к доктору уже завалились убийцы. Вот как-то так…
Блинов на минуту закрыл лицо ладонями, стараясь сосредоточиться. Это не получалось, мысли скакали галопом, опережая одна другую.
– Кофе принесите, и покрепче! – крикнул Блинов, ни к кому конкретно не обращаясь.
В этот момент в зале, где были установлены мониторы, передающие картинку с Песчаной улицы в режиме реального времени, раздался громкий выдох…
– Взрыв! – заорал кто-то. – Там взрыв!
Когда Блинов прибыл на место взрыва, пламя, несмотря на усилия пожарных, продолжало бушевать на полностью разрушенном тринадцатом этаже, перекинувшись на четырнадцатый.
– Потери? – сразу спросил он взмыленного и бледного Михеева, от которого теперь пахло не туалетной водой Baldessarini, а по́том и страхом.
– Много! Минимум пятнадцать человек, включая командира группы «Град» полковника Гуляева и начальника УБТ Сундукова. Потери уточняются, но пробиться туда нельзя, сильный пожар…
«Заодно сгорели все возможные улики», – подумал Блинов, до хруста сжимая кулаки. Его опять обвели вокруг пальца и, как щенка, публично выставили идиотом.
– Извините, вас – глава государства! – И голос порученца, и его рука, сжимающая трубку телефона правительственной связи, заметно дрожали. Блинов вырвал трубку и тут же услышал голос Стрельца.
– Что, Коля, не зря ты в Питер прибыл? Смотрю, расследование полным ходом идет?
Пока глава СНБ размышлял, что бы ответить, Стрелец, сменив насмешливый тон на приказной, заявил:
– Вылетай в Москву вместе с Улановым! Ты там только людям своим мешаешь. Вы мне здесь нужны. Оба!
Едва вернувшись в Москву, Николай Блинов написал рапорт об увольнении по собственному желанию и выложил его из папки, едва войдя в президентский кабинет. Стрельченко брезгливо взял рапорт двумя пальцами, повертел его перед собой и отложил в сторону.
– Это что, Коготь? – По старому еще, бандитскому прозвищу, Стрелец не называл Блинова уже несколько лет. – Ты в штанишки, что ли, наделал? С корабля бежишь?
– Я офицер, Женя. Хоть и бывший, но армейский офицер. Мне эти шпионские игры вот уже где сидят. Кругом одни предатели, рассадник какой-то… – Блинов провел ладонью по собственной шее. – Не мое это, Стрелец. Вон Сыч как был «ментом», так и остался в своем ведомстве. Усольцев, Седельников как были офицерами, так и остались военными. И только меня ты в чекисты определил…
– Потому, что доверяю, Коготь. Тебе доверяю. Должен же кто-то дерьмо, что еще со времен Андропова в ГБ накопилось, разгребать? Вот ты и разгребаешь. Причем разгребаешь отменно. А без ошибок и промахов не бывает успехов. Сам знаешь, не первый год в деле. Ладно, Коль, это все лирика. Давай по существу докладывай. А вот эту писульку – на хрен! – Стрелец, взяв рапорт Блинова, скомкал его и отправил в корзину для бумаг.

Багдад. Ирак. 17 мая 

– Дженни, если ты опять нагрубишь матери, я тебя высеку! Не поленюсь прилететь и высечь, как козу! – не сдерживаясь, заорал Алекс Шорт, окончательно выйдя из себя.
– А я пожалуюсь директору школы или психологу! – сквозь чавканье жвачки раздался голос его двенадцатилетней дочери Дженни.
– Мне наплевать на твоего директора, поняла? И хватит чавкать, когда с отцом говоришь!
Дженни, в прошлом смешливая и ласковая как котенок, перевалив десятилетний рубеж, стремительно превращалась в настоящего черта. Дурацкая стрижка, ногти, покрашенные в черный цвет, тонна косметики на детском личике. Жена Алекса, Ханна, уже измучилась терпеть ее выходки, истерики и поздние загулы, с коих Дженни возвращалась насквозь пропахшая табаком.
Дженни замолчала, потом снова зачавкала.
– Пап, тебе маму дать?
– Да, передай ей трубку. И запомни то, что я тебе сказал. Еще одна такая выходка – и на попе месяц сидеть не сможешь!..
Голос у Ханны был мягкий и какой-то уставший.
– Как там Томми? – Алекс спросил про младшего, шестилетнего, ребенка.
– Простудился, ты же знаешь. Чихает, кашляет. Ты скоро вернешься, Алекс?
Алекс выругался про себя. Ханна постоянно ныла по поводу его службы в армии ее величества. Понятно, что мужа никогда не бывает дома, а если и бывает, то вместо совместных походов по магазинам или ресторанам он неделями отсыпается. Супруга периодически поднимала вопрос о его уходе со службы, но ответ всегда был одним и тем же:
– Ханна, дорогая, ты знала, что выходишь замуж за офицера? Я ничего больше делать не умею, кроме как воевать. Не идти же мне работать консьержем? Или охранником в супермаркет – сторожить нижнее белье?
Ханна, как обычно, начинала кричать, что живет не с ним, а с его фотографией в рамке, и каждую минуту ждет звонка из министерства или казенной телеграммы с известием о гибели. Что ей тяжело одной тянуть обоих детей и не чувствовать рядом крепкого мужского плеча. На сей раз Ханна скандалить не стала, покорно вздохнула и повторила вопрос:
– Ты когда вернешься?
– Скоро, дорогая. Через пару месяцев. Эта командировка короткая.
Жена бросила трубку – раздались длинные гудки.
– Все ужасно! – вздохнул майор и вышел из жилого модуля на свежий воздух.
Первым, кто попался Алексу на глаза, был боец его отряда Исмаил Шенуда. Увидев командира, капрал Шенуда вытянулся в струнку и отдал честь. При этом уголки рта двухметрового потомка каирских заббалинов поползли вверх.
Настроение у Шорта окончательно упало. Два дня назад, сдуру, майор поставил две сотни фунтов на выигрыш своего любимого «Эвертона» в принципиальном матче против «горожан» из Манчестера. «Эвертон», как всегда, играл отлично и засадил в ворота «горожан» три мяча. Только «Манчестер», как назло, ответил пятью. В итоге две майорских сотни перекочевали в карман именно этого наглого капрала.
Исмаил держался от всей группы особняком, хотя солдат был хороший: исполнительный, сообразительный и с чувством юмора. Но слишком жестокий для спецназа, беспричинно жестокий. Спецназ пытает только при необходимости. А вот Шенуда мучил людей из удовольствия. Однако в той войне, которую сейчас ведет Шорт, хотя бы один «мясник» на весь отряд, но нужен.
Отряд вернулся из Дагестана транзитом через Туркмению и Афганистан. И люди Алекса Шорта расположились в Кэмп-Виктори, огромном военном лагере на западной окраине Багдада, рядом с аэропортом.
Надо было отлежаться, подождать, пока другие участники глобальной игры сделают свои ходы. Хотя Кэмп-Виктори не напоминал тихое местечко. Он напоминал типичный военный лагерь, причем во враждебном окружении. Сказки про мирную жизнь в новом демократическом Ираке надо оставить блаженным идиотикам, верящим всему, что говорят политики. Здесь, в Багдаде, как и во всем Ираке, шла война, практически невидимая со стороны и от этого еще более страшная и жестокая. Сунниты, курды и шииты ненавидели друг друга, а все вместе – ненавидели международные силы. По ночам здесь вырезали целые семьи, днем взрывались начиненные тротилом или гексогеном машины. На неверных, еще оставшихся здесь англичан с американцами, как и прочих «миротворцев», предпочитали не нападать. Можно получить отпор и ослабить свои силы перед решающей схваткой за землю древнего Вавилона.
После того как последний американский батальон ушел из Ирака, здесь, в Кэмп-Виктори, остался лишь пятитысячный Международный корпус генерал-майора Диккенса, занимающийся «натаскиванием» новой иракской армии и вывозом имущества и вооружения. Хотя «международный» – это громко сказано, девять из десяти военнослужащих были американцами. Англичан было не больше пятисот, еще попадались инструкторы поляки, чехи, турки и неизвестно откуда взявшиеся румыны. Что в составе Международного корпуса действуют несколько секретных подразделений, помогающих местной иракской полиции и разведывательной службе заниматься убийствами и похищениями радикальных шиитов и суннитов, знало во всем мире не больше десятка человек.
Одно из таких подразделений – «Task Force 16» под командованием полковника австралийских SASR Рона Джеффри. По всем документам Рон и его люди находились в командировке в Форт-Брэгг, обмениваясь с американцами передовым опытом. А на деле прикрывали, как обычно, чьи-то лживые задницы. Полковник Джеффри слишком долго служил в частях «коммандос» и работал рука об руку с МИ-6 и ASIS, чтобы не задавать вопросов по поводу прибывших людей Шорта. Исключение составили Анчар и трое бородачей из его свиты.
Рон удивленно выгнул бровь и кивнул в их сторону, как только они, пригибаясь, вылезли из С-130 «Геркулеса».
– Это ваши люди, майор?
– Да, сэр. Союзники.
– Странно, но меня предупреждали только о прибытии двенадцати человек.
– Не беда, сэр. Они будут жить отдельно, в Багдаде. На довольствие их ставить незачем.
Джеффри только пожал плечами, показывая, что разговор окончен.
Анчара разместили в отеле «Иштар» на улице Аль-Саадун, приказав не высовываться. За отелем сразу стали присматривать люди Джеффри. Таков был приказ из Лондона – Анчара не выпускать из поля зрения ни на секунду.
Такое затишье продолжалось ровно неделю, потом «Task Force 16» сменил командира, и Рон Джеффри отправился домой вместе с основной массой австралийских и американских оперативников. На место Рона с новой группой бойцов прилетел Итон Крэддок. Бригадный генерал прибыл в Багдад инкогнито из Омана, заросший бородой и одетый, как арабский бизнесмен средней руки.
– Послушайте, майор, ваш подопечный Анчар, насколько я знаю, очень осторожный тип? – спросил Крэддок, отпивая крепчайший кофе.
– Да, сэр! – Крэддок сморщился.
– Алекс, вы уже не первый год служите в спецназе, а еще не избавились от гвардейских привычек. Вы еще честь мне отдавайте и строевым шагом ходите…
– Да, сэр… Извините, Итон, все понял.
– Вот и отлично. Как Анчар будет реагировать на возможную опасность? Скажем, на попытку его захватить.
– Будет драться до конца. Живым ему попадать к русским не резон. Как и его телохранителям.
– Почему к русским?
– А он никого больше не боится. Кроме нас, конечно.
– Вы в этом уверены, Алекс?
– Конечно, Итон. Он ненавидит и боится русских. На его глазах мы русских потрепали за холку. Значит, мы сильнее, только поэтому он нас пока слушается. Его психология сродни звериной. Чувствует силу и подчиняется.
Бригадный генерал с сожалением отставил пустую кофейную чашку и помассировал левую сторону груди.
– Врачи рекомендуют сократить потребление кофе и бросить курить. Что-то здоровье начинает сбои давать. Сказываются все дыры мира, где пришлось побывать. Ладно, Алекс, сделаем так. Нам надо, чтобы вот этот смартфон, вернее, данные с него, оказались в руках русских.
Крэддок положил перед собой пластиковый пакет. Алекс посмотрел на пакет.
– А при чем здесь Анчар?
– Вы до сих пор не поняли? Пусть смартфон найдут рядом с трупом Анчара. Ваше дело – передать его Анчару, раз уж он вам доверяет. Дальше наша работа.
Шорт взял в руки пакет и посмотрел на предмет внутри. Новенький Samsung Nexus – хорошая модная игрушка.
– Вы собираетесь сдать Анчара русским?
Крэддок отрицательно покачал головой:
– Нет. Ни в коем случае. Русские любопытны и постараются взять его живьем. Лучше пусть это сделают арабы. У меня есть надежные люди в местной тайной полиции. Все сделают правильно.
* * *
В дверь громко, требовательно постучали. Анчар оторвался от просмотра какого-то идиотского американского шоу по спутниковому каналу и мгновенно выхватил из-под подушки Glock-17 под десятимиллиметровый патрон. В люксе, помимо самого Анчара, был один из его телохранителей, Шервани. Еще двое других жили в люксе напротив. Горцам выделили целый блок из двух люксовых номеров.
– Посмотри, кто там! – приказал Анчар Шервани, занимая позицию наискосок от входной двери, присев за роскошным кожаным диваном.
– Это англичанин, Шорт, – сказал Шервани, поглядев в дверной глазок и нервно шевеля пальцами на магазине «АК-74У».
– Почему без предварительного звонка?! Спроси его.
– Эй, ты… как там тебя?! – зычно заорал Шервани. – Почему без звонка, э-э?!
В дверь ударили еще сильнее, и Шервани отскочил назад, вскинув автомат. Было отчетливо слышно, как англичанин громко выругался на арабском, обозвав Шервани сыном ишака и пообещав отрезать ему уши.
Слава Аллаху, Шервани плохо говорил по-арабски, а то мог бы и стрелять начать.
– Открой ему! – приказал Шик, вставая в полный рост.
Англичанин был мрачен. Он стремительно прошел в глубь гостиничного номера, оттолкнув Шервани, как мешавшее препятствие.
– Лови! – Англичанин сделал резкое движение рукой, и Анчар поймал брошенный ему предмет.
– Что это?
– Смартфон, Анчар. Держи его при себе. Связь только через него. Меня отзывают в Кабул на две недели. Ты остаешься здесь. Пока здесь. А теперь извини, времени нет, самолет уже ждет.
И англичанин вышел из номера, громко хлопнув дверью.
Анчару все это очень не понравилось, он покрутил в руках смартфон и протянул его Шервани:
– Держи осторожно. И позвони администратору, пусть пожрать принесут, я скоро вернусь.
– Может, джеляб закажем? – оскалился Шервани.
«Вот дебил. Все мысли только о бабах», – раздраженно подумал Анчар, а вслух сказал:
– Конечно, брат. Отдыхать так отдыхать. Отложи в сторону этот Samsung, он мне очень важен. Приду через пять минут.
Асланбек Дикаев, Анчар, на сей раз опоздал. Первый раз в жизни его подвело знаменитое чутье. Штурмовая группа «коммандос» специальной полиции МВД Ирака появилась в коридоре буквально через пару минут, когда Анчар уже поворачивал к пожарному выходу.
Асланбек, увидев перед собой черные фигуры, увешанные оружием, не раздумывая вскинул «глок» и всадил по пуле в затянутые масками лица, видные из-под шлемов. Оба полицейских рухнули лицом вниз, но, когда Анчар прыгнул вперед в надежде вырваться из ловушки, в глаза ему ударила вспышка с резким запахом пороха.
Шервани, услышавший пальбу в коридоре, не рассуждая ни секунды, распахнул дверь и дал длинную очередь в коридор, не жалея патронов. Гяуры или муртады пришли за ним? Так пусть отведают свинца! Через секунду мертвое тело боевика, пробитое десятком пуль, вывалилось из-за двери на мягкий ковер.
Уже через час крупнейший на Ближнем Востоке телеканал «Аль-Джазира» показал первые кадры с места событий в багдадском отеле «Иштар». Как было сказано, в ходе кровавой перестрелки с отрядом полицейских «коммандос» погибло четверо международных террористов, живших в отеле по подложным документам, включая особо опасного преступника Асланбека Дикаева по прозвищу Анчар.
Вечером того же дня маленький усатый человек с двухдневной щетиной и в мятой рубашке вышел из угрюмого здания полицейского директората Багдада и, стараясь не оборачиваться, нырнул в толпу. Пройдя примерно метров пятьсот и постоянно проверяя, нет ли за ним слежки, усатый остановился у белого внедорожника «Тойота Лэндкрузер» и потянул ручку задней двери на себя.
– Здравствуйте, мистер Хатеми, – сказал сидящий на переднем сиденье машины крепкий бритоголовый человек. Усатый человек кивнул и расположился, нервно ерзая, на заднем сиденье.
– Все в порядке, господин, я все принес. – Хатеми вытер со лба обильно выступивший пот и помахал пластиковой папкой. – Это копии распечатки звонков с телефона, обнаруженного в номере Дикаева. Деньги при вас?
– Конечно, мистер Хатеми! – Бритоголовый протянул иракцу бумажный сверток. – Считать будете?
Хатеми сглотнул.
– Здесь половина? Как договаривались? – спросил араб, вытирая ладони о мятую рубаху. Эксперт из технического отдела полицейского директората явно психовал и отчаянно боялся разоблачения.
– Точно. Другая половина уже на карточке вашей жены. Чек возьмете?
– Нет, нет, спасибо… Ну, я пойду?
– Всего доброго, уважаемый! С вами было приятно работать…
В двух десятках метров от «Лэндкрузера» один из уличных торговцев, продающих лепешки, незаметно поднес ладонь к лицу.
– Контакт состоялся, Спартан.
Подробный отчет о звонках покойного Асланбека Дикаева лег на стол главы Службы национальной безопасности спустя десять часов. Просмотрев его, Николай Блинов закурил и, подумав пару минут, взялся за трубку телефона АТС-1.

Париж. 5-й округ. Франция. 1 июня 

Мехмет Омер Топрак, председатель Союза исламских организаций Европы, прибыл в парижский аэропорт «Орли» на небольшом бизнес-джете «Дессо-Фалкон 7Х». Он торопился и нервно смотрел на часы, периодически покрикивая на своего секретаря, белокурую Марту Исмаили. Когда-то давно Марта была его любовницей и радикальной активисткой германского антифашистского фронта. Мехмет подозревал, что она спала со всеми мусульманами подряд из глубокой политической сознательности. Через пять лет, когда Марта постарела и достигла двадцатитрехлетнего возраста, Мехмет сделал ее своей помощницей и выдал замуж за одного из своих телохранителей – Волкана Исмаили. Марта не возражала, она уже привыкла быть собственностью настоящих мужчин, а не этих христианских хлюпиков, которые даже женщину в руках не могут удержать.
Мехмет родился и вырос в Дуйсбурге в семье турецких эмигрантов «первой волны», устремившихся в Европу в самом конце пятидесятых. Отец работал на металлическом производстве, мать, в перерывах между родами, трудилась посудомойкой в кафе через дорогу. Мехмет вырос вместе с такими же, как он, детьми эмигрантов: португальцами, греками, испанцами, марокканцами. Так же покуривал травку и, втайне от отца, рассматривал журналы с голыми девицами. Впереди его ждал школьный аттестат с плохими оценками и скучная однообразная работа на каком-нибудь мерзком производстве.
Все изменилось после судимости. Отмечая совершеннолетие своего друга, Мехмет перебрал пива, затем зверски избил нахамившую ему продавщицу мороженого. В довершение всего забрал мелочь у стонущей женщины и пошел гулять дальше. Женщина оказалась беременной, и у нее случился выкидыш. Мехмет открыл для себя «тюремные университеты» сроком на пять лет. Там, на нарах, он познакомился с Кораном и изучил его от корки до корки. И к нему пришло озарение. Вот он – шанс! Шанс подняться над серой массой, если правильно подходить к вопросу. Выйдя из тюрьмы, Мехмет уже имел четкий план действий. Заняв у родителей денег, он улетел в Турцию, где поступил в медресе. Имамов в Германии тогда не хватало, а количество мусульман постоянно увеличивалось. Уже к девяностому году тридцатилетний Топрак стал имамом, крупнейшей в Дуйсбурге мечети. А еще через шесть лет – главой мусульманской уммы «Северный Рейн – Вестфалия». Язык у Мехмета с детства был подвешен хорошо, и человеком он был контактным. Теперь бывший мелкий уголовник сидел во всяких наблюдательных и попечительских советах с уважаемыми людьми, вещал о торжестве «мультикультуризма» с высоких трибун, здоровался за руку с бургомистрами, политиками и даже полицейскими чинами. Такой стремительный взлет был бы удивительным, если бы не долгое и плодотворное сотрудничество Топрака с немецкой тайной полицией – Bundesamt für Verfassungsschutz.
Мехмет был на хорошем счету у своих кураторов, к тому же умел дружить и умел делиться. Топрак дружил со всеми: с продажными уличными патрульными, с чиновниками и депутатами, с хитрыми пакистанцами и даже с «совершенно отмороженными» албанцами. Умма собирала деньги с мусульман как легальные, так и «черные», а Мехмет распределял их «по справедливости». На подкуп чиновников, на наем адвокатов и левых журналистов (только наивный человек думает, что тотальная «левизна» европейской прессы – дело убеждений, хе-хе). На строительство мечетей и «исламских культурных центров». Были и другие вложения: в подпольные игральные залы, бордели, автомастерские, где разбирались угнанные машины, и во многое другое. Откровенным криминалом Мехмет брезговал, периодически сдавая возмутителей спокойствия полиции. Большие деньги любят тишину и спокойствие, к чему глупая стрельба? Ислам – это прежде всего бизнес. Хороший бизнес с миллиардными оборотами. Особенно здесь, в Европе. Европейские мусульмане – это вам не голытьба из Сомали или Пакистана. Люди зажиточные, с солидными доходами и финансовой поддержкой туповатых европейцев.
Хотя в последнее время у Мехмета появились причины для беспокойства. Во-первых, на его Родине в Турции к власти пришли генералы, утопив в крови исламистов, включая самого премьер-министра Мустафу Уркана. Топраку было бы на это плевать, но из Турции сюда, в Германию, хлынул мутный поток беженцев. В основном настоящие исламисты с вывернутыми мозгами, которые тут же стали «тянуть одеяло» на себя. Часть имамов турецких мечетей поддержала «новую» турецкую власть, но основная масса заявила о борьбе с нею. Новому премьеру, генералу Хамиду Тургаю, это очень не понравилось, и парочку особо буйных имамов похитили и вывезли на публичный суд в Турцию. Евросоюз от такой наглости оторопел и сконфуженно проглотил оскорбление военной хунты.
А тут еще русские начали охоту на тех, кто тесно работал с комитетом «Босфор», отстреливая исламистов одного за другим. Все бы ничего, но тут продолжающийся мировой кризис вышел на свой пик, и социальные пособия, основа процветания уммы, увеличились в разы. Это же вообще золотое дно, если знать, как правильно работать. Мехмет знал, и поэтому каждая семья, сидящая на солидном пособии, возвращала часть денег своим благодетелям. На Востоке так принято. Теперь над этим налаженным бизнесом нависла угроза. Попав в тиски экономического кризиса и потерпев унизительное поражение на Украине, европейцы попытались пересмотреть свою самоубийственную внешнюю политику.
Ведущему европейскому тандему – Франции и Германии – позарез требовались деньги. В помощь собственным тонущим банкам, на обновление и перевооружение потрепанных вооруженных сил, на вложения в науку и образование. А никак не на пособия миллионам бездельников, сидящим без работы годами и плодящимся в геометрической прогрессии. Но мусульман и их лучших друзей, левых политиков, этот вариант никак не устраивал. Ведь деньги всегда проще тратить, чем зарабатывать.
Самое страшное, что наличие в Европе миллионов, как своих, так и приезжих бездельников, развращало ранее трудолюбивое население. Зачем работать и еле сводить концы с концами, если те, кто не работает, живут припеваючи и ни в чем себе не отказывают? Это была настоящая социальная болезнь, форменное перерождение некогда разумных и расчетливых людей в инфантильных «биороботов», способных лишь сидеть в конторках, жрать, гадить и смотреть бесконечные ТВ-шоу. Причем доходило до того, что теперь УСПЕШНЫЙ, хорошо зарабатывающий человек, любящий свою семью и исправно платящий налоги, является парией. Натуральным изгоем, буржуем. А если, не дай бог, он еще работает в крупной корпорации, то вообще враг общества номер один. Потенциальный фашист, расист и махровый реакционер.
Вот они – плоды полувекового левачества западных интеллектуалов. Естественно, робкие попытки президента Франции Николя Салази и канцлера Германии Ангелы Метцингер перекроить бюджетную политику тут же наткнулись на яростное сопротивление левых, экологов, профсоюзов, национальных и сексуальных меньшинств. Региональные выборы показали, как пошатнулись позиции Салази и особенно Метцингер. Нужно было срочно заручиться поддержкой части левого электората, тех же мусульман.
Была еще и энергетическая проблема. Как показали события на Украине и в Казахстане, русские готовы бороться за углеводороды и их пути транспортировки. А значит, Европе надо искать альтернативные источники добычи нефти и газа. И, кроме находящейся под боком Северной Африки, альтернативы не было. Значит, необходимо во что бы то ни стало иметь с мусульманами хорошие отношения. Был еще вариант со сланцевым газом, но для этого требовалось сломить сильнейшее экологическое лобби, опять же завязанное на левых.
Мехмет прибыл в Париж по очень важному вопросу, во многом определяющему дальнейшую судьбу миллионов европейских мусульман. Ему предстояло встретиться с имамом соборной парижской мечети и, пожалуй, с самым влиятельным мусульманином Европы Далилом Бубаки. Обсудить реакцию всей европейской уммы на зверское убийство русскими Яхьи Хакка. Нужно было выразить мнение солидарно и в максимально доступной форме как для самих мусульман, так и для неверных. Если политики из Парижа и Берлина согласны на решительное противостояние с русскими, то мы, мусульмане, готовы их поддержать. Как голосами, так и деньгами. Так, по крайней мере, говорил ему сам Бубаки во время их последнего разговора.
Облаченный в традиционное арабское одеяние, разменявший восьмой десяток Далил Бубаки – невысокий старик в очках с тонкой оправой и небольшой седой бородкой, ожидал гостя, неспешно перебирая зерна тасбихи. Мехмет Топрак был выскочкой и стукачом, но, без сомнения, человеком полезным. В Германии сейчас царил настоящий бардак среди мусульман, умма была расколота по этническому признаку. Албанцы, курды воевали с турками, а сами турки яростно дрались между собой. Причем на глазах обывателей и полиции… Это мешало бизнесу и привлекало ненужное внимание. Поэтому Мехмет, за спиной которого маячила германская служба защиты конституции, был своего рода компромиссной фигурой на пост главы СИОЕ. Топрак славился умением общаться с людьми, а это как раз то, что сейчас требовалось. Правоверные и так уже достаточно запугали несчастных коренных жителей, пора придержать скакунов. На горизонте замаячил гораздо более страшный противник, чем больные на голову европейцы. То, что не удалось четыре года назад, может удасться сейчас, особенно если влезут американцы. Далил Бубаки слишком давно жил во Франции и считался вполне цивилизованным и лояльным человеком. О том, что он уже тридцать лет работает на Истихбарат, разведку Саудовской Аравии, не знал почти никто, кроме его куратора из Эр-Рияда.
Именно Бубаки был тем ключиком, благодаря которому в Европе представители пустынной и далекой Аравии открывали очень многие замки. Но даже сам полковник Бакри Шаллах – куратор из «Аль-Истихбарат» – не знал, что Бубаки работает еще и на ЦРУ. Далил чувствовал, что «медовый месяц» между русскими и американцами, возникший четыре года назад, уже подошел к концу, и они на пороге новой «холодной войны».
Едва дождавшись, когда самолет приземлится и подадут трап, Мехмет торопливо выбрался из салона на горячий воздух аэропорта Орли. Далил уже ждал его и приветственно помахал рукой. Мехмет с удивлением обнаружил, что кроме Далила и плечистого парня, держащего над Бубаки черный зонт от солнца, его никто не встречает. Сам Топрак прилетел в Париж с четырьмя телохранителями, не считая помощницы. На всякий случай.
– Салам алейкум! – поприветствовал Далил Мехмета, прижимаясь щекой к его щеке.
– Извините, что заставил вас ждать, уважаемый! – Мехмет чуть наклонил голову.
– Не стоит извиняться, брат мой. Сейчас в Париже прекрасная погода, каждая минута на воздухе доставляет наслаждение. У вас солидный эскорт, дорогой Мехмет, – насмешливо добавил имам, указав рукой на сопровождающих Топрака.
Мехмет едва не покраснел от стыда. Вот идиот, приперся с толпой охранников.
– Оставайтесь здесь, – приказал он своим людям. – Со мной поедут только Марта и Юнус. Остальным добираться до гостиницы и ждать меня.
Имам слегка усмехнулся. Он с первых минут показал, кто здесь является хозяином положения.
– Ваша помощница просто очаровательна, пусть едет в машине с нами… Асад, сынок, – позвал имам своего плечистого референта, – садись вместе с Юнусом в первую машину. Мы с дорогим гостем поедем во второй.
Два одинаковых черных «Мерседеса» сорвались с места и уже через несколько минут вышли на скоростную трассу Солей. Они помчалась на север к центральным округам Парижа и бульвару Переферик. Едва оказавшись в салоне «Мерседеса», Далил приказал водителю:
– Не отвлекайся на свою пассажирку, Марсель. И держи скорость.
Имам нажал на кнопку, поднимая прозрачную перегородку, отгораживающую их от водителя и Марты.
– У вас водитель из неверных? – удивленно спросил Мехмет.
– Конечно. Марсель – отличный водитель, раньше возил известного министра. Среди наших единоверцев много отчаянных людей, но им не хватает хладнокровия за рулем. А это очень важно, особенно здесь, в Париже, с его извечными заторами!
– А охрана?
Имам снисходительно усмехнулся.
– Дорогой Мехмет, у Яхьи Хакка была охрана. У бедняги Бахрама аль-Саида – целая армия выдрессированных англичанами гвардейцев. Но охрана им не помогла, их убили. Так какой смысл ходить везде с целым табуном, если они все равно не помогут?
– Вы фаталист!
– Брось, Мехмет. Я реалист. Аллах ведь судит по делам, а не по громким словам. Мы создали настоящую «вторую власть», Мехмет, так какой смысл размениваться на мелочи?
– Может, здесь, во Франции, и так, а в Германии каждый норовит урвать кусок у единоверца, не стесняясь нажать на курок.
– Я наслышан про ваши проблемы, друг мой. Думаю, совместными усилиями мы справимся с глупцами, не видящими из-за грязных денег пути Аллаха.
Топрак кивнул. Значит, он может сдать несколько буйных лидеров конкурентов полиции, не опасаясь осуждения уммы.
– Что требуется от меня, уважаемый? – спросил наконец Мехмет.
Далил смотрел в окно на проносящиеся парижские кварталы.
– Обеспечить поддержку мадам Метцингер голосами правоверных!
– Но как? Мы же всегда поддерживали левых.
– Это было давно. Сейчас русские щелкают зубами у нашей шеи. И единственный способ защититься от них – прикрыться европейцами и американцами. Теми, кто вкладывает деньги в технологии и вооружения и противостоит русским.
– Американцами?
– Именно так, Мехмет. Американцы недовольны усилением русских. Скоро их взгляды устремятся на угнетенные русскими Кавказ и Поволжье. Потом на Среднюю Азию.
– Но левые? Сам президент Обайя?
– Левые – трусы. Украина и Турция показали, на что они способны. Нам сейчас проще работать с консерваторами.
Мехмет сконфуженно замолчал. Как все запутано и сложно! Не подумаешь, что скромный имам соборной парижской мечети прикасается к невидимым глазу механизмам мирового господства.
– Кстати, уважаемый, у вас не было в последнее время проблем с мобильной связью или Интернетом? – неожиданно спросил имам Мехмета.
– Были. Неделю назад! Скорее всего, русские… Они в последнее время совсем озверели. Постоянно атакуют вирусами сайты, пытаются прослушивать телефоны и взламывают почту.
– Надо всегда держать ухо востро, мой друг.
«Мерседесы», лавируя в плотном потоке машин, сбросили скорость и поплелись ближе к центру мегаполиса, стараясь проскочить на проспект Гобеленов.
Далил посмотрел в окно и недовольно поджал губы.
– Марсель такой перестраховщик. Нужно было ехать по набережной. Ну ладно, отдадимся в руки профессионалов.
* * *
Мадам Кларис Бюффо собиралась как раз выйти в ближайший магазин, чтобы купить свежие овощи на обед и что-нибудь любимой болонке Фифи, которая в последнее время мучилась запорами. Месье Бюффо подарил ей собачку ровно за год до своей смерти, и это была самая дорогая память о нем. Едва Кларис захлопнула дверь, как услышала нервный лай Фифи. На лестничную площадку вышли двое высоких парней в ярко-оранжевых рабочих комбинезонах. Такие обычно носят сотрудники коммунальных служб… «Их еще не хватало!» – раздраженно подумала мадам, разглядывая незваных гостей.
– Вы ко мне? – наконец спросила она.
Один из парней, высокий блондин, смущенно пряча глаза, ответил с заметным акцентом:
– Нет, мадам. Надо обследовать крышу здания, возможно, кровля повреждена!
Бюффо нахмурилась. Эмигранты собираются залезть на чердак!
– Вы иностранец?
– Да, мадам, – снова виновато улыбнулся парень и протянул Кларисе запаянный в пластик бейджик со своей фамилией и местом работы.
Клариса протянула руку, испещренную старческими пигментными пятнами, взяла бейджик и прочитала: «Яблонский Мачек. Муниципалитет, V-округ, Техническая служба».
– Ой, да вы поляк! – облегченно сказала Клариса, возвращая бейджик. – Сами знаете, время какое, приходится проверять.
– И не говорите! – радостно оскалившись, закивал блондин.
Только сейчас старушка обратила внимание на устройство, закрепленное у него на спине, похожее на какое-то инженерное приспособление. Что-то типа камеры на ножках в собранном состоянии. Второй парень, по виду похожий на араба, тащил большую брезентовую сумку и, тоже улыбнувшись, пропустил мадам Бюффо, открыв ей проход к лифту. И даже любезно нажал на кнопку вызова. Фифи еще раз тявкнула, но тут же завиляла хвостом.
Тем временем лязгнул замок двери, перекрывающей проход на чердак, и месье Яблонский, приветливо кивнув и пожелав старушке удачной дороги, стал подниматься на чердак, придерживая рукой груз за спиной.
– Мадам, сегодня на улице чертовски жарко, будьте осторожны, – сказал второй парень, тоже поднимаясь по лестнице вверх.
– А грозу не обещали?! – крикнула Клариса, когда двери лифта уже стали закрываться.
Она не расслышала того, что ответил смуглый парень:
– Будет, мадам, гроза, еще какая.
На чердаке блондин рывком открыл небольшое окно и вскинул небольшой бинокль. Его напарник, смуглый, похожий на араба парень, быстро раскрыв брезентовую сумку, извлек рацию, два пистолета-пулемета «UMP 45» под мощный кольтовский патрон 11.43Х 23 мм, с коллиматорными прицелами, и альпинистские страховочные системы: связку зажимов и карабинов и четыре блока-ролика.
Бросив взгляд на водонепроницаемые часы на руке, блондин приказал:
– Нур, включай рацию. Время поджимает.
Опустившись на колено, тот, кто назвался Яблонским, стал колдовать над своим грузом, принятым старушкой Бюффо за инженерное оборудование. В чем-то престарелая мадам была права, за спиной у блондина крепился действительно высокотехнологичный инструмент.
Израильский легкий ПТРК Mini-Spike, созданный корпорацией «Рафаэль», – модель, активно предлагаемая на экспорт. Масса пусковой установки всего двенадцать килограммов, но дальность максимальная, полтора километра. К пусковой установке прилагалось две небольшие ракеты в необычных прямоугольных контейнерах с тандемной боевой частью, способной с гарантией поразить в борт или корму любой из существующих типов бронетехники. Противотанковые комплексы семейства Spike, управляемые по оптоволоконной технологии, были новым словом в пехотном ракетном оружии и поставлялись почти в двадцать государств мира, здорово потеснив с передовых позиций американский Javelin и русский «Корнет». Последняя разработка «Рафаэль», небольшой и легкий Mini-Spike, без труда переносимый одним бойцом-оператором, был настоящей находкой для частей специального назначения и легкой пехоты. Русским малыш Spike тоже приглянулся, и, приобретя около сотни пусковых установок и тысячи ракет, несмотря на высокую цену, они собирались выкупить еще и лицензию на его производство. Но пока приходилось обходиться собственно израильскими изделиями.
– Белый! Они уже на Рю Монж! – отозвался Нур, приложив к уху наушник рации. – Сейчас будут направо уходить, к нам. Пятиминутная готовность.
– Понял, Нур, – сказал блондин, припадая к прицелу противотанкового комплекса.
«Мерседесы» окончательно сбавили скорость, теперь вяло тащась в плотном потоке машин. Перед ними ехал белый фургон, а справа – веселый, желтого цвета «Хендей» с тремя девчонками, о чем-то болтавшими между собой. Впереди, меньше чем в четырехстах метрах, высилась громада парижской соборной мечети и исламского коммерческого центра.
– Вот и прибыли, друг мой, – мягко промурлыкал Далил, хлопая Мехмета по плечу.
Топрак поглядел в окно, и взгляд неожиданно зацепился за троицу молодых людей, стоящих на тротуаре. Два ничем не примечательных парня и девушка в никабе. Очень красивая мулатка с необычными светло-серыми глазами.
И Мехмет вспомнил. Он видел эту девушку несколько раз за последний месяц в Дуйсбурге возле мечети. Но что она делает здесь, в Париже?..
Тем временем система наведения IIR, установленная на чердаке, захватила цель, и в углу визира зажглась красная точка. Готово!
Криво усмехнувшись, расположившийся у раскрытого чердачного окна блондин нажал на рычаг пуска, приводя в действие миниатюрный реактивный двигатель управляемой ракеты.
* * *
Далил Бубаки так толком и не понял, что произошло. Но идущий впереди «Мерседес» с верным Асадом вдруг взорвался, за секунду превратившись из черного седана в груду металлических лохмотьев, пылающих, как хворост. Ударная волна подбросила вторую машину на пару метров вверх и развернула поперек движения, окончательно заблокировав движение на узкой улице.
Троица нападающих выросла перед глазами Далила спустя мгновение после того, как он, оглушенный и засыпанный битым стеклом, поднял голову.
Мехмет тряс головой как заведенный, из ушей у него хлестала кровь, и он, конечно, не видел, как парень в надвинутой на лоб бейсболке и с лицом, закрытым шемахом, вскинув большой черный пистолет и просунув руку в салон машины, выстрелил ему в затылок.
Голова Мехмета Топрака взорвалась, словно арбуз, по которому ударили ногой. Теплая и соленая жидкость потоком ударила в лицо Далилу, заставив зажмуриться и вскрикнуть от страха.
Парень в бейсболке, действуя словно хорошо запрограммированный автомат, перевел ствол на имама Бубаки и дважды нажал на спусковой крючок старого и надежного «кольта М1911А1», поочередно всадив ему по пуле в бедро и коленную чашечку.
– Ноутбук хватай! – приказал парень девушке со светлыми глазами, держа под прицелом верещавшего от боли, словно заяц, имама.
Третий нападавший, заглянув на переднее сиденье, двумя выстрелами в упор убил приходящих в себя Марту Исмаили и Марселя.
Как только ноутбук перекочевал в рюкзак девушки, парень снял закрывающий нижнюю часть лица шемах, и имам на секунду увидел его довольную улыбку.
Следом в салон влетел шарик ручной гранаты, и парень захлопнул дверь. Уставившись на лежащий в луже крови черный ребристый шарик, Далил Бубаки завизжал еще громче…
* * *
Префект парижской полиции Мишель Годэн прибыл на место преступления спустя тридцать минут, нос к носу столкнувшись с комиссаром полиции Денисом Веллуа, заместителем командира Crim. Машины были уже потушены и залиты пеной, а на асфальте вытянулся ряд пластиковых мешков, где угадывались тела погибших.
«Восемь мешков, вот черт!» – подумал Годэн, пожимая руку комиссару полиции.
– Какие подробности, Денис? Есть что-то, за что можно зацепиться?
Веллуа пожал плечами:
– Это бойня, месье. Скорее всего, применяли гранатометы или еще что-то подобное. Обе машины – в клочья. Тела настолько изувечены силой взрыва и огнем, что опознать практически невозможно. Эксперты работают…
Пустая бутылка ударила в голову стоящего в оцеплении полицейского. Тот с криком упал на мостовую, между пальцами обильно сочилась кровь.
– Убийцы! Они убили имама! Неверные! Смерть! Смерть! – завыла огромная, собравшаяся на Жоффруа-Сент-Илер толпа правоверных и рванулась вперед, сметая на пути хлипкие полицейские ограждения и самих служителей закона.
Годэн видел, как толпа, словно неведомое чудовище, поглотила четырех не успевших отступить полицейских, включая одну женщину в форме. Воздух пронзил крик боли, будто человека терзала стая диких зверей.
Оттолкнув префекта, комиссар Веллуа бросился навстречу толпе, на ходу вытаскивая из кобуры «зиг-зауэр».
– Назад, назад, псы! – страшно заревел комиссар, и от его окрика толпа на секунду замерла. Этого мгновения хватило, чтобы рядом с Веллуа выросли люди из его подразделения. С готовыми к стрельбе пистолетами и решительно настроенные.
– Бей ажанов! Бей неверных! Аллах акбар! – И толпа сделала попытку снова броситься вперед. Веллуа, не дрогнув и чуть присев, одну за другой выпустил в нападавших три пули. Следом захлопали пистолеты его оперативников.
Торжествующий вой быстро сменился воплями ужаса, и темная безликая масса ринулась назад, топча тела слабых и упавших. На мостовой лежали четыре истерзанных тела в форменном обмундировании и шестеро нападавших. Один из них, молоденький чернокожий, тоненько плакал, схватившись руками за дырку в животе.
Префект схватил Веллуа за плечо, поворачивая лицом к себе.
– Ты что, комиссар, совсем охренел?! Под суд хочешь?! – заорал Мишель.
Веллуа резким ударом сбил руку Годэна со своего плеча, едва не выбив префекту сустав.
– Да пошел ты, крыса! – рявкнул он. – Уволишь меня, придется самому на улицы выходить, а не за столом сидеть, бумажки перебирать… Я, префект, людей спасал, а ты все думаешь, как зад свой прикрыть! – И, демонстративно повернувшись к префекту спиной, Веллуа стал вызывать по рации дополнительные кареты «Скорой помощи» для раненых полицейских и хулиганов.
Известие об убийстве имама и последующем расстреле полицейскими «подростков» мгновенно перевернуло все дно Парижа, и уже через час по всему городу начались погромы.
Ловить террористов, устроивших нападение на Далила Бубаки и его гостя, в таких условиях было затруднительно.
Боевая пятерка «призраков» генерала Корженевича покинула охваченный мятежом ракаев Париж утром следующего дня вместе с десятками тысяч парижан, бегущих в провинцию, чтоб там переждать массовые беспорядки.

Северный Кавказ. Окрестности Бамута. 13 июня 

Три изрядно потасканных временем вездехода «Мицубиси», окрашенные в неопределенный серо-коричневый цвет и покрытые изрядным слоем знаменитой чеченской грязи, осторожно и упрямо пробирались по основательно размытой майскими дождями горной дороге.
Путь был неблизкий и чреват многими опасностями. Никто нынче не обращает внимания на то, что в джипах сидит больше полутора десятков опаленных бесконечной кавказской войной боевиков. Некоторые помнят еще самого Басаева. В горах теперь развелось столько отморозков, что собственного отца прирежут за худую овцу… Не говоря уже о вездесущих русских беспилотниках, наводящих на обнаруженные цели авиацию или спецназ.
Сидящий за рулем второй машины, идущей в середине маленькой колонны, двадцатилетний Арби Худакаев, наехав колесом на очередную промоину, прикусил язык и чуть слышно грязно выругался. За что тут же получил тычок в бок от сидящего рядом дяди Ширвани.
– Рот закрой! Амир спит.
Арби едва повернул голову, покосившись на развалившегося на заднем сиденье последнего генерала свободной Ичкерии Альви Мациева. Задрав вверх густую, черную с проседью бороду, Альви дремал, не обращая внимания на тряску и положив на колени РПК с оптическим прицелом.
У впереди идущего «Мицубиси» вдруг вспыхнули заляпанные грязью габаритные огни, и Арби резко ударил по тормозам, опасаясь скинуть переднюю машину с крутого обрыва.
Толчка оказалось достаточно, чтобы мирно дремавший Альви молниеносно, ударом ноги распахнул дверь и, сжимая пулемет, вывалился наружу. Как, впрочем, и сопровождающие его боевики, за исключением растерявшегося Арби, которого выкинул из машины пинок дяди.
– Салам, братья! – раздался громкий голос, и изумленный Арби увидел в паре метров от капота трех стоящих мужчин. Двое, обросшие густыми бородами, вооружены, а третий, невысокий, но крепкий паренек в потертой кожаной куртке, был безоружен. Просто стоял и улыбался, глядя на напряженных людей Мациева.
– Салам, брат! – наконец ответил Альви, тяжело поднимаясь с земли и сверля незнакомца недобрым волчьим взглядом.
– Да продлит Аллах твои дни, амир! – сказал незнакомец, делая шаг вперед и протягивая руку.
Только сейчас Худакаев понял, что перед ним не кто иной, как Аслан Байказиев по прозвищу Спартак. Именно на встречу с ним, рискуя своей жизнью, и ехал генерал Мациев.
Аслан, в прошлом мелкий торговец травкой, получил три года в родной Кабардино-Балкарии и на зоне открыл для себя мудрость Аллаха. Едва выйдя на свободу, Аслан тут же сформировал шайку гопников, громко обозвав ее «джамаатом», и для начала ограбил дом собственного дяди, между прочим, охотника. Вытащив из дядиного сейфа несколько стволов, Байказиев немедленно пустился во все тяжкие, включая нападение на сберкассу, со стрельбой и трупами.
В принципе, типичнейшая для Северного Кавказа история, если бы не одно «но». Байказиев был практически неуловим и чертовски везуч. Более того, когда федералы отгородились стеной и стали на любой чих отвечать высокоточными боеприпасами, свежеиспеченный «амир» резко переквалифицировался обратно в грабители и наркоторговцы, не связываясь с грозной «русней». Он чистил карманы и дома земляков в Приэльбрусье, не брезгуя угонами скота.
В итоге Байказиев, взявший себе громкое прозвище Спартак, основательно измучил как кабардинских силовиков, так и местных жителей. В ходе контртеррористической операции с привлечением русского спецназа и вертолетов шайка Спартака была застигнута в ущелье врасплох и разгромлена. Из полусотни нукеров в соседнюю Чечню прорвалось не более двух десятков, включая получившего две снайперские пули Аслана, которого еле дотащили живым до аула, в котором был врач. На этом бы и закончилась история Байказиева, если бы не операция «Гефест» и визит на Кавказ отставного британского бригадира Старка. У Старка и его работодателей были обширные планы по дестабилизации всего Юга Руси, включая Кабарду, и едва подлечившийся Спартак оказался в рядах сформированной с помощью иностранных инструкторов Исламской бригады.
Но Байказиев, в отличие от большинства боевиков, был человеком с чрезвычайно развитым чувством самосохранения, помноженным на совершенно звериное чутье. Стоило воинам Аллаха сцепиться с русскими, как Спартак, прострелив спину своего командира-ингуша и прихватив всю имеющуюся в батальоне наличность, вместе с единомышленниками двинулся в противоположную от фронта сторону.
Имея деньги и вооруженную шайку отморозков, на Кавказе всегда можно прожить. За последующие четыре года Спартак успел наследить везде, где только можно, включая и соседнюю Грузию, пережить четыре покушения и обморожение с ампутацией правой ступни и, наконец, осесть на бывшей чечено-ингушской границе, вблизи проклятого Бамута.
Аслан постоянно передвигался и нигде не задерживался больше суток, щедро платя за ночлег и пищу и не расставаясь с оружием.
Местные амиры не были довольны прибытием чужака-балкарца со своим разношерстным отрядом, но и веских причин для начала кровавой междоусобицы не находили. Как ни крути, в таком случае выиграют муртады и кяфиры.
Вот поэтому бригадный генерал Ичкерии, последний оставшийся в живых (хотя, к слову сказать, его последнее звание – капитан патрульно-постовой службы в бытность президента Заура Ахмадова), и решил лично встретиться с Байказиевым, так сказать, засвидетельствовать свое присутствие и потребовать денег на правах хозяина окрестных гор и лесов. Однако получился конфуз, и амир успел с ног до макушки измазаться в грязи.
– Прошу, амир! – учтиво сказал Спартак, делая приглашающий жест рукой в дебри ичкерийского леса. – Есть важный разговор.
– Какого черта вы выскочили на дорогу? Еще минута – и мои люди превратили бы вас в решето!
Спартак ухмыльнулся.
– Если те, кто хочет меня убить, платили бы мне по баксу, я был бы миллионером. Теперь сюда…
Логово Спартака представляло собой схрон типа землянки, плавно переходящий в карстовую полость. Там было сухо и практически не воняло – видимо, присутствовала естественная вентиляция.
Мациева укололо чувство неполноценности. Он чистокровный вайнах, а болтается в родных горах и живет в гораздо худших условиях, чем этот безродный…
– Как ты нашел это место? – грубо спросил Альви у Байзакиева.
– Предыдущий хозяин оставил. Сам генерал Ханчукаев, – отрезал Спартак, дерзко сверкнув глазами в полумраке.
«Понятно! Шакал прикрылся именем покойного полевого командира».
– Только что-то я тебя не видел на Шуре амиров.
Снова смешок.
– Мне Аллах доверил собирать джизью и закят. Разве мало я помогал Шуре? – нагло ответил Байказиев, сузив глаза.
Только большой жизненный опыт и терпение удержало Альви от того, чтобы не полоснуть ухмыляющегося наглеца кинжалом по горлу. «Тварь, какая же тварь! Вот из-за таких ублюдков от нас и отвернулось большинство правоверных».
– Так зачем звал?! – уже еле сдерживаясь и наливаясь дурной кровью, буквально пролаял Мациев.
Спартак на мгновение отшатнулся, но потом, оскалив нечищенные зубы, сказал:
– У меня для вас подарок, амир! Несите!
Через минуту на грубо сколоченном столе появилось два автомата совершенно необычного вида.
– Это «Тавор», амир. Трофей, отбили у грузинских погранцов.
– Его, что, грузины делают?
– Да нет. Евреи. Производство израильское, а грузины его закупали для спецназа…
Взяв в руки автомат и осматривая его, Альви постепенно успокаивался. Передав оружие подручному, он, наконец, сел на колченогий стул и, почесав бороду, уставился на Байказиева.
– Неужели звал меня ради этого подарка? Только и всего?
– Нет, что вы, амир. Есть одно интересное дело. У меня есть данные, где скрывается Шик. Но мне одному не справиться…
Альви отреагировал совершенно спокойно, многозначительно глядя в глаза собеседнику из-под кустистых бровей.
– Где?
– Совсем рядом. Ассиновская.
Мациев хмыкнул.
– Если Аллах даровал тебе сто жизней, то можешь попробовать. Там рассадник «русистов» со времен Дудаева. Плюс оперативный батальон муртадов Кадиева и рота ОМОН на казарменном положении. Нас уничтожат раньше, чем мы туда сунемся.
– Мне эту новость принес надежный человек. Шик прячется у него в частном доме.
– Что за человек? – спросил Мациев.
– Прости, амир. Клянусь Аллахом, я не могу назвать его имени. Но его сильно обидели люди Кадиева, и ему очень нужны деньги.
– Ты думаешь, я шпион кяфиров? – заорал Мациев, снова заводясь.
– Нет, амир… Тебе я верю. Но скажи, можно ли доверять всем твоим нукерам? Всем односельчанам? Сколько храбрых амиров и простых моджахеддинов стали шахидами из-за предательства близких? Ты ведь это знаешь лучше меня…
– А кто мне даст гарантию, что ты не работаешь с «русистами» и не являешься их шпионом? – резонно спросил Альви.
Спартак пожал плечами:
– Наверно, никто. Слишком все стало сложным, амир. Так что скажешь о рейде на Ассиновскую? Это отличный шанс возглавить велаят или даже Объединенную Шуру… И, опять же, за голову Шика обещали почти два миллиона баксов.
Амир задумался.
– Ты слишком торопишься, брат, – наконец сказал Альви. – Деньги нужны на борьбу с «русистами», но слишком велика опасность провала. Мне надо подумать. Провести разведку.
– Конечно, брат. Ты прав.
Спартак протянул руку, и в этот момент свет вокруг померк.
* * *
Арби Худакаев покосился на лежащего рядом на пузе пулеметчика из отряда Спартака и неслышно вздохнул. Что-то как-то тихо, не к добру это. Быстрее бы закончили и свалили отсюда. Неуютно здесь, да и людишки так себе.
Выстрела Арби не услышал, просто пулеметчик дернулся и уткнулся лицом в траву. У Арби была отменная реакция, и он, вскрикнув, покатился в овраг, стараясь сбить прицел невидимому пока стрелку. Через пару секунд наверху раздались крики, что-то ухнуло, и тишина взорвалась отчаянной стрельбой.
Полет кувырком остановило толстое дерево, о которое Арби с треском приложился. Он ослеп от боли и громко завыл, забыв и про оружие, и про то, что наверху идет бой. Пытаясь встать, он ухватился за сук, и тут сзади кто-то ударил его кулаком по затылку.
* * *
– Отличный улов, товарищи! – подполковник Василий Курбатов крутанул пальцами правый ус и довольно крякнул, осматривая лежащие на траве тела боевиков и целую гору оружия, вытащенную из схрона.
– Это что за гнида? – Один из спецназовцев слегка пнул ногой лежащее перед ним тело.
– Эх, молодежь! – В разговор влез мичман Дмитрий Кравчук, мордастый хохол с фиксой на переднем резце. – Это же сам Альви Амирханович Мациев, бригадный генерал «незалежной» Ичкерии и он же бывший капитан милиции! Давно за ним бегаем, уже лет десять…
– Больше, Кравчук. Одиннадцать лет! – Курбатов еще раз внимательно посмотрел на труп и снова крякнул, довольно хлопая себя по колену. – Отбегался, пидор!
Отряд специального назначения МВД, шерстящий сейчас окрестности Бамута, состоял, как обычно бывает в таких случаях, из двух неравномерных частей. Первая – собственно спецназ, 34-й отряд из внутренних войск, из знаменитой 46-й оперативной бригады, а вот вторая часть – московские опера, прилетевшие за пару дней до операции. Опера, по обыкновению, были молодые, нахальные и много из себя корчили. Это частенько бесило матерых спецов, не вылезающих с Кавказа второй десяток лет и сожравших здесь уже не один пуд соли. Но деваться было некуда, у оперов всегда есть нужная информация, и спецназ ее обычно «реализовывал». Сложнее было с московскими. С ними обычно прилетал и свой, столичный, спецназ из «Веги» или министерского СОБРа. Но не в этот раз. Уровень секретности был такой, что москвичи прибыли напрямую к командиру 46-й бригады, минуя вышестоящие штабы и имея на руках приказ самого министра Сальникова.
Операми командовал мрачный и неразговорчивый полковник Маслов, оставшийся в Моздоке для координации действий. Группу на спецоперации возглавлял некий майор Котов, еще более мрачный и неразговорчивый, чем его шеф.
Курбатову и его людям был дан четкий приказ от комбрига, генерал-майора Гончарова: вместе с операми Котова скрытно выдвинуться в район лесного массива южнее Бамута и, дождавшись сигнала от прикомандированных москвичей, произвести ликвидацию банды.
У москвичей в банде был агент, тут все ясно как день, и, конечно, по старой столичной традиции никто не собирался сообщать подробностей тем людям, которые шли под пули, рискуя собственной жизнью.
– Что, опять с завязанными глазами работать? – спросил Курбатов, выслушав своего командира.
– А ты голову включи, Вася! В курсе, что творится после того, как в Махачкале «дельфинов» постреляли и в Питере чуть президента не грохнули! В Москве совсем голову потеряли, начальство рвет и мечет. Новости смотришь?
– Ну, кхем… не всегда. Сами знаете, что проторчали тут на зачистках в Карабулаке неделю.
– Угу. Короче, там наверху считают, что опять здесь, на юге, всякая контра воду мутит. Отсюда и такой уровень секретности и визит высоких особ.
– Каких особ?
– Каких надо, подполковник! Чего прицепился, и без тебя тошно от этих гостей столичных! – Гончаров, выражая отвращение, покрутил головой. – Короче так, Курбатов. Задачи тебе будет ставить этот хлыщ министерский, Маслов. Поддержка, если что, штатными силами и средствами бригады. Все, готовьтесь, через сорок восемь часов – выход на боевые позиции.
* * *
Уже через двое суток пятьдесят шесть человек, навьюченных снаряжением, водой и боеприпасами, в одинаковом камуфляже двумя колоннами пробирались через густой лес, ориентируясь на известный только майору Котову радиосигнал. Двое суток они торчали в засаде на одной из густо поросших лесом окрестных высоток, пока наконец Котов не сказал, сняв наушники и хищно улыбнувшись:
– Гости на подходе. Три машины, человек двенадцать-пятнадцать. Еще в группе встречающих человек десять.
– Всех зачищать?
– Оставить парочку «языков» можно.
– А вашего человечка стирать? – решил проверить реакцию москвича Курбатов.
– А наш человечек, подполковник, сам о себе позаботится. Не утруждайте себя, – невозмутимо ответил Котов, не отрывая глаз от горной извилистой дороги.
Ближе к вечеру, когда тьма уже стала клубиться на заросших лесом высотах, бойцы стали неторопливо выдвигаться, выслав вперед и на фланги дозорные группы.
Перед началом выдвижения Котов протянул Курбатову и еще трем командирам подразделений несколько листов топографических карт, сделанных на основе спутниковых снимков.
– Держите. Сектора свои сами определите. Здесь есть пара выходов, так что заранее перекройте.
Три обнаруженных заранее секрета боевиков были сняты с помощью «винторезов», без шума, если не считать того, что один юный душман, мать его за ногу, успел свалиться в овраг и покатиться вниз по склону, вереща, словно заяц. Его едва удалось остановить Кравчуку, вырубив ударом в затылок и надежно стянув руки одноразовыми пластиковыми наручниками.
Вопли юного джихадиста даром не прошли, и из землянок, вырытых на склоне у подошвы горы, в сторону русских ударили автоматы.
Пуля свистнула мимо головы Курбатова, и, пригнувшись, подполковник тихо сказал в микрофон рации:
– Поджарьте ублюдков.
Все-таки хорошая вещь – легкий огнемет «ЛПО-97». Переносной, с помповой зарядкой, да и вес в нем всего около пяти килограммов. Зато термобарические гранаты в наличии, и по стрельбе по убежищам и норам в самый раз, и в горной, и в городской местности.
Боя-то толком не получилось, зажатые в карстовой пещере и ошарашенные массовым появлением спецназа боевики бросились врассыпную, везде натыкаясь на плотный огонь и летящие термобарические гранаты.
Через десять минут все было кончено, и, выставив боевое охранение, люди Курбатова стали вытаскивать тушки боевиков разной степени прожарки на свежий вечерний воздух.
– Что, Василь Павлович, утерли нос армейским? – неожиданно весело спросил Котов, кивая на лежащие трупы.
– Да уж. Давно такого урожая не собирали, двадцать три тушки, включая целого бригадного генерала Ичкерии. И оружия стволов тридцать…
Да, внутренние войска сегодня хорошо щелкнули по носу вечных конкурентов из армии. В общем разделении труда на Северном Кавказе армейский спецназ, как и пластуны, занимались глубоким проникновением в горные районы, частенько вторгаясь на сопредельные территории, в Грузию или Азербайджан. Их задачи – перехват караванов с оружием, ликвидация мелких банд ваххабитов и охота на их главарей. Иногда, если удавалось собрать нужную информацию, проводились масштабные войсковые операции по ликвидации баз боевиков. Тогда привлекались уже горно-стрелковые и десантно-штурмовые соединения, авиация и артиллерия. И, конечно, местные «лоялисты» из числа национальной гвардии и милиции. Но сейчас это стало редкостью, последняя такая операция была года полтора назад, когда штурмовали несколько укрепленных сел в Веденском районе. Тогда армейцы уничтожили с полторы сотни боевиков и разгромили местный джамаат, ликвидировав его верхушку.
У внутренних войск изначально задачи были другие: помощь «местным органам» в очистке предполья перед Стеной от бандитского и террористического элемента. Так что вся 46-я оперативная бригада с утра до ночи и год за годом «пахала» на равнине, вычищая и выкорчевывая вражьи гнезда. Работенка та еще, всегда на виду, да и местные так и норовят в спину стрельнуть.
А тут такой громкий успех – рейд в «нейтральную зону» за Стену и ликвидация крупной банды вместе с самим Мациевым.
– Что с этими хануриками-то делать? – Курбатов кивнул на троих связанных пленных. Двое, включая Арби Худакаева, уже пришли в себя и лежали тихо, но третий – Ширвани, контуженый и обгоревший, громко стонал.
Москвич оглядел пленных.
– Этих, которые помалкивают, с собой возьмем, поспрашаем. А того, горластого… – Котов сделал выразительный жест.
Стоящий рядом с ним опер, не меняя выражения лица, резко нагнулся, достал пару листов маслянистой бумаги и, рывком перевернув Ширвани, снял отпечатки пальцев. Спрятал листы и так же, не меняя выражения лица, полоснул раненого боевика ножом по горлу и тут же вытер клинок об обгоревшую бороду бандита.
* * *
Увидев, как убили дядю Ширвани, Арби забился, словно выброшенная на берег рыба, за что тут же получил пинок под ребра и едва не задохнулся от боли.
Остальное он почти не помнил. Через час с небольшим, когда окончательно стемнело, со стороны Ачхой-Мартана подошла, в сопровождении предателей – муртадов, колонна угловатых бронированных грузовиков, куда погрузились кяфиры, радостно гогоча и поздравляя друг друга с удачной охотой.
Грузовик, куда швырнули Арби вместе с товарищем по несчастью, был полон кяфиров, которые поставили ноги на спину и голову Арби, и в таком положении он провел два часа, пока колонна не прибыла в Назрань.
Это было плохо. Совсем плохо. Если попадешь в руки русских военных или чекистов, то шансы выжить оцениваются примерно пятьдесят на пятьдесят или даже чуть выше. Хуже всего попасть в руки к муртадам. Эти продажные животные в сто раз хуже неверных, заляпаны кровью по самую макушку, и обратной дороги у них нет. И пощады от них ждать не приходится.
Машина встала, и, подхватив за руки, Арби выкинули на каменные плиты.
– Принимайте пассажира, – раздался веселый голос сверху, и парня рывком подняли на ноги.
Свет прожекторов, стена, увитая колючей проволокой, и мерзкий лай собак. Его крепко держали двое в масках и сером пятнистом камуфляже.
Скосив глаза, Арби увидел шеврон на рукаве и застонал про себя. Муртады! МВД Ингушетии, конвойный батальон… Он в Назранском ИВС, «чистилище», где с правоверными творят такое, что седеют самые закаленные моджахеддины. Через пару секунд Арби заломили руки и поволокли вниз по грязной каменной лестнице. В нос ударил букет тюремных ароматов: пота, нестираной одежды, дерьма, тухлой еды и крови. Причем последний запах доминировал, вытесняя остальные.
* * *
Министра внутренних дел Руси, уже ближе к полуночи, отвлек звонок дежурного по его ведомству.
– Для вас шифрограмма, господин министр.
– От кого?
– От Маслова из Моздока.
– Читай.
– Контакт состоялся. Сведения Дижона подтвердились. Дижон – в порядке.
Усмехнувшись уголками губ, министр положил трубку. «Если хочешь что-то хорошо сделать, сделай это сам», – гласила древняя мудрость, и всемогущий чиновник был с ней согласен.
Дижон, его личный агент, внедренный в ряды кавказских бандформирований много лет назад, стабильно приносил ценнейшие сведения. Он снова вступил в дело и сдал им «генерала» Мациева. Надо как следует отблагодарить. Из личного, так сказать, фонда. Заодно спросить, как там, ничего не слышно о Шике и Анчаре?

Еврейская автономная область. Бабстово. 22 июня 

Бамс! И, подпрыгнув на линялом и нещадно воняющем табаком зеленом сукне, шар скакнул в лузу.
– Партия! – Майор Павел Волобуев небрежно бросил кий на стол и сделал большой глоток пива.
– Черт! Явно не мой день! – отозвался его соперник, командир инженерно-саперной роты капитан Труфанов и, горестно вздохнув, протянул майору пятьсот рублей.
– Не тот ты, Серега, университет оканчивал! С танкистами по игре в бильярд разве что спецназ сравнится. Саперам тут ловить нечего.
Небольшой и прокуренный зал забегаловки под претенциозным названием «У Саши. Культурно-развлекательный центр» был забит почти под завязку, и три четверти присутствующих составляли сослуживцы Волобуева по 69-й отдельной бригаде прикрытия. Сегодня можно гулять, командно-штабные учения закончились, у соединения оценки хорошие, и большинство офицеров, грея в кармане купюры, отправились праздновать.
В бригаду прикрытия, сформированную два года назад, майор Волобуев попал случайно. Как-никак он танкист, причем с нормальным боевым опытом. Такие люди в танковых войсках требуются остро и карьеру делают быстро. Получив после украинской кампании капитанские погоны, орден Мужества и танковую роту, Паша уже настроился на неторопливое развитие карьеры, как вдруг от общих знакомых по Челябинскому танковому училищу, осевших в кадрах Главкомата сухопутных войск, он узнал о местечке комбата в только что формируемой «бригаде прикрытия». И туда, естественно, требовались люди с фронтовым опытом. Тем более предполагалось заочное обучение в академии и отличные жилищные условия. Сибирь и Дальний Восток уже лет шесть находятся под пристальным вниманием Москвы, и деньги здесь делают хорошие. Так что можно квартиру в новом доме задешево взять. Павел все чаще думал о женитьбе, как-никак ему уже двадцать пять. Так что семейное гнездышко, хоть и в этих дебрях, пригодится. Многим девушкам брак с молодым комбатом покажется перспективным.
69-я отдельная бригада прикрытия была соединением необычной организации, даже для постоянно обновляемой русской армии. Помимо стандартных для любой мотострелковой бригады элементов: четырех мотострелковых батальонов и одного танкового, самоходно-артиллерийского и зенитно-ракетного дивизионов – бригада прикрытия имела в своем составе реактивный дивизион РСЗО «Прима», отдельный инженерный батальон заграждения и отдельный истребительно-противотанковый полк. Да, вот так. В составе бригады – целый истребительно-противотанковый полк. Оснащенный не абы чем, а самоходными противотанковыми орудиями «Спрут».
Да и батальоны были необычными, в каждом – штатный снайперский взвод, взвод разведки и противотанковая батарея «Корнетов».
Привычные БМП и БТР в бригаде заменяли МТ-ЛБ с уширенной гусеничной лентой, прошедшие капитальную модернизацию. Эта неказистая на вид машинка, после того как над ней колдовали спецы из «Муромтепловоза», получила боевой модуль с разнообразной начинкой от старого КПВТ до новейшей спарки «ГШ-30В». А главное, была приземистой, маскировалась хорошо и, что особенно важно для Дальнего Востока с его хлябями, могла везде пройти. Тем более на широкой гусенице. Нет, это, конечно, не «Т-80УМ» с его совершенной броней, газовой турбиной и электронной начинкой, напоминающий звездолет, случайно попавший в танковые войска. Да здесь и задачи другие. Не надо рваться вперед, ломая сопротивление противника, здесь, наоборот, необходимо охладить наступающий пыл вероятного противника, сбить темп, заставить дорого платить за каждый метр продвижения.
Бригада прикрывала как сам Биробиджан, так и столицу Дальнего Востока, миллионный Хабаровск, а главное, прикрывала немаленький кусок Транссиба.
– Мало у нас тут войск! – безапелляционно заявил начштаба 3-го батальона, майор Витя Толстых, с силой поставив пивную кружку на стол.
«Началось веселье», – с радостью подумал Волобуев, предвкушая начинающийся скандал. Офицеры бригады, сейчас «отвисающие» в кабаке, делились на две яростно спорящие партии. Спорили о возможном конфликте с Поднебесной. Причем в партии «Да, мы на раз порвем китаез» были те, кто прошел украинскую и отчасти казахскую кампании. В противоположном лагере «Нас сомнут здесь на раз» – те, кто, кроме бесконечной кавказской войны, нигде поучаствовать не успел.
– Хватит вполне! – парировал хмурый командир дивизиона самоходок подполковник Головатый. – Чего от твоих косых ждать-то? Ну ударят, предположим, первыми, и чего? Тут же и завязнут.
– Да брось, Головатый! С чего завязнут?! Спецназ вперед пустят, он все наши кордоны обойдет и через пару суток в Биробиджан войдет.
– Какой на х… спецназ? – отмахнулся Головатый. – Это у них он по телевизору крутой. Что-то я таких в жизни не видел. Вот французский, немецкий – да, тот в Хохляндии видал. А китайцы – понторезы обычные.
Павел щелчком пальцев показал бармену «еще пивка» и протиснулся к спорщикам, засевшим у углового столика. Многие обернулись, косясь на Волобуева, но большинство было поглощено разгоравшимся спором.
– Во, Волобуев! – заорал Головатый. – Иди сюда, комбат! Чего скажешь-то?
– А чего я-то сразу?! Вас послушать хотел.
– Ты же у нас в высших сферах общаешься… Тебе и видней, – оскалился ранее молчавший танкист Бражников.
Павел еле сдержался, чтобы с ноги не въехать по этой ухмыляющейся физиономии. Достали уже напоминаниями про его высокопоставленного отца. Надо отбрить Бражникова раз и навсегда.
– Ты, Бражников, если завидуешь, то завидуй молча. Не у всех же батя – главком стратегического направления.
Бражников стер с лица улыбку и насупился. Так и надо, не хрен умничать!
– Так что, Паш, чего думаешь?
Волобуев отхлебнул пива и вытер губы, отправив в рот сухарик.
– Это, господа и товарищи, – как фишка ляжет. Ежели НОАК первыми ударят, то головы нам точно не сносить. И МПД накроют с одного удара, и аэродромы, и Транссиб перережут. Тут сколько у нас войск, даже не важно. Разделают, как свинью.
– А дальше?
– Чего дальше… Хрен знает… Думаю, затяжная война, плавно перерастающая в ядерную. С вмешательством третьих стран.
– Почему затяжная?
– Да потому, что страна большая. Блин, детский сад! Ну вот «косые» здесь, на Дальнем Востоке нас с дерьмом смешают, но останется запад, центр, юг. Там у нас войск хватает, сюда перебросим и устроим мясорубку китаезам. Только отбить захваченные с ходу территории будет сложно. Так что и говорю: до Байкала китайцы вполне могут все Приморье захватить, Хабаровский край, Благовещенск. Если первыми ударят, повторяю…
– А что, может быть по-другому? – удивленно спросил Толстых, прекратив терзать хвост воблы.
– Ага. Еще как. А вы даже об этом не подумали, господа офицеры?! – громко спросил Волобуев, любуясь произведенным эффектом. – Что будет, если мы первыми врежем?
Головатый хлопнул себя по коленям.
– Во Пашка, во голова! Сразу боевой опыт виден. Действительно, если мы первыми ударим-то, что будет?
– Хреново будет «косым»! С нашим боевым опытом и боеспособными ВВС мы их потреплем здорово. А если еще флот подключится, тогда НОАК вообще небо в овчинку покажется.
– Так их же больше! В несколько раз! – пришел в себя Толстых, бросаясь в контратаку.
– А вот здесь, дорогой товарищ, уже их количество не имеет значения! Мы бьем первыми, все довоенные планы развертывания и мобилизации НОАК летят к черту, мы господствуем в воздухе, бьем по штабам и узлам связи, парализуем работу промышленности, блокируем порты минными заграждениями. Китайцам приходится импровизировать на ходу, под нашими бомбами… И скажу я вам, что это очень сложно сделать. Так что у нас в запасе по-любому будет пара месяцев, чтобы перевести свою промышленность на военные рельсы и провести толковую мобилизацию. А у китайцев этого времени уже не будет…
Кто-то усмехнулся за спиной, кто-то свистнул и пару раз хлопнул в ладоши. Мол, красиво завернул, бродяга.
Доселе молчавший начальник оперативного отдела штаба бригады подполковник Васильченко крякнул и, тряхнув головой, веско спросил:
– Это твое, майор, мнение или папа подсказал?
– Это просто фантазии, господин подполковник!
Бармен, перекинув не первой свежести полотенце на левую руку, неожиданно протянул руку с пультом, делая громче новости.
– Сегодня в Багдаде в ходе операции дивизиона специальной полиции МВД Ирака в номере отеля «Иштар» был ликвидирован опасный международный террорист Асланбек Дикаев, более известный отечественным спецслужбам по кличке Анчар. Вместе с ним в перестрелке погибли два сопровождавших его охранника и два сотрудника спецподразделения. Есть раненые. У нас на связи багдадский корреспондент Василий Шумаков…
Шумакова, облаченного в репортерскую жилетку цвета детской неожиданности, уже никто не слушал. Все радостно загалдели.
– Во дают! За две неполные недели – второй. Того еще хмыря, как его, «хенерала» ихнего – Мациева…
– Во-во, Мациева на прошлой неделе «вованы» под Бамутом в расход пустили вместе с его бандой – человек в двадцать пять. Так что не грех еще по стаканчику проглотить за такое дело.
Тем временем на экране телевизора замаячил некий носатый и очкастый «перец» – аналитик с интересной фамилией Чертовский. Павел помнил его, очень неглупого и бойкого на язык мужика, умеющего парой фраз по-простому показать изнанку мировой политики.
Чертовский вещал: влияние Руси на Ближнем Востоке и в Центральной Азии так выросло, что спецслужбы обновленного Ирака из кожи вон лезут, чтобы улучшить с нами отношения, и даже «замочили» для нас целого террориста. Что в словах Чертовского было правдой, а что – трепом, Волобуев не знал, но, надеялся, меньшая часть.
Среди общего веселья Паша обратил внимание на смурного Васильченко.
– Что, не рады, подполковник?
– Да знаешь, Паш… Я ведь их обоих помню, и Дикаева, и Мациева… Когда на юге в командировках бывал, мы охотились на них. А тут за две недели обоих хлопнули…
– Так, и что?
– Да ничего, предчувствия хреновые. Не обращай внимания, майор! – хмыкнул Васильченко, протягивая руку для прощания. – Отдыхай, майор… Заслужил!

Москва. Восточный округ. 25 июня 

Очередная пивная крышка с шипением отскочила от горлышка бутылки и отправилась в направлении мусорного ведра.
– Попал! – радостно заявил Вадим Мальков и, смачно рыгнув, потянулся за очередным куском копченого сыра.
Его собутыльник кивнул и поднял вверх указательный палец.
– А у меня тост! – громко объявил Роман Ефременко. – За нас с вами, друзья, и за хрен с ними!
– Поддерживаю! – третий участник компании, лохматый загорелый тип в линялых джинсах, Вова Абрамсон, тут же поднял запотевшую бутылку «Шпатена».
– Ага! – Мальков тоже схватил бутылку и отхлебнул. – Лепота, братва! Лет сто так хорошо не сидели…
– Не сто, конечно! – Абрамсон закатил глаза к потолку. – Почти шесть… да, шесть лет вот так не собирались.
– Хе, Абраша! А как мы соберемся, если ты постоянно в своей вшивой Калифорнии торчишь и на братву вообще болт забил.
– Чья бы корова мычала, Калган! – отмахнулся тот, кого назвали Абрашей. – Тебя вообще никогда на месте не застанешь, все по разным «жопам мира» носишься.
– Я не ношусь. Это, мля, моя служба! Как говорится, Родина послать может, а мы Родину – не имеем права.
Трое закадычных друзей со школьной скамьи, Калган-Мальков, Абраша-Абрамсон и Сервелат-Ефременко, сидели на кухне и уже который час с удовольствием лакали пиво, коробки которого громоздились у их ног.
Когда-то давно, очень давно, в той еще, прошлой жизни, их отцы работали на одном заводе, оборонном «почтовом ящике» с характерным названием «Румб», ребята росли в одном дворе и ходили в одну школу. Господи, как давно это было – словно другая эпоха.
Родители пахали на производстве, по праздникам гуляли в малогабаритных хрущевках под шелест древних катушечных магнитофонов, из динамиков которых хрипел великий Высоцкий или неслось пение волшебной группы ABBA. Пацаны ходили в школу в одинаковых темно-синих костюмчиках, со смешными ранцами за спиной. Время шло, ребята росли, менялась страна, и менялся мир…
– Жаль, что Масел и Фриц не подтянулись! – Сервелат качнул головой с явными залысинами. – Нехорошо это, не по-братски.
– Да если бы их дожидались, никогда бы не встретились! – резонно заметил Абраша. – У меня другой возможности точно в ближайшие пару лет не будет.
Изначально их подростковая компания состояла из четырех человек, в которой, однозначно, верховодил Масел, Кирилл Маслов, ныне большой чин в центральном аппарате МВД, и чуть позже, когда они уже учились в шестом или седьмом классе, к ним присоединился Юра Орешников, он же Фриц. Фриц переехал в Москву, куда перевели его отца, инженера-электроника, откуда-то из Прибалтики. Прозвище Фриц он получил из-за типичной нордической внешности, доставшейся ему от матери-латышки, вернее, от ее родителей. Как потом рассказывал сам Юра, они когда-то, до присоединения к СССР, были капиталистами средней руки и владели собственной пекарней. Отец Фрица был русским, он познакомился с будущей женой Ингой во время службы в армии. Неторопливый и основательный, как и все северяне, Фриц был тем не менее надежен, как скала. И в драке его скорее можно было убить, чем сдвинуть с места и заставить бежать.
Родители Малькова, как и Абрамсона, коренные москвичи, всю молодость прожившие в самом центре, недалеко от Арбата. Они переехали на восток столицы уже после рождения детей и после того, как оборонный завод сдал досрочно партию квартир для молодых инженеров. Батя Ефременко приехал в Москву по лимиту, работал на стройке и однажды помог девчонке отбиться от двух поддатых парней на автобусной остановке, предъявив в качестве аргумента обломок кирпича. Девушка была спасена, а спаситель оказался в милиции за «превышение пределов самообороны», так как один из хулиганов попал в больничку с пробитой башкой. И досталось бы полировать благородному идальго нары, если бы не выяснилось, что девушка Люда – не просто секретарь-машинистка главного конструктора на крупном оборонном заводе, но имеет еще двух братьев. Один из которых, Геннадий, работает там же водителем-«персональщиком», а второй, Василий, служит в милиции, в районном ОБХСС. Естественно, что пара звонков кому надо решили все проблемы, и Коля Ефременко вышел из узилища. А через три месяца Коля уже сочетался с Людочкой Масловой законным браком. Благодаря родне он перешел работать в ОКС «Румба» и за пятнадцать лет сделал там блестящую карьеру, поднявшись от простого каменщика до начальника участка.
Последний участник их теплой компашки, Кирюха Маслов, был старше всех на год, жил в соседнем доме и приходился Сервелату двоюродным братцем.
– А че так, бизнес, что ли, расширяешь? – поинтересовался Калган, нанизывая на вилку очередной кусок жареной «Докторской» колбаски.
– И это тоже. Но не это главное. Сейчас реально делать нечего. Подружку свою, очередную мисс Силикон, я выпер, сразу вам позвонил и – в самолет.
– А че выгнал-то?
– Ее интересовал не мой золотой еврейский характер, а моя золотая кредитка! – хохотнул Вова.
– Ну, это история обычная, – подтвердил Сервелат. – Еще жахнем?
Возражений не последовало.
На столе присутствовало все то, что любят солидные мужчины с хорошим аппетитом. Несколько банок шпрот, балык, жареная колбаска двух видов, гренки, прожаренные с чесноком.
Только отхлебнули пивка, и вдруг зазвонил телефон у Абраши. Глянув на экран, он заорал:
– Во, братва! Масел звонит. Здорово, Масел, бродяга, ты где?
Диалог шел в одну сторону, Вова кивал головой, делал страшные глаза, говорил «ага» и «угу», потом сказал: «От ребят тебе привет», – и отключил трубу.
– Ну и че Масел? – спросил Калган, не переставая жевать. – По каким причинам забил на нас болт?
– По служебным. Где-то в Моздоке сидит, очередных урюков отлавливает.
– Бывает. Я вот, помнится, раньше каждый Новый год в КУНГе встречал. Как назло. Вместо фейерверка – пальба душманская.
– Сам же выбрал свою судьбу…
– Ага. И в принципе, не жалею! – кивнул Калган.
Вадик Мальков сразу после окончания школы, изрядно огорошив друзей и родителей, ринулся поступать в легендарное Рязанское воздушно-десантное училище и, как ни странно, поступил с первого раза, да не куда-нибудь, а на элитный факультет разведки. Оттуда открывалась прямая дорога в спецназ, куда Вадик и «навострил лыжи».
За прошедшие двадцать лет Калган обзавелся погонами подполковника, двумя боевыми орденами и успел дважды развестись, не считая одного серьезного ранения и менее серьезной контузии. Сейчас подполковник Мальков тянул лямку в отряде специального назначения «Сапсан», расположенном в подмосковном Солнечногорске на месте бывших офицерских курсов «Выстрел». Отряд подчинялся непосредственно начальнику УСО генерал-лейтенанту Корженевичу и имел репутацию «преторианской гвардии» Стрельца.
Калган занимал должность старшего инструктора парашютно-десантной подготовки и специализировался на парапланах. Здесь Вадик был одним из лучших специалистов на Руси, способных приземляться буквально на носовой платок.
– Не жалею! – передразнил друга Сервелат. – Чего хорошего-то?.. Вот и отпуск еле-еле себе выбил!
– Не понять тебе, «торгашенской душонке», гвардейского офицера! – заржал Мальков, нацеливаясь на очередной кусок колбасы.
– Я не торгаш, я честный бизнесмен. У меня легальный бизнес.
– А здесь бывает честный бизнес? – встрял Абраша.
– Нет, Вов, он, б… ть, только в вашей сраной Калифорнии бывает! Вот у тебя сколько «ботанов» в фирме трудится?
– Сорок семь! – без запинки ответил Абрамсон, будто ждал этого вопроса.
– Вот, Абраш. А у меня – больше сотни. В вашей Америке любой дурак может бизнесом заниматься, а у нас здесь это – вопрос выживания. Вон даже Калган в армию сбежал, дабы на шее у налогоплательщиков сидеть. Вместе с Маслом. Одни мы с Фрицем деньги стране приносим… Абраша сейчас уже другой стране деньги приносит, чертов эмигрант.
– Ты забыл добавить – колбасный эмигрант, – вспомнил Калган, подняв вверх вилку.
– Скорее, силиконовый! Люблю, понимаешь, искусственное вымя.
– Кстати, а чего там Фриц?
– Как чего?! Сидит в очередной дыре и поднимает бизнес заказчикам. Как написано в его резюме: специалист по кризисному менеджменту.
– Теперь это так называется? – Мальков посмотрел на друзей.
– Ну, никто же не напишет в резюме: «Решаю проблемы заказчика с туземцами любыми способами», – довольно сказал Вова, хлопнув себя по животу. – Между прочим, из всех нас у Фрица самые блестящие финансовые перспективы. По мере нарастания хаоса в мире такие люди бабки лопатой гребут.
– Блин, Абраш, вот любишь ты звонкие слова. Сейчас ни у кого нет блестящих перспектив. Кризис, сука, никуда не делся. Только сильнее становится.
– Нам с Калганом кризис не помеха. Нас социум, так сказать, кормит… Он вот в армии служит, моя «фирмочка» на заказах оборонных Пентагона кормится.
– Эх, вокруг меня одни бизнесмены… Ты, Абраш, обратно на Русь-матушку, в фатерланд наш, не собираешься возвращаться?
– Не-а. Зачем? Бизнес налажен, заказов полно, сейчас программное обеспечение систем безопасности в фаворе. Дом скоро куплю с видом на океан. Лафа…
– А если случится что? – вдруг совершенно спокойно спросил Мальков.
– Ты что имеешь в виду?
– Да всякое. В мире, видишь, черт-те что творится. Ту же Мексику возьми. Там, говорят, дела уже круче, чем у нас в Чечне было. Людей, как кур, крадут, наркоту тоннами через границу таскают.
– Что есть, то есть. Латиносы так через «бордер» и шастают. Но, в принципе, мне еще повезло. Ты сам, Вадим, должен знать, что у нас есть в Сан-Диего.
– Да уж, знаю. База Коронадо, где «котиков» натаскивают, плюс авиабаза, да и рядом, за городом, целая дивизия морпехов стоит.
– Так что, братва, клал я на все эти мексиканские банды. Мне бояться нечего.
– Свежо предание.
– А ты чего этот разговор-то начал? Ась? – поддел друга Сервелат. – Знаешь что-то, но друзьям не говоришь!
– Я всегда знаю много чего и говорю только тогда, когда действительно нужно. Лишней пурги гнать не люблю.
– А-а-а, Украина… это где Масла контузило…
– Да не контузило его, брешет. Ему в дыню кто-то из пластунов заслал. Вот он и вырубился.
– Хе, Масел кого хочешь достать может. А пластуны сами народ нервный, у них работа такая. А Масел небось по привычке командовать полез.
Калган усмехнулся. Так и есть, Маслов прирожденный командир. Даже в ущерб собственному здоровью.
Вадим, глядя на друзей детства, думал о том, что, несмотря на более чем тридцать лет знакомства, он вряд ли может что-либо рассказать о своей службе. Как Масел, да и Фриц, наверное. Как объяснить тому же Сервелату, что ты полгода торчишь в местах, очень вредных для здоровья? И возвращаешься тощий, злой и загорелый, как черт.
За шесть лет службы в «Сапсане» Калган побывал в Азербайджане, Иракском Курдистане, Сирии и Йемене, не считая Украины, Польши и родного, так сказать, Кавказа. И о каждой командировке рассказать можно будет только лет через двадцать пять.
Неожиданный звонок валяющегося возле разделочной доски мобильника отвлек его от философствования. С минуту понаблюдав за орущей и подпрыгивающей трубкой, гвардии подполковник Мальков взял ее и нажал на соединение.
– Слушаю. Мальков…
– Господин подполковник! – услышал Вадим ровный и лишенный эмоций, словно у робота, голос дежурного. – Объявлен «Радиус», повторяю, «Радиус»…
– Принял! – рявкнул Калган, бросая трубку. – Все, накрылся отпуск, б… ть. Ладно, братва, мне срочно умыться надо! И такси вызовите!
«Радиус» – это серьезно. Очень серьезно! Значит, есть приказ с самого «верха» и весь отряд поднимают по тревоге, отзывая людей из отпусков. Хотя чего он еще мог ожидать?
Уже больше месяца их коллеги, конкуренты из СНБ и МВД, землю носом роют, ведомственный спецназ вообще почти весь на казарменном положении.
Весь юг трясут так, что перья летят во все стороны. Значит, что-то нарыли. Что-то важное, просто так «Сапсан» дергать не будут.
– Давай, братуха, звони, как доберешься! – напутствовал его Вова, придерживая одной рукой сильно накачавшегося пивом и разомлевшего от жары Ефременко.
– Обязательно! Тебе скоро – за океан?
– Да, утром третьего, билет уже есть. Вот так-то…
– Ничего, Абраш, увидимся, даст бог!
Пожав друзьям руки и закинув в салон спортивную сумку, Калган-Мальков втиснулся в узкий салон «Хендей Соларис».
Машина сорвалась с места, и, прежде чем их родная улица исчезла из виду, подполковник успел обернуться, зацепив взглядом стоящих во дворе друзей, нет, скорее всего уже давно – братьев. В груди неожиданно что-то дернулась, как бы предупреждая, что он видит их в последний раз.

Окрестности Дель-Рио. Техас. 13 июля 

– Наша цель – Серхио Эрнандес, лейтенант «Зетас» в штате Коауила и в наших приграничных округах. Надеюсь, этот сукин сын вам хорошо знаком?
Заместитель администратора по борьбе с наркотиками, только что прилетевший из Вашингтона Пабло Бермудес, посмотрел на окружавших его агентов своими черными навыкате глазами.
– Если кто-то забыл, с кем мы имеем дело, напоминаю. Серхио Батиста Эрнандес, бывший офицер-парашютист, перешедший на службу к «Зетас» четыре года назад. На нем убийство комиссара полиции Сьюдад-Акуньи, его жены и троих детей. Более того, он подозревается в похищении людей и убийстве двух офицеров пограничной службы США. Он всегда ходит вооруженным, и его сопровождает не менее четырех телохранителей, тоже из числа бывших военных.
– Какого черта ему надо в Дель-Рио? – недовольно спросил представитель ФБР Мартин Монро, шмыгнув носом.
– Через границу пойдет крупная партия. Больше ста килограмм кокаина. Его дело – лично контролировать процесс. И еще: скорее всего, обратно пойдет партия наличных денег. Думаю, речь идет минимум о двух с половиной, трех миллионах в мелких купюрах.
– Откуда эти данные? – Представитель пограничной службы, супервизор Райан Калхун, потер подбородок, демонстрируя озабоченность.
– Извините, коллега, не могу сказать! – оскалился Бермудес.
Здесь все понятно. Если на той стороне, за рекой Рио-Гранде, в рядах картеля находится работающий под прикрытием агент, то никто и никогда не узнает его настоящего имени. Во избежание утечки информации. Когда наркокартели ворочают суммами в десятки миллиардов, всегда найдутся нечистоплотные сотрудники правоохранительной системы, желающие резко улучшить свое финансовое положение. Особенно в кризисные времена. Так что секретность, уже напоминающая паранойю, была отнюдь не лишней, даже на таком уровне.
– Можно, я скажу? – Из дальнего угла неторопливо поднялся крепкий и высокий мужчина с характерным загаром. С тем, который привозят из «горячих точек» в последние десять с лишним лет.
Сидящие в зале агенты DEA переглянулись. Этот мужик прилетел из Вашингтона вместе с Бермудесом, но всегда молчал и сидел в сторонке, однако решился подать голос.
– Давайте я представлюсь для начала. Меня зовут Грэг Сулич, и я представляю NCTC…
Сидящий напротив здоровяка-пограничника командир группы немедленного реагирования DEA, Ральф Молинаро, громко хмыкнул, скривив губы. Понятно, NCTC – это Национальный Контртеррористический Центр, который входит в состав Национальной разведки. Значит, начинает конкретно смердеть политическим дерьмом.
Не обратив внимания на скептическое хмыканье, Сулич вышел в центр зала и встал слева, возле экрана.
– Как вам всем известно, террористы постоянно ищут новые формы борьбы с Соединенными Штатами и нашими союзниками во всем мире. Одному из наших источников, внедренных в исламское экстремистское движение на Севере Африки, стало известно об интересе, который люди, связанные с «Аль-Каидой», проявляют к ситуации, сложившейся южнее Рио-Гранде.
На экране появилось лицо худощавого человека, навевающее воспоминания о хищных птицах.
– Это доктор Масуд Акче. Прошу любить и жаловать. Уроженец ливийского Сирта и земляк покойного диктатора Хаттафи. В последние год-два перед падением диктаторского режима был у Хаттафи особо доверенным лицом, отвечавшим за различного рода тайные операции. Здесь закупки оружия за границей, поддержка разного рода террористических организаций, отмывка финансовых средств и незаконные банковские операции. Когда старину Муамара растерзали революционеры, доктор Акче исчез, как и большинство сотрудников спецслужб Ливии и личной гвардии Хаттафи. Но вместе с доктором исчезли деньги. И кое-что из ливийских арсеналов…
– Только не говорите, сэр, что это «кое-что» оказалось у нас под боком, в Мексике, – вмешался Молинаро, почесав могучий загривок.
– Нет, офицер, не оказалось. Пока не оказалось, – подчеркнул интонацией слово «пока» Сулич. – Но того, что доктор Акче активно сотрудничает с «Аль-Каидой» и уже нашел выход на верхушку Los Zetas, уже достаточно.
– Что им нужно, сэр?
– Канал переброски на территорию Соединенных Штатов боевиков и оружия. Лучше, чем картели, с этим никто не справится. Не будем забывать также Венесуэлу.
Ральф Молинаро едва не зашипел от бешенства. Боже, сколько можно! Америка, великая Америка, в какое же болото она скатилась за последние полтора десятка лет… Влезли в Ирак, торчали там десять лет, вывели войска, но полностью уйти не смогли, ЦРУ, наемники и спецназ там частые гости, не будь их, соседний Иран давно бы сожрал наследников древнего Вавилона.
Афганистан… Там ситуация еще хуже, просто бесконечный кошмар с засадами на горных дорогах, машинами, начиненными взрывчаткой, грязными интригами и наркотрафиком. Но и этого Вашингтону было мало. Влезли в Венесуэлу, посадили на трон очередную лживую и пустую бездарность, окруженную американскими штыками, теперь там еще одна горячая точка и магнит, притягивающий боевиков и оружие со всего мира. Зачем-то влезли в далекую Ливию, уничтожив старого, но вполне лояльного цивилизации туземного вождя. Там сейчас натуральная бандитская вольница и огромный рынок нелегального оружия, которое стремительно расползается по всему миру. Тут еще Мексика под самым носом, где почти десять лет идет настоящая война между наркокартелями с десятками тысяч убитых. Правительство и армия Мексики в этой войне явно проигрывают, по сути только обеспечивая безопасность самих себя. Америку просто захлестывает поток идущих с юга нелегальных эмигрантов, наркотиков и оружия.
Теперь «Аль-Каида» снюхается с наркокартелями, и будет «совсем хорошо».
– И что, этот Акче явится к нам в Техас?
– Не думаю. Скорее всего, можно ожидать небольшую по численности группу с разведывательной или охранной миссией. Мексиканские партнеры хотят убедиться в полезности своих новых друзей.
– А что с Эрнандесом? Он будет?
– Надеемся. Хотя не верю, чтобы он стал заниматься этим лично. Отправит кого-нибудь из своих шестерок…
– Что от нас требуется? – Мартин Монро был уже явно раздражен. – Борьба с террором на территории США – прерогатива ФБР, так какого черта сюда суют нос шпионы?!
– От вас, коллега, абсолютно ничего. Это совместная операция службы таможенной и пограничной охраны и администрации по борьбе с наркотиками. Руководит ею заместитель DEA по специальным операциям, мистер Бермудес. Ни меня, ни ЦРУ здесь официально нет вообще.
Ральф даже восхитился, как матерый шпион одной фразой отбрил надоедливого и занудливого федерала, вечно сующего нос в чужие дела и выискивающего, на кого бы настучать.
Сидящий от Молинаро по правую руку агент Брэтт Фогель наклонился к его уху и прошептал:
– Я видел этого Сулича.
– Где?
– Эль-Фаллуджа. Две тысячи четвертый, весна… Только он тогда не в ЦРУ работал… В военной полиции.
– Точно?
– С гарантией, босс. Отлично помню эту рожу. Он «муслимов» пленных прессовал.
* * *
В стальном кузове было нечем дышать. Нервное напряжение изматывало сильнее духоты, но Молинаро и его люди стоически это переносили, лишь смахивая выступающий на лбу пот.
Два одинаковых старых самосвала Kenworth с рекламой местной строительной компании стояли на самом солнцепеке у поворота на Квалия-драйв, изображая внезапную поломку. Оба водителя – мексиканцы, естественно, – отчаянно ругаясь, названивали по мобильному, стараясь вызвать техничку.
Ральф посмотрел на сидящего рядом с ним техника из их команды, Дэйва Макинтоша, не отрывающего глаз от плоского экрана тактического ноутбука.
– Ну, что?
– Да ничего! – нервно отозвался Макинтош, в очередной раз вытирая лоб грязной тряпкой. – Нет ни хрена никого, вот что!
Дэйв нервничал не зря. Уже пять часов их группа из дивизиона специальных операций Управления по борьбе с наркотиками штата Техас сидела в этих проклятых грузовиках, на этой треклятой улице у старой, почти заброшенной фермы, принадлежащей вдове Проуб. Сама вдовушка уже лет пятнадцать как перебралась из Дель-Рио в Сан-Антонио, а вот ферма и прилегающая земля остались в ее владении. На бумаге, по крайней мере. В реальности же, как свидетельствовало наружное наблюдение и оперативная информация, ферма Проуб является как минимум перевалочной базой для нелегалов. Возможно, это опорный пункт наркомафии или, того хуже, туннель.
Туннели появились здесь совсем недавно, всего пару лет назад, но очень быстро завоевали популярность у наркоторговцев. Когда меры пограничной безопасности, вкупе с постоянным наземным воздушным патрулированием, стали более эффективными и потери от перевозки кокаина возросли, то бизнес стал терпеть убытки. Но тут на помощь картелям пришел опыт Ближнего Востока.
Вы видели границу между Палестиной и Египтом? Она напоминает больше укрепрайон, чем границу. Египтяне крайне не любят своих братьев в Аллахе, палестинцев, и держат границу под неусыпным контролем с земли и воздуха. Но вот под землей здесь властвуют радикальные палестинские группировки. Они, словно кроты, прорывают десятки, если не сотни подземных галерей, по которым потоком идет оружие в одну сторону, а контрабанда и топливо – в другую.
Понятно, что рано или поздно такой опыт пригодился и картелям, это был лишь вопрос времени. И в прошлом году в Калифорнии нашли такой тоннель, идущий из Тихуаны прямо в Сан-Диего.
– Есть движение! – наконец прошептал Макинтош, постукивая пальцем по экрану. – Вон фургон повернул на ферму. И с ним еще одна машина.
Молинаро пригляделся. Так и есть, фургон и пикап «Ф-150», горячо любимый мексиканцами, завернули на территорию старого заброшенного дома.
– Ждем соседей! – коротко скомандовал Ральф.
Сейчас на той стороне Рио-Гранде парящий в воздухе БПЛА MQ-9 пограничной службы должен был засечь движение в Акунье, у места предполагаемого начала туннеля.
– Вон они! – едва не заорал Макинтош, выливая на себя остатки воды из пластиковой бутылки. На экране висящего в небе беспилотника было четко видно три огромных внедорожника «Шевроле», выруливающих из трущоб мексиканского города.
– По-хорошему, надо бы вызвать пару AH-6 LittleBird, а еще лучше, пару «Апачей», и накрыть этого ушлепка вместе с конвоем, – тихо прошептал Тим Холт, бывший парашютист из 101-й дивизии, пригревшийся в специальном дивизионе.
– А еще лучше, сразу врезать с «Потрошителя» парой Hellfire, – закончил Ральф фразу за своего оперативника. – Тимми, мы еще не воюем с Мексикой. Так что мечты о паре ударных вертолетов придется оставить. Работаем по старинке, но наверняка!
Раздались смешки.
Народ в команде подобрался надежный и тертый жизнью. У всех – обязательная воинская служба и не меньше двух командировок в Афган или Ирак. Были и более опытные люди, которых привел с собой Ральф. Бывший штаб-сержант 82-й воздушно-десантной, отслуживший больше десятка лет, он был в числе первых, кто в составе тактической группы «Пантера» высадился в Афганистане и прослужил там почти год. Уволившись, он перешел на работу в DEA, где подобных ему специалистов, как говорится, отрывали с руками. Затем была борьба с наркотиками – FAST TEAM Alpha, заграничный спецназ Администрации, борющийся с наркотой превентивно, прямо там, где эту дрянь разводят. Это еще три горячих командировки в Афган, тонны изъятого гашиша и героина, и несколько погибших под пулями боевиков друзей. Спустя почти восемь лет ему предложили повышение: возглавить дивизион специальных операций отделения DEA в Техасе. Пока Америка истекала кровью во всяких «задницах мира», картели уже ломились к американцам домой, торгуя кокаином чуть ли не у школ и детских садов.
Ральф Молинаро перешел в SOD, но с одним условием – команду он формирует лично. Глава отделения в Хьюстоне, Сезар Парейра, сам в прошлом бывший отличным полевым агентом, не стал чинить новому подчиненному препятствий. В конце концов, для борьбы с все наглеющими боевиками, лезущими из-за Рио-Гранде, требовались натасканные волкодавы, а не мальчики в белых рубашках.
Поэтому вот уже три года команда Молинаро с позывным Skull, что значит «Череп», давала понять «отмороженным» мексиканцам, что тащить «кокс» в Техас и при этом попытаться немножко пострелять – вариант заведомо проигрышный. За голову Ральфа давали уже больше двух миллионов долларов, и на Молинаро за последние два года покушались трижды, но каждый раз ему удавалось отбиться. И он продолжал свою войну.
* * *
– Готовность три минуты! – бросил Ральф в микрофон рации и бегло осмотрелся. Все в порядке, люди подтянуты и только ждут команды «фас!».
Заревели двигатели самосвалов, и обе угловатые, тяжелые машины стали набирать скорость, выплевывая из выхлопных труб шлейф зловонного дыма.
– Держитесь! – заорал Фрэнк Мозес, хватаясь рукой за приваренный внутри кузова поручень.
Первый самосвал, за рулем которого сидел штатный «Шумахер» дивизиона, Оскар Кампос, набрав неплохую скорость в сорок миль, с визгом тормозов вписался в поворот, снося хлипкие металлические ворота, ведущие во двор фермы Проуб.
Стоящего слева от ворот, пыхающего косячком латиноса просто размазало створкой вместе с автоматом Калашникова, который любитель травки небрежно держал в руке.
Самосвалы ворвались во двор, когда в воздухе отчетливо слышался стрекот вертолетных винтов и приближающийся вой полицейских сирен. Счет уже пошел на секунды.
– Пошли, пошли, пошли! – орал Ральф, выпрыгивая за своими людьми на пожухлую от жары траву.
Четверо вооруженных мексиканцев, оказавшихся во дворе, явно принадлежали к бандитам, достаточно было глянуть на их татуировки, и сдаваться просто так они не собирались. По самосвалам тут же зацокали пули, вслед за ними раздались отборные мексиканские ругательства.
– Maricon! Hijodeputa!
Марксман дивизиона старина Фогель, со своей НК-417 «Sniper» Model, присел за вторым самосвалом и резво стал пускать в бандитов пулю за пулей.
Через пару минут во дворе стало тихо. Двое zetas не подавали признаков жизни, двое других, ошеломленные точностью огня и надрывным воем приближающихся полицейских машин, бросили оружие на землю и задрали вверх руки.
– Не стреляйте, сеньоры! Мы сдаемся!
– Идите сюда, держите руки так, чтобы их было видно.
– Да, сеньор!
Мексиканцы неторопливо двинулись в их сторону, держа руки как можно выше.
Пристройка к основному дому была такая же убогая и грязная, но там явственно промелькнула чья-то тень.
– Черт, Роб, там кто-то есть, в пристройке! – заорал Ральф вышедшему из-за массивной кабины «Кенвоурта» агенту Дриллу.
Но было слишком поздно. Два пульсирующих огонька забились со стороны покосившихся окошек. «АК» – «однорогий дьявол».
Роб Дрилл умер сразу, получив с десяток пуль. Не помог даже бронежилет в тяжелом варианте, так как две пули попали ему в голову. Следующим завертелся на месте Клайв Ламас, бывший боец SWAT, когда пули разворотили ему бедро.
Обоих мексиканцев, идущих с поднятыми руками, неизвестные стрелки уложили одной очередью, после чего вновь перенесли огонь на агентов.
Ральфа кто-то тронул за плечо. Обернувшись, он увидел Кампоса.
– Босс, я сейчас подгоню самосвал и поставлю его боком. Перекроем им видимость и директрису обстрела. Затем пустим в ход светошумовые гранаты. И прижмем их…
– Отвали, Кампос. Через минуту здесь будет броневик пограничников и туча местной полиции. Не надо рисковать…
Договорить им не дали.
Со стороны пристройки в сторону агентов метнулся огонек.
– РПГ!!! – заорал Фогель, и тут Ральфа словно ударили по затылку веслом.
* * *
Когда Ральф очнулся, был уже поздний вечер. Страшно болела голова, и в ушах звенело так, будто он весь день вместо тактического шлема таскал на голове колокол.
Оглядевшись по сторонам и вдохнув насыщенный химикатами воздух, Молинаро понял, что находится в больнице. Рядом на стуле, в измятой и некогда белой рубашке, сидел седой и грузный Сезар Перейра, его непосредственный шеф и начальник отделения DEA, чуть дальше дремал стоя, словно лошадь, Фогель. Тоже чумазый и помятый.
– Брэтт… Брэтт! – тихо позвал Ральф, едва не захлебнувшись собственным кашлем.
– О, очнулись, босс?!
– Да, черт, что случилось, Брэтт?
Вместо Фогеля ответил явно уставший и раздраженный Перейра:
– Получилось дерьмо, Ральф. Мы взяли только трупы и никакого кокаина. И еще эти крысы забаррикадировались и взорвали туннель. Там все в клочья, воронка в земле больше пятидесяти футов.
– Какие крысы? – не понял Ральф, стараясь сосредоточиться.
– Те, что сидели в гараже-пристройке. И которые открыли по вам огонь… Они взорвались.
– И перед смертью, босс, они орали «Аллах акбар!». Я сам слышал… – добавил Фогель. – Это были любители ослиных задниц, Ральф… Тот сучонок из ЦРУ не врал… Это были муслики…
– А РПГ?
– РПГ был только началом. Они разнесли кабину «Кенвоурта» и убили Кампоса, а потом…
– Кампос мертв?
– Да, босс. Проклятый осколок… прямо в висок.
Молинаро с силой врезал кулаком по стене, и мышцы тут же отозвались ноющей болью.
– Что было потом, Брэ?.. Говори же!
– Потом все взорвалось, босс. Все, на хрен, взорвалось. Ни от гаража, ни от фермы не осталось ни хрена. Сейчас там «яйцеголовые» из Бюро копаются, как мухи навозные.
– Где тот черт из Контртеррористического центра?
– Умыл руки, гнида. Вместе с Бермудесом уже час как улетели в Вашингтон. Их ждут большие разборки в столице.
– Это еще не все хреновые новости, Молинаро, – сказал Перейра, поднимаясь из кресла. – Во время операции скончался Клайв Ламас. Так что ты потерял за пару минут трех агентов. Извини, сынок, уже звонили из центрального офиса. Операции с участием специального дивизиона временно приостанавливаются.
И, уже взявшись за ручку двери, Сезар обернулся к своим подчиненным:
– Тебя ждет внутреннее расследование, Ральф. Извини, но ничего сделать не могу. Бермудес и тот хрен, из разведки, хотят прикрыть свои задницы. Теперь отдыхай и набирайся сил.
– Что там все-таки взорвалось, сэр?
* * *
Одним из плюсов работы в федеральной правоохранительной системе является возможность общения с нужными и полезными людьми. Судьями или, к примеру, экспертами-криминалистами. Вот и сейчас один из таких экспертов, толстый и одышливый Люк Мейланд, сидел напротив Ральфа и уплетал уже четвертый тост с джемом, запивая его кофе. Ценностью Мейланда было то, что он работал экспертом не в DEA, а в ФБР, и до пенсии ему оставалось меньше года. К тому же ему было на все плевать, кроме его любимой лаборатории.
– Когда похороны? – спросил Мейланд, оторвавшись наконец от кофе.
– Завтра. Ровно в десять. От Бюро кто-то будет?
– Да. Первый зам Монро. Кастро, по-моему.
Ральф кивнул, крутя в руках чашку.
– Так что ты хотел, Ральф? Какую государственную тайну тебе выдать?
– Никакую. Меня интересует только одно: что там взорвалось, в туннеле?
Мейланд вытер губы салфеткой и, скомкав, бросил ее на стол.
– Похоже на ракету типа «Фалак».
– «Фалак»?
– Да, есть такая хреновина. В Иране делают. Не ракеты, конечно, в нашем понимании, скорее реактивные снаряды. Неуправляемые, дистанция полета миль пять-шесть, но огромной разрушительной силы.
Ральф попытался осмыслить сказанное.
– И они взорвались сами?
– Нет, конечно. Вы появились не вовремя, и те, кто этот груз сопровождал с той стороны, привели в действие детонатор.
– Ясно. Что еще интересного?
– Интересного? Ну, кроме того, что эти снаряды можно запускать с самодельных направляющих, ничего.
– С самодельных?
– Ага. В Интернете посмотри. В любой мастерской пусковые установки можно клепать. Как в Ливане…
– В Ливане? Ты же говорил, Иран…
– Делают в Иране, продают «Хезбалле» в Ливан. Может, еще куда-то. Можешь в Интернете посмотреть, если хочешь.
Ральф уже принял решение и встал, протягивая руку.
– Спасибо, Люк, я твой должник.
– Да не за что. Держись. Увидимся.
Расставшись с экспертом и кинув в рот пластинку жевательной резинки, Ральф остановился на обочине дороги и достал только что купленный мобильный телефон с новой сим-картой.
Трубку на том конце, несмотря на разницу во времени, сняли мгновенно.
– Кто? – пророкотал нагловатый бас.
– Мистер Сулич? Грэг?
– Да, это кто?
– Ральф Молинаро, DEA… Встречались.
– Помню.
– Есть разговор.
– На какую тему, Ральф?
– У вас в Агентстве есть свободные вакансии?
– Какое вас подразделение интересует, Молинаро?
– Контртеррористический центр.
Молчание длилось в течение десяти секунд.
– Думаю, у нас есть общая тема для разговора, Ральф. Жду вас в столице…

Окрестности Чернигова. Украина. 16 июля 

– Давай, давай! Все, харэ!
Савва Фокин медленно пятился спиной, указывая механику-водителю Косте Горелкину на край платформы.
«Барс», последний раз свистнув турбиной, встал как вкопанный.
– Лады! Приехали! Теперь крепим.
Натянув перчатки, Савва и наводчик Витя Суханов по кличке Ноздря споро засунули под гусеницы увесистые тормозные башмаки и стали протягивать витые из толстой проволоки крепежные тросы.
Свое прозвище Суханов получил на заре своей молодости, когда, будучи панком-неформалом, проколол себе ноздрю. И вот однажды Витька с проколотой ноздрей и панковским гребнем занесла нелегкая в самый криминогенный район родного Новокузнецка. Встреча юного неформала с ватагой не менее юных гопников закончилась появлением на носу Витька рваной раны и навечно прилипшей клички.
– Давай быстрее, Савва! Вон Карп с зампотехом чешет!
Обернувшись, сержант увидел идущих вдоль эшелона командира роты капитана Карпа и прапорщика Ващенко.
По внешнему виду Карпа можно было понять, что он только что побывал в штабе батальона и получил нагоняй за медлительность.
Двадцатую отдельную танковую бригаду сдернули по боевой тревоге больше суток назад. Бригаде предстояло совершить тридцатипятикилометровый марш и с ходу начать погрузку на эшелоны, идущие в неизвестном им направлении. Как и следовало ожидать, тут же начался бардак, несмотря на многочисленные ротные и батальонные учения. Все-таки тренировки – это одно, а когда всю танковую бригаду одновременно ставят «в ружье» и выгоняют из пункта постоянной дислокации, то все уже совсем по-другому складывается. На шоссе, ведущем к Чернигову, немедленно воцарился хаос, когда маршевые колонны потянулись к станции. Через пару часов у горожан создалось впечатление, что Чернигов подвергся нашествию механизированной пятнистой орды.
Начальник станции, толстенный вислоусый хохол с характерной фамилией Нечай, пытался что-то блеять и упорно отказывался выделить для погрузки армейских эшелонов две платформы, ссылаясь на отсутствие приказа по своему ведомству.
Орущего и потеющего Нечая взял в оборот заместитель комбрига, полковник Игорь Громов, который вломился к железнодорожнику вместе с отделением автоматчиков из комендантской роты.
Глотка у Громова, несмотря на интеллигентный вид, была просто луженая, и он вмиг заткнул Нечая, пригрозив пристрелить его на месте.
Нечай сразу как-то «сдулся» и, покосившись на стволы «АК-12», обреченно махнул рукой.
– Война, что ли, началась? – только и смог спросить Нечай.
– Если бы началась война, господин Нечай, я бы вас просто застрелил. Прямо здесь, на месте, за попытку саботажа! – отрезал Громов.
Бригада грузилась уже вторые сутки, все бегали в мыле, начиная от последнего солдатика до комбрига Разумовского и его штабных. По нормативу погрузка батальона занимает шесть часов, но теперь ее сократили на час, стараясь как можно быстрее выпихнуть бригаду из Чернигова.
– Быстрее, Фокин, что вы копаетесь! – рявкнул Карп, уставившись своими пустыми рыбьими глазами на танкистов. – Где ваш взводный Черемисов?
– Не могу знать!
– Тьфу! – сплюнул себе под ноги Карп и еще раз повторил: – Быстрее, мать вашу! Каждая секунда на счету.
– Похоже, хана настает Черемису! – процедил Ноздря. – Сожрет его Карп!
– Сожрет, значит, за дело! Нельзя же быть таким раздолбаем! Мы грузимся, а взводный слинял.
– Поди, к очередной хохлушке под бочок «отскочил», – встрял в разговор Горелкин.
– Если завидно, так завидуй молча! – заявил Ноздря. – Тебе-то что Черемис плохого сделал?
– Вопрос, что он сделал хорошего? – философски ответил Горелкин, явно нарываясь на скандал.
– А ну цыц, оба! – прикрикнул Фокин. – Давайте тащите еще трос, будем ствол стопорить.
Старший лейтенант Сергей Черемисов, переведенный в роту Карпа откуда-то с Урала из территориальной части, по непонятной причине пользовался бешеной популярностью у местных барышень. То ли язык у него был хорошо подвешен, то ли еще что, но у Черемисова подружки менялись едва ли не каждую неделю. Свое офицерское жалованье он почти целиком спускал в черниговских кабаках и на какие средства жил дальше, никому не известно.
К службе лейтенант относился «с прохладцей», чем доводил Карпа, похожего внешностью и характером на прусского юнкера, до исступления. От расправы и вылета на гражданку с «волчьим билетом» Черемисова спасало только одно: он был отменный стрелок. Если танк под командованием старлея выходил на огневую директрису, то ему равных не было во всей бригаде, а может, и корпусе.
Наконец «Барс» был намертво закреплен и готов к транспортировке.
– Слышишь, Ноздря, сгоняй, посмотри, где там кухня. А то из меня сейчас «сухпай» через уши полезет!
Довольно кивнув, Ноздря спрыгнул на насыпь и мгновенно растворился в станционной суете.
Едва он исчез, как возле эшелона снова нарисовался зампотех роты, идущий вместе с батальонным «технарем», старшим прапорщиком Кацурой, они тщательно осматривали закрепленные танки и БМП.
– Господин старший прапорщик, разрешите обратиться! – вкладывая во фразу максимум уважения к старшему по званию, спросил Фокин.
– Слушаю, сержант. У вас есть минута, – отозвался замотанный и раздраженный Кацура, сверля Савву недобрыми серыми глазами.
– Из-за чего нас по тревоге подняли? Большие маневры? Или что-то…
Кацура, услышавший вопрос уже, наверно, тысячный раз на дню, взорвался:
– Ты дебил, что ли, сержант?! Когда надо будет, тогда все и скажут. Задрали уже со своими вопросами! Показывай лучше, как агрегат свой закрепил!
Осмотрев намертво прикрученный «Барс», Кацура успокоился и, буркнув что-то типа «молодцы», пошел дальше. Стоящий чуть дальше Ващенко показал Фокину чумазый кулак и выразительно провел ладонью по горлу.
– Че, нарвался, сержант? – заныл Горелкин.
– Не нарвался! Чего скулишь-то заранее? Что ты за человек, Горелкин? Еще ничего не случилось, а ты уже ноешь? А если завтра война? Как тогда, четыре года назад из-за Украины? Тогда тоже, как сейчас, по тревоге сдернули и сразу – в бой.
Ноздря появился так же неожиданно, как и исчез, вынырнув из мельтешащего круговорота людей в камуфляже. Он был насуплен и зол как черт.
– Хрен нам, а не кухня! – с ходу заявил он. – Сейчас с гренадерами потер, так они говорят, что тыловиков и дивизион ПВО первыми отправили еще ночью… Так что жрать будем сухпай, пока на место не прибудем.
– Так куда перебрасывают-то?
– А черт его знает! Но пацаны говорят, что весь «Славкор» подняли вместе с нами.
Савва прикинул полученные данные. Если сдернули весь корпус, то это уже очень серьезно. Либо крупные маневры, либо что-то похуже.
Еще очень напрягало молчание господ командиров. Обычно, слух о каких-либо событиях доходил до служивых за пару дней до событий. Но в этот раз все было по-другому. Фокину не довелось поучаствовать в украинской кампании, но Леха Гарин из соседнего взвода успел повоевать. Именно он рассказывал, что тогда, четыре года назад, было все так же. Внезапная тревога, полное радиомолчание и секретность, молчание офицеров, марш в неизвестность, и вот здравствуй, «ненька Украина»!
* * *
Что было дальше до утра 16 июля, полковник Громов уже помнил смутно. Сорвать приказом целую танковую бригаду и бросить ее вперед – это получить филиал ада в отдельно взятом месте постоянной дислокации. Все носятся как ошпаренные, в эфире царит мат-перемат, бесконечные колонны боевых и транспортных машин тянутся по шоссе, заранее перекрытому военной автоинспекцией – крепкими парнями в белых шлемах, спокойно выслушивающими возмущенные крики застрявших в пробках водителей.
Слава богу, марш оказался недолгим, чуть больше двадцати верст, до черниговской узловой станции, где был приказ грузиться на эшелоны. Тут же объявили еще один ожидаемый приказ: соблюдать режим радиомолчания. Несмотря на тотальное развитие информационных технологий, спутников-шпионов, многим эта предосторожность покажется архаикой. Но это не так, засечь движение воинских эшелонов – это одно, но знать точно место и время их прибытия – это совсем другое. Куда двинется погруженная на железнодорожные платформы танковая бригада и весь корпус? К польской или венгерской границе? Под Луцк, Львов или Ковель? Есть о чем задуматься аналитикам НАТО и почесать гладко выбритые щеки.
Оторвавшись на полчаса от погрузочной суеты, чтобы перекусить, Громов оказался в небольшом придорожном кафе.
Кафе было неплохим, по крайней мере, шашлык вкусный, но общее впечатление смазывало наличие на террасе караоке, вокруг которого толпилось несколько объемных тетушек, напоминающих работниц прилавка…
– Жжженщщина все-егда права-а-а!!! – снова завопила одна из тетушек дурным голосом, распахнув свою золотозубую пасть под аплодисменты товарок. По замученной официантке и очумевшему от воплей бармену было видно, что гражданки бухали давно и не в первый раз исполняли этот номер.
Громов покачал головой и подхватил вилкой сочный кусок свинины, предварительно окунув его в густой соус.
– Бл… ть, с утра, что ли, нажрались? – кивнул он в сторону террасы. – Это ж надо, глотки луженые, как у нашего прапора Костюка. И по хрену им, что здесь на станции почти полторы тысячи мужиков в форме трутся и танки грузят.
– Да брось! – Наливайченко отмахнулся. – Им это вообще до дверцы. Главное, бухло есть и караоке! – И, передразнивая теток, железнодорожник проблеял: – «Жжженщина всегда прравва-а-а».
Тем временем на экране висящего под потолком телевизора прервался какой-то футбольный матч украинского чемпионата и побежала красная строка.
– Вот, сообщение какое-то важное… – сказал Наливайченко и вдруг рыкнул во всю мощь своих голосовых связок: – Цыц, лахудры! Вырубайте на хрен свою шарманку и заткнитесь!
Женщины – и не только женщины на террасе, а также почти все офицеры, сидящие в зале, – вздрогнули от этого звериного вопля, и на секунду стало тихо.
– Звук, любезный, сделай погромче! – сказал Громов бармену, похожему, в своем черно-белом одеянии, на слегка контуженного пингвина.
На экране появился глава Руси. Мрачный, насупленный, губы плотно сжаты, за спиной багряный национальный флаг. Он сообщил:
– Когда-то давно, еще будучи курсантом, я слышал одну историю. Шла афганская война, и в одном из лагерей подготовки моджахедов, в крепости Бадабер, что неподалеку от пакистанского Пешавара, содержались советские военнопленные. Их было не более пятнадцати-двадцати человек, но это были настоящие бойцы. И вот однажды, в апреле восемьдесят пятого года, эти пленные подняли восстание, уничтожили охранников и захватили склад с оружием. Вооружившись, они закрылись на складе и потребовали от лидеров боевиков встречи с советским послом и представителями ООН. Моджахеды отказались и начали штурм. Первые два штурма были отбиты, а затем к моджахедам присоединились регулярные части пакистанской армии с тяжелым вооружением. Как бы там ни было, но восставшие держались более двух суток, пока несколько тяжелораненых не взорвали склад вместе с боеприпасами и ворвавшимися туда боевиками.
Теперь подумайте о том, как горстка оторванных от своей страны людей на чужой земле, в полном окружении дралась более двух суток в надежде на помощь своей Родины. Но они так и не дождались ее. Для меня это стало настоящим откровением. Как так получилось, что огромная сверхдержава Советский Союз, располагающая РВСН, тысячами ядерных боеголовок, танковыми армиями, могучими спецслужбами, никак не отреагировала на события в Бадабере? Советская сторона просто бросила на растерзание бандитам своих сограждан. Никто не пришел им на помощь, ни находящаяся в Афганистане Сороковая армия, ни всевидящий КГБ со своими спецотрядами. Причем военный, дипломатический и экономический потенциал СССР был на голову выше, чем у Пакистана, и было бы достаточно усилий дипломатов, не говоря уже про демонстрацию силы, чтобы спасти военнопленных.
Более того, власть предала их и после смерти, плюнув на безымянные могилы и засекретив информацию. И вот тогда мне стало понятно, что дни Советского Союза, несмотря на его циклопическую мощь, уже сочтены, потому что государство, бросающее своих граждан, своих солдат, – обречено. Так было, и так будет.
Сейчас же речь идет не о солдатах, речь идет о детях. О маленьких детях и их родителях, погибших в результате зверского теракта прямо в сердце Европы.
Восемь лет назад мы с вами стали строить свое государство: Русь, в фундамент которого краеугольным камнем заложена безопасность личности. Жизнь и свобода гражданина Руси неприкосновенна как внутри страны, так и за ее пределами. Это аксиома, это та норма, вокруг которой строится все наше государство. Умышленное увечье, похищение или убийство нашего гражданина автоматически ставит организаторов и исполнителей преступления вне рамок правового поля.
Я как глава Руси открыто и официально заявляю, что те, кто организовал, финансировал и непосредственно осуществил теракт в Фюрстенвальде, будут найдены и уничтожены. Где бы они ни находились и какие бы могущественные силы ни стояли за их спиной…
Четыре года назад, во время вторжения сил Евросоюза на Украину, мы уже столкнулись с феноменом тесного взаимодействия исламских террористов с правительствами и спецслужбами ряда европейских стран. Все отлично помнят собранные и вооруженные на деньги так называемых «международных организаций» террористические бригады, которые устроили кровопролитие в Крыму и на Кавказе. Там были и полностью вырезанные поселки, и захваченные школы с детьми. И только решительные действия наших вооруженных сил остановили террористов и не допустили массовых жертв среди мирного населения.
Что особенно удивляет, так это то, что некоторые европейские государства, гордящиеся своим гуманизмом и законностью, поддерживают бешеных животных, нелюдей, которым нет места в человеческом социуме, прикрывают откровенных бандитов и детоубийц. Прикрывают с помощью специальных служб и так называемых благотворительных фондов, давно ставших рассадниками радикальных исламистов.
Этому пора положить конец. Сегодня ночью по моему указу Министерство иностранных дел совместно с Генеральной прокуратурой направило руководству Европейского Союза список лиц, подозреваемых нами в пособничестве террористической деятельности. Все указанные в списке лица должны быть выданы Руси в течение пятнадцати суток с момента его получения.
В случае отказа выдачи указанных лиц Русь оставляет за собой право на любые действия с целью возмездия детоубийцам. Мы не можем соблюдать суверенитет государств и нормы международного права, когда речь идет об убийстве наших детей. Мы не можем и не будем спокойно смотреть, когда террористы наносят удар по нашим гражданам, скрываясь на территории соседних государств.
Лидеры государств, скрывающих на своей территории боевиков и пособников террористических организаций и организовывающих финансирование террористов, должны понимать, что тем самым они разделяют ответственность за совершаемые преступления. Сейчас не восемьдесят пятый год, и мы готовы на любые действия для защиты своих сограждан и пресечения возможных убийств своих детей в будущем.
Спасибо за внимание!
Громов повернулся к сидящему с открытым ртом Наливайченко.
– Теперь понятно, отчего такой шорох поднялся. Будем европейцев пугать по-взрослому.
– Да, ваш Стрелец выдал! – пробормотал украинец и щелчком пальцев подозвал девушку официантку: – Горилки, грамм пятьдесят. Нет, лучше сразу соточку… Ты будешь, полковник?
Громов цыкнул, сплевывая застрявший между зубами кусочек шашлыка.
– Да нет, любезный. Извини, пока воздержусь. Лучше скажи, когда вагоны для личного состава подавать будете?
– Через два, нет, уже через час пятьдесят…
* * *
Старший лейтенант Черемисов выскочил на погрузочную платформу, словно черт из табакерки.
– Здорово, бойцы! – рявкнул он и жестом подозвал весь взвод к себе. – Новости слышали?
– Никак нет!
– Тогда слушайте сюда. Бригаду, как и весь «Славкор», перебрасывают на запад, к польской границе. Направление – Волынь. Приказ о внезапной проверке боевой готовности. Затем будут крупные маневры. Вот так!
– С чего бы это, господин стар…
– Вы не слышали, бойцы? Понятно… тогда просвещаю. Буквально несколько минут назад правительство Руси отправило Евросоюзу ультиматум с требованием выдать в течение двух недель каких-то уродов, замешанных в расстреле автобуса. Если они откажутся, мы оставляем за собой любые действия с целью уничтожения этих хмырей. Их самих и тех, кто их покрывает. Президент так и сказал.
Танкисты переглянулись.
– Теперь понятно, из-за чего.
– Раз понятно, выделяйте людей для получения сухих пайков.
– А кухня?
– Суханов! Тебе лишь бы жрать! Кухня будет на месте передислокации. Здесь перетопчетесь сухпаем. Все, выполняйте.
– Вас Карп искал. Злющий как собака!
Черемисов как-то обреченно махнул рукой.
– Да, знаю. Уже в штабе побывал, свое получил.
Вагоны для сцепки с эшелоном бронетехники подали часа через полтора. Их подтащил к составу маневровый тепловоз с золотозубым и горластым машинистом.
– Ну шо, москалики?! Вагон класса «люкс» подан!
– Да пошел ты! – дружно заревели служивые и, навьючив на себя «сидоры», начали грузиться.
Плацкартные вагоны, поданные украинской стороной, наверно, помнили еще легендарного Хрущева-Кукурузника, а может, и самого Сталина. В них стоял сильный запах старья, плесени и пыли, деревянные лежаки рассохлись и предательски трещали при попытке на них прилечь.
Вроде кое-как погрузились, и, пару раз вздрогнув и лязгнув, состав тронулся на запад, в неизвестность.
Савва, как только тронулись, тут же сунул под голову вещмешок и провалился в сон, даже не скинув берцы. Пожрать-то можно и на ходу, а вот поспать… Первый закон солдатской жизни: есть возможность, выспись, потом уже никто такой возможности не даст.
Фокин не проспал и двух часов, когда его растолкали. Открыв глаза, он уставился на старшего сержанта Гарина.
– Тебе чего?
– Это не мне. Тебя Черемис кличет…
– А че ему надо?
– Да хрен знает. Тебя приказал вызвать. Он в тамбуре, курит.
Когда Савва зашел в тамбур, там было так накурено, что можно вешать топор. У ног Черемисова стояла банка из-под растворимого кофе, под завязку набитая окурками. Рядом валялась смятая пачка.
Когда взводный повернулся, Фокин увидел его глаза и понял: что-то не так. У живых людей таких безразличных холодных глаз не бывает.
– Ты вроде, сержант, парень неплохой, уже больше года к тебе присматриваюсь. – Черемисов затянулся и выпустил толстую струю дыма. – Будет у меня к тебе дело одно. Сугубо личное. Понял?
– Так точно, господин старший лейтенант, – отчеканил Фокин, недоумевая.
– Можно просто Серега. По крайней мере здесь, в тамбуре.
– Хорошо…
– Значит, так, Савва. Я чего исчез! К цыганке одной бегал.
Фокин пожал плечами. К цыганке так к цыганке. Савве что цыганка, что англичанка, что китаянка. Баба, она без роду-племени, она просто баба.
– Да я не для шмили-вили бегал, Савва, – сморщился лейтенант. – Гадалка она…
«Все! Похоже, сбрендил наш взводный!» – подумал Савва, внешне оставаясь невозмутимым.
– Думаешь, спятил? – усмехнулся взводный. – Нет, я к ней давно хожу, поэтому и успех имею у телок… Да не об этом сейчас речь. Короче, слушай, что мне Марьяна сказала.
Черемисов вытащил очередную сигарету и закинул ее в рот.
– Кровь будет большая. На войну мы едем. На настоящую. И мне на ней – не выжить. Усек?
– Так точно…
– Раз усек, на́ тебе адресок. – Взводный протянул бумажку. – Если со мной, ну, сам понимаешь… навестишь ее и привет передашь.
– Только привет?
– Да, Фокин. Только привет. Она все поймет. Сейчас тебя позвал потому, что потом точно некогда будет.
– Я все понял.
– Раз понял, тогда свободен. И запомни, Савва: молчи. Надеюсь, ты не трепло.
На свое место Фокин вернулся, словно побывав под ледяным душем. Плюхнулся на лежак и уставился в потолок, исцарапанный матерными стишками.
Через минуту над ним завис Ноздря.
– Чего тебя Черемис звал?
– А ты чего, ревнуешь? – огрызнулся Фокин. – Раз звал, значит – надо.
Отвернувшись к стене, Савва развернул бумажку. Там мелким почерком было написано: «Ростовская область, Батайск, ул. Свободы, д. 16. Ульяна Ракитина» – и больше ничего. Ни индекса, ни телефона.
– Ладно, посмотрим, что там за Ульяна, – пробурчал под нос Фокин и закрыл глаза, пытаясь снова очутиться в объятиях Морфея.
Но сон упорно не шел, и в перестуке колес тяжелогруженого состава Савве слышались слова взводного: «Большая кровь», тудух-тудух. «Едем на войну», тудух-тудух…
«Может, врет цыганка, может, просто врет», – убеждал себя Фокин, но в глубине души занозой сидела уверенность в том, что она права, и они действительно едут на войну, с которой многие не вернутся.

Навои. Узбекистан. 18 июля 

Изображение в очередной раз дрогнуло, но, несмотря на качество записи, был отчетливо виден черный флаг с арабской вязью, напоминающей ползущих вверх белесых червей. По тому, как дергалась камера, понятно было, что оператор волнуется. Значит, в первый раз участвует в показательной казни неверного на камеру.
На экране широкоформатного Samsung замотанный в арабский платок неизвестный, размахивая зажатым в руке кухонным ножом, больше похожим на тесак, что-то вопил про джихад и про Аллаха.
Смотреть на то, что будет дальше, Юре Орешникову было неинтересно, и он незаметно опустил глаза в пол. Наблюдать в сотый, наверно, раз, как орущему человеку неторопливо отрезают голову тупым ножом, удовольствие еще то, особенно если у вас нет садистских наклонностей.
Четвертого июля гражданин Руси Антон Зорин, инженер-электротехник, работающий на Северном руднике горно-металлургического комбината, пропал вместе с бухгалтером этого рудника, узбекской гражданкой Лидией Керимовой, возвращаясь с пикника.
Через двое суток обезглавленное тело инженера и его подруги (многократно изнасилованной и впоследствии задушенной) было выловлено у водозабора местной ГРЭС. В то же время в Youtube был выложен анонимный ролик с казнью Зорина.
– Ну, что скажете?! – Глава департамента стратегического развития корпорации «Селена» Олег Вересаев недобро уставился на присутствующих в зале около десятка мужчин.
Олег Евгеньевич Вересаев до середины девяностых командовал ледоколом, проводящим караваны по Северному морскому пути, где и познакомился с начинающим олигархом Стрельченко. Кипучая энергия и недюжинная пробивная сила Вересаева так впечатлила отца-основателя корпорации, что он предложил ему возглавить направление, отвечающее за «северный завоз». Связи и деловая хватка у Вересаева были что надо, отчего и его карьера в «Селене» круто пошла вверх. Сам Стрельченко полностью ушел в политику, а Вересаев возглавил только что сформированный департамент, отвечающий за перспективные проекты.
Напор Вересаева, его жесткость, граничащая с жестокостью, и беспощадность к конкурентам плюс поддержка «Селены» на самом высоком государственном уровне делали свое дело, и счета совладельцев корпорации регулярно обновлялись в сторону увеличения. Сам Олег Евгеньевич, в прошлом типичный советский работяга, разменяв шестой десяток и всю жизнь проживший на Севере, умудрился окончить бизнес-школу в Лондоне и курсы международного менеджмента в Лозанне, освоить довольно сносно английский и китайский и обзавестись молоденькой женой, вывезенной из Сочи. А также снова стать папой. Причем дважды. Кремень, одним словом. Не человек, глыба…
Юра Орешников работал с Вересаевым больше двенадцати лет, с конца девяностых. Официально должность Юрия называлась «старший специалист отдела риск-менеджмента». А на деле он был специалистом по нетривиальному решению всяких острых проблем.
«Селена» – корпорация серьезная и ненасытная, со своей армией, разведкой и контрразведкой, ее аналитической службе могли бы позавидовать и некоторые государства. Естественно, где работает масса отставников и «запасников» из армии и силовых структур, процветает казенщина и бюрократия. Вересаев, мужик тертый и опытный, это пронюхал сразу и создал в своем департаменте небольшой отдел, подчиненный лично ему и мгновенно реагирующий на изменение обстановки.
Дело Орешникова было простое: пока силовики раскачиваются, быстренько обобщить полученные факты и доложить напрямую Вересаеву вместе со схемой решения проблемы. К тому времени у департамента безопасности появлялись и свои наработки, в результате подгоняемые отделом Вересаева, и работа шла намного быстрее.
Первым выступил начальник управления безопасности Навоинского горно-металлургического комбината, отставной пограничник Геннадий Телегин.
– Совместно с местной полицией и ГБ ведется следствие, уже есть задержанные…
Вересаев, не дослушав Телегина, жахнул кулаком по столу так, что несколько бутылок с охлажденным нарзаном подпрыгнули, жалобно звякнув.
– Да чихать я хотел на местных! Вы понимаете, Телегин, люди боятся! Когда их коллегам режут голову после пикника на природе, это пугает людей. Производительность труда падает. Вместо того чтобы работать, народ шушукается по курилкам. Все это сказывается и на доходах корпорации, на которую вы все работаете… Так что, Геннадий Васильевич… давайте ваши версии, а не общие слова.
Телегин пожал плечами:
– Версия, собственно, одна… В Навои завелись ваххабиты. Скорее всего, пришлые, из поденных рабочих.
Вересаев посмотрел на Орешникова.
– Чего скажешь?
– Минимум три версии, Олег Евгеньевич… Помимо озвученной Геннадием Васильевичем добавлю еще две – провокация местных силовиков при поддержке Ташкента либо ответ наших китайских партнеров.
– С чего вы взяли? – фыркнул Телегин. – Я на такие ролики еще в Дагестане насмотрелся. Типичная ваххабитская отморозь. Сейчас двух уже взяли, трое – в бегах.
Юра поднял вверх палец:
– Согласен. Но вы забываете одно. Навои и окрестности – закрытое территориальное образование еще с пятидесятых годов. Сюда просто так не попадешь. Только после проверки. Причем проверка многослойная. Местное ГБ, полиция, потом уже наша проверка. Те, кого задержали узбеки, проверялись?
Телегин усмехнулся, признавая, что Орешников мастерски поставил его в неловкое положение. Раз проверяли, значит, как допустили?
– Проверялись! И нами, и представительством СНБ в Ташкенте, – перевел стрелки Телегин. – Все чисто, но вы же знаете, что ваххабиты – мастера маскировки.
– Если мне память не изменяет, все задержанные и разыскиваемые по национальности таджики и прибыли сюда на заработки из Бухары. Это совпадение?
Всем сидящим в зале было известно, что отношения между Узбекистаном и Таджикистаном были на уровне «холодной войны» из-за личностных отношений президентов, проблем с дележом скудных водных ресурсов и взаимных территориальных претензий. К тому же множество узбеков жило в Таджикистане и, наоборот, в Бухаре и Самарканде исстари имелись сильные таджикские общины. Понятное дело, что мира в межнациональные отношения это никак не добавляло.
Вересаев тяжело вздохнул и демонстративно покосился на наручные часы.
– Можно покороче, Юр? Есть конкретные зацепки? Или только предположения?
– Зацепки – это не моя работа. Мои задачи – пресечение опасных для компании ситуаций нестандартными методами.
– Я отлично помню круг твоих задач, – холодно заметил Вересаев. Эта холодность – первый признак гнева перед вспышкой слепой ярости, а злить шефа не следовало.
– Все помнят, как нам достался этот комбинат? Вы думаете, в Ташкенте забыли, как мы его выкупали?
Ну да, как же, забудешь такое! Еще лет семь назад, когда Русь только набирала силу и, сковырнув в Казахстане режим Турсунбаева и присоединив огромные области Южного Урала и Сибири, в Кремле крепко задумались, что делать с остальной Средней Азией. Ситуация была аналогичной поговорке про старый чемодан без ручки. Тащить тяжело, а бросить жалко.
Местные царьки все ближе общались с Пекином, при этом выпихивая миллионы гастарбайтеров на Русь. В итоге деньги лились в бездонный китайский карман, а русские получали проблемы с криминалом из-за засилья чужаков. Такая ситуация была нетерпимой, и однажды десяток самых влиятельных бизнесменов получили со Старой площади предложение, от которого нельзя было отказаться. Им предлагали вынести наиболее грязные и трудоемкие производства в постсоветскую Среднюю Азию, организовывая там рабочие места. Взамен корпорации получали налоговые льготы, дипломатическую и военную поддержку от государства.
Несмотря на первоначальный скепсис, дело оказалось прибыльным. Рабочая сила стоила копейки, и через пару лет Средняя Азия получила прозвище «внутренний Китай». Первый этап экономического вторжения Руси закончился через пару лет, и началась вторая основная, стадия. Захват наиболее лакомых кусков промышленности среднеазиатских республик и скручивание «в бараний рог» местных элит. Этот этап занял почти шесть лет и тоже увенчался полным успехом. За натиском русских корпораций откровенно стояла военная мощь, и после казахской и украинской кампаний никто с Москвой связываться не хотел. Стареющим царькам ясно дали понять, что какие-либо действия против русского бизнеса и собственности будут пресекаться на корню.
Теперь никто не собирался вкладывать деньги в школы, университеты или инфраструктуру постсоветских республик. На Руси отлично помнили, как поступали с ее земляками озверевшие туземцы всего двадцать лет назад. Помнили русских беженцев, бегущих из Ташкента и Ашхабада под свист и оскорбительные выкрики про «свиней». Помнили, и ничего не забыли и не простили. Тот «старый русский», воспитанный еще при СССР и готовый снять последние штаны с себя и своих детей ради блага «меньших братьев», просто умер. Новое поколение, абсолютно свободное от химер советского интернационального воспитания, рассматривало Среднюю Азию уже как законную добычу, взятую силой колонию, из которой надо извлекать прибыль. А еще лучше – сверхприбыль.
Так что, когда вечному президенту суверенного Узбекистана товарищу Исламу Камалову китайцы предложили за Навоинский горно-металлургический комплекс больше шестнадцати миллиардов полновесных американских долларов, он, недолго думая, согласился. Но через месяц появился другой потенциальный покупатель – «Селена», которая предложила за комплекс всего двенадцать миллиардов. Причем не сразу, как китайцы, а по частям в течение четырех лет. Казалось, что Камалов примет предложение бизнесменов Поднебесной, но вышло все наоборот. Комплекс перешел в руки «Селены», чему немало способствовали широкомасштабные маневры Центра в казахских степях. Кремль не мог допустить того, чтобы построенный горно-металлургический комплекс, поставляющий золото, серебро, редкоземельный радий и, главное, уран, оказался в руках Пекина.
Ислам Камалов уже достаточно хорошо изучил нравы в команде Стрельченко и не хотел, чтобы маневры очень быстро переросли в масштабное вторжение. Тем более что Пекин, ошарашенный таким натиском Москвы, откровенно растерялся и не мог придумать адекватного ответа. Навоинский комбинат перешел под контроль русских, а Камалов лишился почти четырех миллиардов. Этого он не забыл, как и те, кто работал на него. На Востоке вообще ничего не забывают и не прощают. В первую очередь слабости. Камалов показал слабость, и теперь ему некуда было отступать.
– И вот еще, где машина Зорина? Если он не въезжал в город, то как трупы оказались у водозабора ГРЭС? А если въезжал, то почему молчит местное ГАИ?
– Действительно, почему? – Вересаев уставился на Телегина. – Вы это проверяли или успокоились после отписки узбекских ментов?
Телегин пробормотал что-то невразумительное.
– Вы идиот, полковник! – рявкнул Вересаев так, что некоторые из присутствующих вздрогнули. – Вы не на Кавказе, черт вас возьми, где полиция, хотя бы отчасти, работает совместно с нами. Здесь заграница, мать вашу, и местные «бабаи» давно хотят нас отсюда выдавить. И узбекские силовики всегда будут слушать только свое начальство, сколько бы им ни заносили денег в конвертах!
Вересаев замолчал, схватил бутылку с минералкой и сделал несколько глотков.
– Значит, так. По возвращении в Москву сегодня ночью буду настаивать перед главой департамента безопасности Кабановым о снятии вас с должности. Вы – не компетентны! Это первое, теперь – второе. Орешникову необходимо сформировать группу, используя все ресурсы управления безопасности и других служб, и дать достойный ответ на вопрос, кто убил Зорина…
Юрий усмехнулся.
– Кто конкретно убивал, думаю, не так важно. А вот откуда ветер дует, могу сказать сейчас.
– Говори…
– Я зацепился за пропавшую машину. Точнее, за полное отсутствие данных об исчезновении автомобиля. То есть задержанные есть, но как и когда к ним в руки попали Зорин и Керимова, толком неизвестно. Здесь тонкий расчет на реакцию господина Телегина. Он же почти половину службы провел на Кавказе, и версия с ваххабитами не вызывала бы подозрения.
– Можно ближе к делу?
– Обязательно. Значит, Зорин на своем новеньком «Ниссан-Теана» везет девушку с пикника и пропадает. На окраине города, но в город не въезжает. Где-то ему отрезают голову, Керимову многократно насилуют, потом трупы везут в город и топят в водозаборе. Город, повторяю, закрытый, машины тщательно досматриваются на КПП, и везти трупы в город – это бред. Значит, их убили здесь, в городе. Тогда непонятно, почему местное ГАИ не заметило въезд «Ниссана» Зорина? Может, потому что Зорина и Керимову похитили прямо на КПП?
Тогда все становится на свои места. Идем дальше. В ту ночь на КПП дежурил усиленный наряд капитана ГАИ Усмана Ходжаева. И вот что странно, у Усмана есть старший брат Низаметдин, который служит не где-нибудь, а в местном ГБ, в чине подполковника. Так сказать, семейный подряд. Причем оба брата Ходжаева переведены сюда не более года назад. Сначала старший, потом младший. И знаете, откуда? Из Самарканда, откуда и наши горе-ваххабиты. Такие вот совпадения.
– Где ты это выяснил? Узбекские ГБ и полиция структуры максимально закрытые…
– Это Восток… Все новости узнаются на рынке за пару тысяч рублей и доброе слово. И еще. Усмана Ходжаева характеризовали как человека тупого, жестокого и жадного. В отличие от его старшего брата. Несмотря на родственные связи, младшего в ГБ не взяли, удалось запихнуть в ГАИ. Вот так он и живет, под «крышей» Низаметдина.
Вересаев посмотрел на Телегина, перевел взгляд на Орешникова.
– Вижу, придумал что-то! Выкладывай.
– Извините, без свидетелей.
Вересаев властно махнул рукой. Мол, все выметайтесь.
– Кроме Телегина, – напомнил Юра.
– Слушаю внимательно.
– Если кого и прощупывать, то надо начать с Усмана. Он – самое слабое звено. Жесток, жаден, привык за спиной брата прятаться.
Вересаев поджал губы.
– Это все-таки Узбекистан, не безымянный аул… Скандал может быть. Сам знаешь, обстановка сейчас какая. Москве явно не до нас…
– Согласен. Но если не дадим оборотку, значит, за Зориным последуют многие. Это ж выгодно, валить все на исламистов. Еще пара таких зверских случаев, и работа точно встанет. Когда люди боятся, то работают из рук вон хреново…
– Может, этот Ходжаев здесь вообще ни при чем…
– Может. Но если не прощупаем, мы это и не узнаем.
Вересаев встал, поднял жалюзи и уставился через толстое пуленепробиваемое стекло на производственные корпуса и суетящихся людей.
– Думаю, босс меня поддержит. А босс, как ты знаешь, к Первому часто в гости приезжает. Шашлычок, балычок, коньячок… Мы сюда влезли при поддержке с самого верха, и нас не бросят… Но действовать придется самостоятельно. План действий набросаешь сейчас же, от руки. Никакой электроники, пиши на бумаге. Я через час вылетаю в Астрахань, оттуда сразу в Москву. Так что действуй. Людей откуда возьмешь?
– У Геннадия Васильевича. Подготовленные кадры имеются.
– Уверен?
Юрий кивнул.
Вересаев всем телом резко развернулся к Телегину:
– Шанс тебе, Геннадий Васильевич, исправить ситуацию. Смотри не обделайся! Работайте…
* * *
Юрий повел носом, принюхиваясь. В машине, старой помятой «Ниве» бутылочного цвета с треснутым лобовым стеклом, пахло по́том, дешевым одеколоном, нестираными носками и, главное, анашой. Этот сладковатый запах не перепутаешь ни с чем… Долина, Чуйская долина…
За рулем, попыхивая «Явой Турбо», сидел кряжистый мужик типично восточной внешности, всем своим видом напоминая сотника из войска Батыя. Мужика звали Владимир Алимов, и внешность ему досталась от отца, советского прапорщика Эльхама Алимова, давшего своему сыну имя в честь вождя мирового пролетариата. Отец, даром что прапорщик, начал карьеру в знаменитом «первом мусбате» еще в Афгане. В 1983 году отец, уже старший прапорщик, вместе с разведгруппой попал в засаду душманов недалеко от пакистанской границы и, будучи раненым, остался прикрывать отход. Его тело так и не нашли, а рыдающей жене передали коробочку с орденом Красной Звезды и ключи от малогабаритной квартиры на окраине Тулы.
Вова Алимов пошел по стопам отца, окончил знаменитую Рязанку, потом первая чеченская война, тяжелая контузия. Увольнение в запас в 1997 году, переход на службу в УБОП, вторая чеченская кампания. Уже будучи опером в управлении «Т», отмотал почти десять лет бесконечных командировок на Кавказ. Еще два ранения, затем погоны подполковника полиции и приглашение в департамент безопасности «Селены». Такие специалисты с разноплановыми умениями и опытом позарез требовались в Средней Азии. Именно Вова Алимов сейчас руководил спецгруппой, реализующей план, придуманный Орешниковым.
Помимо Алимова и Орешникова в группе было еще три человека: Слава Бандурин, Витя Лемешев и Салават Ибрагимов. Именно Салават сидел сейчас на переднем сиденье «Нивы» рядом с Алимовым и под заунывные арабские напевы, несущиеся из встроенных колонок магнитолы, покачивал головой в такт музыке.
– Это не перебор? С анашой-то?
– В самый раз, – отозвался Алимов, потягиваясь. – Среди «вовчиков» полно торчков, особенно среди молодняка. А что они воняют, как свиньи, тоже факт. Так что антураж создан. Завтра весь Навои будет говорить, что здесь терлись какие-то типы на ворованной «Ниве».
Машину пришлось умыкнуть у одного из ветеранов горно-металлургического комплекса Петра Петровича Куркина, бывшего начальника участка Северного рудоуправления. Дед сейчас крепко спал, а угнанная машина торчала на соседней улице, прямо перед домом его бывшего подчиненного, Анвара Садыкова. Понятное дело, старик Анвар скоро эту машину «срисует», увидит в ней подозрительных типов и сообщит куда надо.
* * *
Машина ГАИ остановилась возле обнаруженной «Нивы» спустя полчаса после звонка бдительного старика. Из машины первым вылез тучный мент с роскошными усами на толстом и самодовольном лице. Следом, вооруженный короткоствольным «АКСУ», из машины выбрался второй.
– Усман – это тот, жирный, – прошептал Алимов, не отрывая глаз от возящихся рядом с «Нивой» ментов.
– Значит, второго в расход.
– Обязательно, как договорились.
Ходжаев еще раз обошел вокруг «Нивы» с умным видом, пнул переднее колесо и что-то коротко вякнул в рацию.
– Пора! – Орешников сделал движение рукой.
К узбекским гаишникам из густых придорожных зарослей кинулись черные тени. Раздались звуки ударов, и менты как подкошенные рухнули на пыльный асфальт. Через минуту рядом с ними резко затормозил старенький фургон «Форд Транзит», и менты вместе с волочившими их по асфальту тенями исчезли в чреве машины.
Юрий покосился на часы. Четко сработано. Три минуты пятнадцать секунд.
* * *
Капитан ГАИ Усман Ходжаев пришел в себя от сильного удара по бедру и, очнувшись, зарычал от боли. В глаза ему бил яркий свет от установленного на подставке прожектора, рядом маячили какие-то тени. Скосив глаза, он увидел лежащего рядом на полу своего напарника Шухрата. Лейтенант Набиев лежал без движения, уткнувшись лицом в пол, и руки у него были скованы наручниками.
Свет, бьющий в глаза, чуть ослаб, и над капитаном склонилось лицо, скрытое черной маской.
– Попался, муртад! – с жутким акцентом сказал человек в маске и еще раз пнул Ходжаева в бедро так сильно, что он скрючился от боли.
Только сейчас Усман увидел стоящую на треноге видеокамеру, еще нескольких людей в масках и черный флаг с арабской вязью. Увидев это, Усман неожиданно тоненько заскулил.
Юрий махнул рукой, и Ибрагимов, нагнувшись, задрал вверх голову Набиева и полоснул ножом по горлу. Полоснул так, чтобы кровь, потоком хлынувшая из страшной раны, попала на лицо Ходжаева.
Схватив хнычущего толстяка за волосы, Орешников резко дернул голову вверх и спросил на русском:
– Где машина Зорина?!
– Кого? – пролепетал Ходжаев, все еще находясь в шоке.
– Того русского, кому вы голову отрезали?
– Отогнали в Самарканд! – ответил Усман, глядя на Юрия выпученными глазами. – Там, на авторынке, свой человек…
– Что тебе брат приказал? – Орешников бил вопросами наугад и каждый раз попадал в цель.
– Приказал разобрать машину и утопить…
– А ты пожадничал? Да?
– Да… – затрясся Усман, покрываясь крупными каплями едкого, зловонного пота.
– Зачем убили? Ну, отвечай!
– Не знаю, брат сказал, надо. Это приказ сверху.
– Кто убивал Зорина?
Ходжаев заткнулся и сдулся, как шарик, из которого выпустили весь воздух. Протиснувшийся к нему Алимов врезал еще раз.
– Отвечай, сука…
Ходжаев в течение получаса раскололся до конца, до самого донышка и рассказал все, что знал. Про то, что его брата, Низаметдина, вызвал к себе сам начальник управления госбезопасности по велаяту, полковник Валидов, и поставил эту задачу. Брат приказал, что и как надо сделать, и сам лично контролировал весь процесс.
Когда признание было записано на видео, труп Набиева выволокли наружу, а скулящего Ходжаева посадили под замок.
– Что теперь?
– В Интернет выложим. У меня хорошие знакомые в паре новостных агентств есть. Утром, даю гарантию, будет полный «аллес», – ответил Орешников.
– А с этим «бурундуком» чего делать?
– Ничего. Пусть поскулит пару дней в подвале, потом отпустим. Ему все равно не жить. Сейчас узбеки начнут следы заметать.
* * *
Президент Узбекистана спал плохо. В таком возрасте вообще у многих проблемы со сном, а если ты уже четверть века руководишь страной, которая напоминает бочку с порохом, готовую вот-вот взорваться, поводов для здорового сна становится все меньше и меньше.
В дверь тихонько постучали.
– Да! – отозвался президент.
В кабинет прошел, нет, скорее просочился его личный помощник-референт, круглосуточно сидящий в приемной.
– Русский МИД настаивает на том, чтобы вы приняли их посла, – склонив голову, тихо сообщил референт. – Хотят вручить ноту в связи с убийством в Навои.
Камалову показалось, что он ослышался.
– Что-что? Повтори!
Выслушав референта, он еще раз кивнул и приказал, чтобы принесли костюм и вызвали двух человек: министра иностранных дел Абульфаза Рахимова и всесильного главу Службы национальной безопасности Узбекистана Рустама Ирисметова.
Ислам Камалов встречал министров уже облаченный в темно-синий костюм с белоснежной рубашкой и благоухающий одеколоном. Своеобразный вызов. Мол, смотрите, мне уже почти восемьдесят, а я еще крепок и подтянут и держу руку на пульсе событий.
Вошедшие приветственно склонили головы и привычно расселись вокруг овального стола из полированного черного дерева.
По затравленным глазам подчиненных он уже понял – произошло что-то из ряда вон выходящее.
– Говори, Рустам.
– Это чертово видео! В Интернете у русских появилось видео с одним идиотом, который рассказывает, что он организовал убийство русского инженера в Навои.
– Что это за идиот?
– Капитан ГАИ Ходжаев. Где и в чьих руках он находится, пока непонятно. Ищем…
– И что же он говорит? Подробно.
Ирисметов на секунду замялся.
– Что инженера убил он, а не те пойманные таджики. Убил по приказу брата, подполковника СНБ…
– И что все это значит, Рустам? – спокойно спросил Камалов, не отрывая взгляда от лица подчиненного.
Генерал Ирисметов судорожно сглотнул.
– Уже разбираемся. В Навои вылетела следственная группа во главе с моим замом…
– Что у тебя творится в ведомстве, Рустам? Ты разберись сам, пока с тобой не разобрались. Не оправдываешь высокое доверие…
– Я разберусь, я все сделаю! – вскочил очень резво для своего возраста Ирисметов и пулей вылетел за дверь.
Камалов повернулся к министру иностранных дел:
– Абульфаз, надо все отрицать. И давить на то, как и где русские добыли это признание!
Министр набрал в легкие воздух и, как-то воровато покосившись на закрытую за Ирисметовым дверь, спросил:
– Может, это заговор?
– Заговор? – переспросил президент.
– Да. Заговор в СНБ. Хотят спровоцировать конфликт с русскими. Ирисметов очень влиятельный человек…
Не меняя выражения лица, Камалов усмехнулся про себя. Рахимов входил в противостоящую Ирисметову придворную группировку, возглавляемую старшей дочерью президента Гульнарой. Понятное дело, доченька уже знала о происходящем и решила нанести удар по ненавистному генералу через Рахимова.
– Это не твоего ума дело, Абульфаз. Твое дело – выиграть сутки, максимум двое. Все отрицай, не давай русским опомниться. Ори на весь мир про русские спецслужбы. Москве сейчас не до этого.
* * *
– Здорово получилось! – Перед Юрой Орешниковым легла местная газета. Бросался в глаза заголовок «Антикоррупционная чистка», набранный аршинными буквами.
– Это что?
– Последствия… твоей работы! – ответил Телегин. – Город уже вторые сутки на ушах стоит. Обыски идут. Мол, под крышей УСНБ местного велаята свили гнездо коррупционеры во главе с полковником Валидовым и его заместителем Низаметдином Ходжаевым. Пытаясь замести следы преступления, эта шайка организовала убийство Зорина. Так сказать, для дымовой завесы…
– Бред какой! – покачав головой, ответил Орешников. – На кого этот бред рассчитан?
– На местных. В наше посольство пришла совсем другая писулька. Про скрытых ваххабитов в системе узбекских органов госбезопасности и милиции. Которые разоблачены и арестованы.
– Удивительное дело. Ходжаева-младшего ищут?
– Нашли уже. Машиной сбит, насмерть. Бедняга.
– Вот как бывает. Не удивлюсь, если и Валидов с Ходжаевым-старшим до суда не доживут…
Телегин сел рядом и внимательно посмотрел на Орешникова.
– Ты откуда такой взялся, Юр? Я ведь тоже не в институте благородных девиц служил, два десятка лет отбарабанил на границе. Но подобные тебе мне не попадались…
– С какой целью интересуешься, Васильич?
– С практической.
Орешников усмехнулся.
– Все просто, Васильич. Это ж бизнес. А бизнес – это прибыль. Мы когда Навои прикупили, кого на гроши бросили? Кто прибыль потерял?
– Ну, Камалов и окружение его.
– Вот тебе и ответ. Ничего сложного в том, чтобы узнать – кто. Сложнее исполнителей найти.
– И как, нашел?
– Просто повезло. У них в спецуре дуболомы служат. Здесь, как правильно замечено, ни разу не Кавказ. На Кавказе мы абрекам уже лет двадцать такой дарвинизм устроили, что там только сильнейшие и выживают. И то недолго. А здесь что? Страна непуганых идиотов. ГБ здесь все боятся до ус…ки, конкуренции вообще никакой. Вот и сглупили. Так всегда бывает, когда борзеют и бдительность теряют. Вот мы их и поймали. Повезло.

Дюссельдорф. Германия. 16 июля 

– Это невозможно! Невозможно… – повторила канцлер Германии и, заложив руки за спину, быстро обошла вокруг стола. – Из шестидесяти трех человек «черного списка» двадцать семь – граждане Германии. Мы можем их выдать правосудию только по предъявлении серьезных доказательств и по линии Интерпола.
Канцлер остановилась и беспомощно поглядела на своих помощников, советников и толпящихся чиновников.
Наконец, после неловкой паузы, канцлера поддержал председатель Федерального верховного суда доктор Клаус Таммсдорф.
– Как я понимаю, ни о каких доказательствах там речь не идет? Это просто список, по которому Москва требует передать в ее руки наших граждан… Якобы причастных к террористической деятельности. Это неслыханно. Мировая юриспруденция не знала такого…
– Русским плевать на юриспруденцию, тем более на международную. Им нужны те, кого они подозревают в убийстве своих граждан! – Министр внутренних дел Ханс Арне Ридле сделал неопределенный жест рукой. – По утверждениям их генерального прокурора, у них есть список подозреваемых, и они хотят их получить. Любой ценой.
– Я соглашусь с канцлером, – неспешно выговорил Томас де Мез, министр обороны Германии и один из ближайших соратников фрау Метцингер по партии. – Выдать мы их не можем ни при каких условиях. Но создать совместную следственную группу можно вполне. Проблема в другом, господа. Русские всерьез закусили удила и откровенно стягивают войска к границам Евросоюза.
Чиновники удрученно вздохнули, а канцлер снова возобновила свои круги вокруг огромного стола.
– Это что, повод для объявления войны? Они в Кремле совсем обезумели? Германия – это же не Грузия, не Украина и даже не Польша!!! Мы – члены НАТО, у нас сильная армия…
Томас де Мез снова пожал плечами:
– Видимо, Стрельченко считает, что нас можно реально запугать и мы пойдем на любые его условия. К сожалению, мы сами дали повод так считать…
Канцлер сморщилась.
– Бросьте, Томас! Не вы ли были одним из активных лоббистов «броска на Украину» с целью контроля транзитных газопроводов? Что вы теперь плачете, как забеременевшая старшеклассница?! Это благодаря вам русские танки едва не въехали в Берлин еще четыре года назад, а с Европой почти перестали считаться. Что там американцы?
Министр иностранных дел герр Гвидо Остенвалле, открытый гомосексуалист с зализанными аккуратными волосами и слащавой внешностью, слегка склонил голову.
– Соединенные Штаты поддерживают нас и наших европейских партнеров. Они готовы выполнить свои союзнические обязательства по коллективной обороне в полном объеме. В Москве об этом уже знают.
Министр обороны поднял вверх палец, как бы подтверждая слова Остенвалле.
– Американцы согласны в любой момент усилить свою европейскую группировку во всех трех компонентах – сухопутной, воздушной и морской. Это требует лишь решения Совета Северо-Атлантического альянса.
Устав вышагивать, словно цапля в поисках лягушки, Ангела Метцингер села в кресло.
– Хоть одна хорошая новость. Это должно охладить пыл Москвы. Как там наш маленький французский друг?
– Герр Салази прибудет сюда через десять минут.

Президент Французской республики и единственной континентальной ядерной державы, потомок крещеных венгерских евреев, ставших дворянами и сбежавших от коммунизма на Запад, прибыл на встречу с фрау канцлером в перевозбужденном состоянии. Глаза блестели, на щеках горел нездоровый румянец.
– Чертовы сопляки! – едва не закричал с порога Салази. – В Париже настоящий погром, Ангела. Я уже бросил в дело всю жандармерию, но поганые отморозки все-таки не позволили мне показать мадам Клейтон достопримечательности столицы. Тяжело изображать президента сверхдержавы, если на улицах буянят подростки.
Президент Франции сжал маленький, сухой кулачок и нервно стукнул им по полированной поверхности огромного овального стола.
– Я думаю, мадам Ангела, что возможный конфликт с русскими нам даже может пойти на пользу! По крайней мере, есть повод реально закрутить гайки и навести порядок в этих насквозь криминальных городских джунглях. У меня руки чешутся бросить в дело регулярную армию и размазать ракаев по мостовой.
Фрау канцлер едва не поперхнулась минеральной водой от такого неожиданного откровения. Угроза войны заставляла зажатых европейских политиков забыть о политкорректности и называть вещи своими именами.
– Успокойтесь, Николя… Неужели нет механизмов обойтись без таких радикальных мер?
– Конечно, есть… Агентура работает, полиция тоже. Через два-три дня сцапаем зачинщиков, выбьем из них дурь, и все закончится… Но только до следующего раза…
Салази устало опустился на кресло рядом с канцлером.
– Извините за мое эмоциональное поведение, мадам и месье. Просто меня реально достали эти придурки. Я от них устал. И мне порой кажется, что режим, установленный мясником Стрельченко, более честен и справедлив, чем то, что происходит у нас… Русские хотя бы называют извращенцев извращенцами, а уродов уродами, а не людьми с альтернативной внешностью…
Ангела Метцингер неожиданно подумала, что уже не раз ловила себя на подобных мыслях, но не решалась сказать вслух…
– Так что будем делать, Николя?
Салази покосился на канцлера и упрямо мотнул головой.
– С поддержкой американцев мы пошлем русских далеко и надолго. Не стоит никого выдавать. Мы не их сателлиты из Киева или Ташкента. Пусть идут законным путем и докажут нашим судам виновность.
– Поляки в истерике.
– Не то слово! – хохотнул Салази… – Мне их президент уже раз шесть звонил, спрашивал, готовы ли мы воевать за идеалы свободного мира и все такое…
– Как бы то ни было, но войска на восток отправлять придется. Мы не можем сидеть сложа руки.
– Без сомнения, Ангела. На сей раз украинского сценария не будет. Думаю, наличие американского контингента успокоит русских. В конце концов, Европа должна продемонстрировать силу и решительность. Не все избиратели еще превратились в левацких недоносков.
– А если не успокоит? – неожиданно спросила канцлер.
– А если не успокоит, то мы будем драться. Не забывайте, что только в ЕС населения в три раза больше, чем в России вместе с ее союзниками. Это еще не принимая во внимание США… В реальной войне мы их просто раздавим.
– То же вы говорили во время украинской кампании. А бундесвер еще не до конца восстановился после тех боев. – Салази махнул рукой. – Теперь с нами американцы. Одной ноты из Вашингтона четыре года назад хватило, чтобы русские свернули наступление и убрались восвояси. Сейчас ситуация еще больше играет в нашу пользу. Месье Обайя насмерть сцепился с консерваторами, и ему надо прослыть жестким политиком в глазах большинства простых американцев. Так что в Польшу отправится добрая половина американской армии, гарантирую. Нам останется только их поддержать.
Фрау Метцингер задумалась.
– Я думаю, вы правы, Николя, хотя, вам придется легче, русские все-таки не в пятистах километрах от Парижа… К тому же у вас есть ядерное оружие. Нам же, если что, придется драться у своих границ. Или даже на своей территории.
– Ах, Ангела! Вы сегодня явно не в духе. Не нам, европейцам, в обиду будет сказано, но мощь американцев действительно циклопическая. Так пусть они и постараются защитить своих верных союзников по альянсу. С американцами не смогут тягаться даже Москва и Пекин… Кстати, о Пекине. – Николя Салази уставился на свои маленькие ладони, будто стесняясь. – Есть подтверждение разведки, мадам Метцингер. В Китае что-то происходит. Пекин усиливает армейские группировки на северном и восточном направлениях. У границ Руси и на побережье, напротив Тайваня.
Фрау канцлер возмущенно посмотрела на своего министра обороны. Ладно, «разбор полетов» с БНД можно отложить на потом.
– То есть вы хотите сказать, что Китай может начать боевые действия на одном из этих направлений?
– Вполне может. А это значит, что русские не станут усиливать свою группировку здесь, в Европе. Их разведка, скорее всего, уже вскрыла странные перемещения китайцев.
– Ну и американцы не будут перебрасывать сюда многочисленное войско.
– А вот это уже спорно. Для защиты Тайваня от возможной агрессии КНР достаточно ВМС. Ни о каких сухопутных столкновениях речи не идет.
– А не ошибается ли ваша разведка, Николя?
– Может, и ошибается, но это ничего не меняет, Ангела. По крайней мере, расквартированный в Польше солидный американский контингент и войска ЕС – верная гарантия того, что Москва будет держать себя в руках. А если данные разведки об активности китайцев подтвердятся, то русские вообще забудут про грозные заявления и начнут вилять хвостом. Здесь есть еще одно обстоятельство…
– Какое?
– Наши с вами совместные операции в третьем мире, Ангела… Пусть американцы щитом встанут у восточных границ Европы, как это было в годы «холодной войны». Мы же будем решать свои экономические проблемы в периферийных регионах мира.
* * *
Когда французская делегация так же стремительно, как и появилась, отправилась домой, министр обороны Томас де Мез покачал головой и тихо сказал:
– Хитрая французская задница…
– Что вы сказали, Томас?! – переспросила канцлер, резко обернувшись.
Томас де Мез смутился и кашлянул.
– Я сказал: хитрая французская задница. Извините. Но герр Салази уверен, что если, не дай бог, начнется война, то драться будут поляки, американцы… И мы, прикрывая свои границы. А французы тем временем будут решать свои проблемы в Африке и на Ближнем Востоке.
Подал свой томный голос и зализанный дипломат Остенвалле:
– Фрау Метцингер… Я вчера встречался с послом Саудовской Аравии господином Абдулмаджидом Али Шобокши. Он недвусмысленно намекнул, что королевство готово оплатить большую часть программ по перевооружению бундесвера. И назвал Германию не только защитницей всей западной цивилизации, но и всего исламского мира.
– Ох эти восточные сладкоречивые шейхи! С чего вдруг такая щедрость? Я не далее чем вчера общалась с главой Объединенных Эмиратов. Он тоже заливался соловьем.
– Не знаю, но малейшее усиление Москвы не нужно никому. Ни нам, ни американцам, ни арабам, ни китайцам. Это еще один веский довод, чтобы плюнуть на угрозы русских и проявить твердость.
Канцлер Германии, первая женщина на таком высоком посту за всю тысячелетнюю германскую историю, тяжело прикрыла набухшие от усталости веки.
– Согласна. Пусть военные договорятся с коллегами по НАТО, и начинайте постепенную переброску частей бундесвера в Польшу. Только размещайте их в центральных воеводствах. Подальше от границы. Не стоит лишний раз дразнить русского медведя, крутя хлопушкой у его носа. Поляки своими истериками их и так разозлили. – Когда министры встали и направились к выходу, фрау Метцингер нехотя добавила: – Да, и пригласите ко мне посла Саудовской Аравии… Герр Шобокши что-то говорил про финансирование программ перевооружения… Хотелось бы услышать это лично.
* * *
– Они прямо-таки обхаживают колбасников. – Генерал-майор Дидье Бужон, шеф Генеральной дирекции внешней безопасности сел на кресло напротив президента Франции и закинул ногу на ногу.
– Кто? – Николя Салази только что получил очередную порцию дурных новостей из Парижа и был мрачнее тучи.
– Чертовы арабы. Посол саудитов не вылезает от Остенвалле, как и послы Катара, Эмиратов, сегодня Шобокши пригласили к самой Железной Ангеле.
– Деньги предлагают? – спросил президент страны, измученный продолжающимся экономическим кризисом и в последнее время очень нервно относящийся к тому, что деньги проходили мимо Парижа.
– Да. На перевооружение бундесвера.
– Твари! – В кругу своих приближенных месье Салази выражений не выбирал. – Опять эти долбаные арабские монархи. Сначала они втравили нас в конфликт с Москвой, потом убрали нашими руками Хаттафи и чуть не втравили нас в войну с Сирией… Теперь просто идут и покупают берлинских политиканов.
О том, что до этого так же покупали его и его соратников, президент Пятой республики благоразумно умолчал.
Месье Салази был неглупым циничным человеком и отлично понимал, что в сложившейся ситуации его гневные реплики не более чем сеанс самоуспокоения. Вся европейская политическая система находилась в глубочайшем кризисе, выхода из которого не просматривалось. Всеобщее избирательное право и многолетняя политика «прогрессивного налогообложения», когда у успешных людей изымались деньги и тратились на поддержку малоимущих и бюрократов, дали в итоге страшные плоды. Европейцы все меньше и меньше производили, все больше и больше потребляли. Все больше людей в каждом поколении переставали работать и садились на пособия. Бездельничать стало выгоднее, чем честно работать. Постоянное повышение пенсий и пособий привело к тому, что европейцы перестали рожать. Зачем нужны эти крикливые, шумные дети, если государство может нормально обеспечить старость? Чудовищно выросли расходы на госаппарат, различные надзорные и контрольные органы. Откуда брались все эти средства? Правильно! Постоянно, год за годом, срезались военные расходы. И еще иностранные заимствования.
Деньги были у шейхов, были и у китайцев. Они щедро давали деньги, вкладывая в Европе в элитную недвижимость, приобретение футбольных клубов и обанкротившихся корпораций. Вместе с деньгами пришло и политическое влияние. В итоге Европа сейчас напоминала старика, промотавшего все свое состояние и вымученно танцующего стриптиз перед богатыми туристами.
– Дидье, как вы оцениваете мощь русских? Только честно.
Бужон на секунду задумался.
– У русских достаточно сил, чтобы пройти Польшу насквозь недели за две.
– А потом?
– Потом будет Одер и Германия… Поймите, месье президент, русские после Украины почувствовали свою силу и нашу слабость. Думаю, даже прибытие американцев их не остановит.
– Вы серьезно?
– Абсолютно. Американцы даже не представляют, с чем им придется столкнуться. То, что мы пережили на Украине четыре года назад, покажется легкой прогулкой.
– Как вы думаете, какие цели поставит русское верховное командование?
– Если взять их предыдущие операции, то цели ставились весьма решительные. Так и сейчас. Думаю, задача минимум: разгром войск НАТО на территории Польши и прорыв в глубь Европы.
Николя Салази замолчал. Надо было принимать решение. Причем сейчас, пока они еще не вернулись в Париж.
– Дидье, а почему бы нам не выдать этих чертовых исламистов русским? – Увидев, как удивленно взлетели вверх брови генерала Бужона, президент добавил: – Поторгуемся с русскими. Это даст нам дополнительные очки для влияния внутри ЕС и покажет американцам нашу силу.
Бужон отрицательно покачал головой:
– Не думаю, господин президент, что Москва намерена торговаться. Он поставили ультиматум. Либо выдача определенных лиц, либо война.
Салази недовольно насупился.
– Вы думаете, все так серьезно?
– Конечно. Не помню, чтобы месье Стрельченко шутил подобным образом. Да и начавшиеся грандиозные маневры русских на это намекают.
– Может, все-таки выдать придурков Москве?
– Нет, господин президент. Это решительно невозможно.
– Почему, черт побери?! Говорите же, генерал!
– Из двадцати трех человек, которых мы должны выдать, семеро работают на нас. И еще минимум трое на ЦРУ или МИ-6.
Президент Франции закрыл глаза.
– Так что же вы молчали раньше? Как так получилось, что члены радикальных исламистских группировок работают на наши спецслужбы?
Генерал-майор Дидье Бужон уже слишком долго отирался в высоких парижских кабинетах, чтобы хоть как-то внешне реагировать на ту ахинею, которую сейчас нес президент Пятой республики. Даже здесь, в узком кругу советников и доверенных лиц, Салази продолжал играть.
– Если бы у нас не было агентуры среди исламистов, мы не могли бы противостоять исламистам, – спокойно ответил Бужон. – Но если мы их выдадим… Это будет не просто скандал. Это будет катастрофа для нашей разведки…
Николя Салази вновь замолчал и уставился на массивный бронзовый подсвечник, стоящий на секретере в президентском люксе.
Решение наконец созрело. В конце концов, кто сказал, что война – это плохо? Можно даже погреть руки, если действовать с умом. Ведь история дает ему шанс. Шанс снова сделать Францию великой. Вычистить от всякой швали окраины французских городов, разобраться наконец с миллионами бездельников, перекроить налоговую и социальную политику, оживить производство. Вдохнуть жизнь в тихо умирающую страну!
– Значит, так, господа. Для совместных действий с союзниками по НАТО на востоке Европы следует выделить три, нет, лучше две бригады. Так же соответствующий контингент авиации. Все остальное понадобится нам во Франции. – Помолчав, Николя Салази приказал: – Соедините меня с месье Скарсини…

Вашингтон. Округ Колумбия. 17 июля 

Темноволосый и подтянутый человек в генеральском мундире, на его погонах красовались три звезды, сложил бумаги, на которых краснели полосы особой секретности, в портфель, и позвал адъютанта. Моложавый вышколенный адъютант, чернокожий лейтенант Слейтер со спокойным лицом, словно вырезанным из редкого африканского дерева, невозмутимо кивнул и, пристегнув портфель наручниками к запястью, первым вышел из дома. Документы такого уровня положено перевозить в сопровождении, и поэтому генерал вынужден был с утра наблюдать бесстрастный лик адъютанта.
Генерал поцеловал в щеку свою жену Ванессу и потрепал по загривку верного пса, лабрадора Лукаса, после чего надел фуражку и вышел из дома, бросив последний взгляд на стоящую на письменном столе фотографию старшего сына Джастина. На последнем прижизненном фото Джастин сидел на подножке броневика «Кугуар» и устало улыбался. Через три дня взвод Джастина угодил в засаду на въезде в Джелалабад. Ту обугленную головешку, в которую превратился его сын, можно было поместить в небольшой ящик. Утреннее солнце уже начинало припекать, и через пару часов Вашингтон и его окрестности погрузятся в настоящее пекло. Уже который сезон стоит жара, словно из Сахары волной накатываясь на восточное побережье.
Тяжелый «Линкольн» с пуленепробиваемыми стеклами и усиленным днищем ловко лавировал в плотном потоке машин. Генерал, не отрываясь, смотрел в окно, пока его не отвлек телефонный звонок. Недовольно посмотрев на небольшой экран мобильника, генерал слегка дернул веком и снова уставился в окно.
Генерал вступил в Орден пятнадцать лет назад, когда был еще подполковником и командовал 304-м батальоном военной разведки в Форд-Хаучука, у самой мексиканской границы. После очередной попойки в узком кругу он крайне негативно высказался об умственных способностях ряда чернокожих вышестоящих офицеров. Но, как говорят древние, даже у стен есть уши.
Что значит для перспективного офицера американской армии обвинение в расизме? Это мгновенный крах карьеры и, возможно, всей жизни. Но не в этот раз. Через пару недель будущего генерала отозвали в Вашингтон, дали прослушать запись его пьяной болтовни и сделали весьма заманчивое предложение. Надо было организовать слежку за одним типом на той стороне границы, в Мексике. Организовать негласно, опираясь на собственные силы и не ставя в известность собственное командование. Задачка была не из простых, но подполковник с ней справился.
Так генерал попал в чрезвычайно закрытое общество «настоящих американских патриотов». Выбор был небольшой: либо крах карьеры, либо вступление в ряды «патриотов в погонах». Генерал выбрал второе и оказался в Ордене Волка. Название на редкость неудачное, но люди там собрались весьма серьезные, помогаюшие делать карьеру себе подобным. В конце концов, США и сами были созданы выходцами из тайных обществ, так что здесь ничего нового не было.
Вскоре после этого случая Америка вступила в Глобальную войну с терроризмом, и карьера подполковника взлетела вверх, подобно ракете. Он был в команде, команду поддерживали определенные люди на самом верху в Пентагоне, сенате и Белом доме. За какое-то десятилетие люди из его команды, из Ордена, словно дрозды на ветках, расселись на ключевых местах в силовых структурах единственной сверхдержавы мира.
Орден Волка был создан и полностью контролировался британской разведкой еще в восьмидесятых. На всякий случай. Мало ли для чего пригодятся военные и политики радикально консервативных взглядов на настоящее и будущее. Может, в будущем потребуется защитить Великобританию американскими руками во имя «англосаксонского единства»? Англичане умели работать с подобной публикой, мастерски поставив себе на службу «истинных патриотов Америки» и загребая жар чужими руками. По крайней мере, в Ираке и Афганистане американцы ловко таскали для Королевства каштаны из огня.
На каждого из участников Ордена у британцев было толстое досье, и, появись в эфире или Интернете тысячная доля этой информации, и известный обществу «ирангейт» показался бы мелкой склокой. Здесь и тайные операции, связанные с похищением и убийствами людей, и откаты на военных заказах, вывод средств в офшоры, шантаж, наркоторговля – в мировом масштабе. Высшим пилотажем оперативной работы было то, что никто из Ордена не догадывался, кто работал на англичан…
Генерал зашел в свой кабинет, быстро скинул китель и сел в кресло, ослабляя галстук. То, что от него требовал Ферзь, магистр Ордена Волка, откровенно попахивало государственной изменой.
Ему требовалось представить фальшивые данные для Национальной разведки, касающиеся сосредоточения и переброски русских войск на запад. Обманывать высшее руководство страны равносильно предательству. Даже если главнокомандующий – «грязный ниггер».
Снова зазвонил телефон, на сей раз правительственной связи. Звонил Ферзь.
– Что скажешь, Майкл?
– Я все сделаю, но…
Ферзь вздохнул.
– Сомнения нас погубят, Майкл. У наших врагов сомнений нет. Вспомните Джастина, генерал… Он погиб, сражаясь за американские ценности и наше будущее.
Генерал набрал в легкие воздух и ответил:
– Я обещаю, все будет в порядке, сэр.
На том конце провода секунду помолчали.
– Всегда знал, Майкл, что на вас можно рассчитывать. Спасибо. Вот еще что… Отправьте человека в Москву. Надежного человека. Пусть он встретится с Голкипером.
Генерал-лейтенант на секунду задержал дыхание.
– Это очень опасно, сэр. Русская контрразведка резко активизировалась. Голкипер может отказаться.
– Он не должен отказываться! – отрезал Ферзь, и в трубке раздались гудки.
Повесив трубку, генерал-лейтенант Майкл Флойд Тенн, новый директор Defense Intelligent Agency Министерства обороны США и один из активнейших адептов «волков», грязно выругался.
Открыв портсигар, он вытащил сигариллу с запахом вишни и, распахнув окно, жадно закурил. Военная разведка в последнее десятилетие здорово поднялась, оттеснив вездесущее и пронырливое ЦРУ на вторые роли. В отличие от «холодной войны», которая была схваткой экономики, интеллекта и идеологии, Глобальная война с террором требовала в первую очередь жестокости и оперативности в принятии этих жестоких решений. Пай-мальчики из университетов, интеллектуалы в клубных пиджаках и с отличной родословной, развалившие СССР и переигравшие КГБ, ничего не могли сделать с бородатыми фанатиками, миллионами кишевшими от Алжира до Индонезии.
Здесь не нужны были «доги», победители выставок, здесь нужны были «питбули» или просто злые и клыкастые «дворняги». ЦРУ не было готово для сражения с таким противником. Армия же, взвалив на свои плечи груз Глобальной войны, вскоре поняла, что без собственной эффективной разведслужбы она просто захлебнется в крови. Пришло время резко усиливать DIA и разведывательные органы ВВС, морской пехоты и ВМС.
К тому же ЦРУ приходилось вербовать собственный спецназ SOG из отставных военнослужащих, а у DIA же такой проблемы не было. Под рукой всегда множество спецподразделений из любых родов войск. Это очень упрощало работу и позволяло мгновенно реализовывать информацию, полученную полевыми агентами. Пара звонков по спутниковому телефону – и в определенную точку вылетал «Потрошитель» с ракетой либо отправлялись вертолеты с «чистильщиками».
Сейчас же все было сложнее. Русские, опять эти русские… После распада СССР военная разведка свела в России свою деятельность до минимума, сосредоточившись на шпионаже в военно-технологической сфере. Удивительно, но «иваны» умели и умеют делать удивительно смертоносные железки. Всю остальную разведку против Москвы подмяло под себя ненасытное ЦРУ и, естественно, обделалось по полной…
«Иваны» оказались хитрее, чем думали умники из Лэнгли. Гораздо хитрее и умнее. И чем глубже Америка влезала в войну с «Аль-Каидой», тем сильнее становились русские. Но ни ЦРУ, ни Госдеп на это не реагировали.
Все изменил украинский блицкриг русских четыре года назад. Европейцы решили самостоятельно ввести войска на охваченную хаосом Украину для защиты своих капиталовложений и стратегических трубопроводов. Москва среагировала мгновенно, бросив вперед свои танки. Вскоре вся Украина отошла под контроль Москвы, «иваны» стояли у стен Варшавы, а вдребезги разбитый Евросоюз молил Вашингтон о защите. С этого момента в Белом доме и Пентагоне поняли, что из циркового медвежонка, разъезжающего на велосипеде на потеху мировому сообществу, Россия снова превратилась в огромного ревущего монстра, щелкающего зубами у вашего горла. Пришлось срочно разворачивать громоздкий разведывательный аппарат США и перестраивать его на борьбу с новой угрозой.
DIA практически не имела в России полевых агентов, и тут появляется Голкипер. Кто этот парень, не известно никому, включая самого Тенна. Голкипер появлялся внезапно, сливал информацию и снова уходил на дно. Надо отдать должное, информацию он давал чрезвычайно ценную. Благодаря ей удалось завербовать нескольких высокопоставленных русских штабных офицеров и, хотя бы частично, разглядеть изнанку возрожденной военной машины Москвы. Аналитики, прочитав сообщения Голкипера, пришли к выводу, что он, скорее всего, служит в русском аналоге АНБ, ведомстве, занимающемся правительственной связью и радиоэлектронной разведкой. Что его подвигло на добровольное сотрудничество с DIA, было неизвестно.
Вот и сейчас Голкипер появился и сообщил, что русские перебросили к границам минимум в полтора раза больше войск, чем все разведсообщество США обнаружило совместными усилиями. Причем в сообщении приводилась расшифровка десятка секретных депеш русского Генерального штаба. Что там перехватывал знаменитый «Эшелон», одному богу известно, но этих данных, присланных Голкипером, не было ни у кого.
Вот тогда Майклу позвонил Ферзь и потребовал от него включить данные, полученные от Голкипера, в отчет, не проверяя их толком. И более того, приказал выйти на личный контакт с Голкипером. Зачем? Да черт его знает, но скорее для того, чтобы попытаться понять, что движет нашим добровольным помощником в самом сердце новой «империи зла».
Майкл Тенн все понимал и уже давно не питал никаких иллюзий. Америка, великая страна, его Родина и просто лучшее место на планете Земля, была тяжело больна. И сейчас возможная война с русскими давала шанс вырваться из того замкнутого круга проблем, куда загнали США недальновидные и грязные политиканы. Победоносная война, причем именно ВОЙНА, а не очередная многолетняя возня в грязи с вшивыми любителями ослиных задниц, даст возможность стране расправить крылья и взлететь. А тех, кто будет мешать, можно будет просто убрать, на то оно и военное время. И вот тогда Орден Волка скажет свое веское слово и остановит падение Америки в пропасть анархии…
Генерал снова дернул веком.
«Что за слюнтяйство! Возьми себя в руки! – говорил себе генерал. – Джастин и тысячи наших парней погибли из-за властных мудаков, скрытых коммунистов и предателей, превративших войну с террором в операцию по разложению Америки изнутри. Есть шанс вернуть Родине честь, так сделай это, ради Джастина… Ферзь, наверно, прав. Нужно отправить человека в Москву. Пусть посмотрит на таинственного Голкипера. Риск, несомненно, велик, но сейчас без этого – никак. Если за псевдонимом «Голкипер» скрывается действительно влиятельный человек, то мы вступим в войну, имея козырь в рукаве.
Майкл Тенн нажал на кнопку вызова и приказал появившемуся референту:
– Найдите мне первого лейтенанта Мазура. Срочно!
* * *
В кабинет без стука зашел невысокий круглоголовый крепыш, заросший рыжей бородой и отдаленно напоминающий известного голливудского комика. На вошедшем, помимо кроссовок и потертых джинсов, была серая толстовка с эмблемой футбольной команды университета Миссури. Крепыш передвигался абсолютно бесшумно, и если бы генерал Тенн не сидел за столом напротив двери, то вряд ли бы он обнаружил вторжение.
– Мазур?
– Так точно, сэр.
– Какого черта без стука?
– Привычка, сэр. Извините, но там, где я служил последние двенадцать лет, стучаться было не принято! – И вошедший нагло оскалился.
Генерал едва сдержал улыбку. Вот на таких парнях, наглых и дерзких, держится современная военная разведка. А не на штатских «лизоблюдах» с гибкими позвоночниками.
Досье этого веселого крепыша заставляло любого человека в погонах зацокать языком от восхищения. Судите сами: выходец из одной из бывших республик СССР, Белоруссии. Отец – тренер по греко-римской борьбе, мать – учительница русского языка и литературы. Перебрались в США в самом начале девяностых, где отцу неожиданно предложили место тренера университетской команды по борьбе в Айдахо. Эндрю Мазур, в отличие от отца, борьбой не увлекался, налегая больше на классический бокс и часами пропадая на стрельбище.
Когда самолеты протаранили небоскребы, ему исполнилось девятнадцать, и уже через неделю юный Мазур переступил порог вербовочного пункта. Крепкого юношу всегда ждут в армии США, и вскоре рядовой Мазур оказался в 5-й группе специальных операций. Затем последовал первый тур в Баграм, на проклятую землю Афганистана и первое ранение.
В итоге к сегодняшнему дню Эндрю успел окончить офицерские курсы резерва и получить погоны лейтенанта, съездить три раза в Ирак и восемь – в Афганистан. Прослужить шесть лет в «зеленых беретах» и еще четыре года – в SFOD. Он успел получить два «Пурпурных сердца» за ранения, побывать инструктором в частях «коммандос» афганской национальной армии, окончить полугодовые спецкурсы при центре полевой контрразведки и еще много чего. За глаза хватило бы на троих.
Сейчас первый лейтенант Эндрю Мазур официально уволился из армии и неофициально служил полевым агентом в Оборонной тайной службе в структуре военной разведки, отвечающей за агентурную работу и секретные операции.
– Мазур – это ваша настоящая фамилия?
– Американизированная, сэр. Для удобства в общении сократил. Настоящая – Мазуркевич.
– Вы русский?
– Белорус, сэр. Американское гражданство с девяносто восьмого.
Генерал еще раз пробежал глазами толстое досье.
– Вас трижды звали перейти в ЦРУ. Почему отказались?
Мазур пожал плечами:
– Слишком много грязи, сэр. Даже по меркам тайных операций.
– Насчет тайных операций. Вы некоторое время служили в отделе CIFA Восточной зоны МНС и успешно разоблачили нескольких внедренных в ряды АНА агентов талибана. Затем по вашей настоятельной просьбе вас перевели обратно в США. В чем причина?
– Я же сказал, сэр. Слишком много грязи. Я солдат, а не палач. Хоть и служил в специальных частях.
– Интересно. Значит, участие в похищениях людей вы не считаете грязью?
– Так точно, сэр. Похищать, ликвидировать и допрашивать террористов – это моя работа. А мучить людей ради удовольствия – уже не мое. Грань тонкая, но вполне осязаемая.
Генерал-лейтенант резко захлопнул папку с досье.
– Вас, первый лейтенант, рекомендовали для службы здесь очень уважаемые люди. Надеюсь, вы не облажаетесь.
– Так точно, сэр.
– Вы отлично говорите по-русски? Это так?
– Это мой практически родной язык.
– Вы уже бывали в России?
– Так точно, сэр. Последний раз был там год назад, в Санкт-Петербурге. Участвовал в операции прикрытия полевого агента.
Майкл Тенн снова встал и жестом приказал Мазуру сидеть на месте.
– Задание такое, Эндрю. Надо прибыть в Москву и встретиться с нашим агентом. Агент чрезвычайно ценный, но есть подозрение, что он дезинформатор. И все его данные – не более чем игра русской стратегической разведки. Вам надо с ним встретиться лично. Вы понимаете степень риска?
Мазур на секунду задумался.
– Да, понимаю. Только один вопрос, сэр.
– Слушаю.
– У меня будет прикрытие?
– Нет. Вы будете работать абсолютно автономно.
Неожиданно Мазур усмехнулся.
– Отлично, сэр. Если я попадусь, агентурная сеть не пострадает. Очень умно.
Генерал фыркнул.
– Вы за себя не боитесь?
– Это просто работа, сэр. Русская контрразведка – по-любому не талибы. Значит, мне ничего не грозит.
– Какая легенда?
– Никакой, сэр. Я сотрудник американской компании, лечу в Мумбай, в индийский филиал компании транзитом через Москву. У меня в Москве друзья.
– Это правда?
– Абсолютная, сэр. В Москве много белорусов. Там живут мои школьные друзья. Так что все очень просто.
– Если это ловушка и вас возьмут?
– Что им мне предъявить? Наследить в Петербурге я не успел. Разве что расколюсь под влиянием препаратов. Химия сейчас великолепно развязывает языки. Но, это не смертельно…
– Напрасно вы так думаете, Мазур. Обстановка каждый день ухудшается. Скажем так, мы не исключаем возможность крупного конфликта. А в военное время, как известно, шпионов не жалуют.
– То есть, сэр, мне отказаться от задания?
Тенн вздохнул. Как его успел достать этот юморист…
– Вы свободны, мистер Мазур. Объявляется двадцатичетырехчасовая готовность.
Когда за полевым агентом закрылась дверь, генерал-лейтенант откинулся в кресле. Он лично инструктировал оперативника, отправляемого в самое логово врага, уже не в первый раз. Кто-то успешно вернулся, кто-то – нет. Но в этом славянском парне был стержень, поэтому Тенн вызвал именно его. В досье была информация, что в девятом году лейтенант Мазур, из-за измены одного из афганцев, попал в лапы талибов под Лашкаргахом. Пробыл он там не более суток, обоих взятых с ним офицеров, из местных, зарезали перед камерами и освежевали, как баранов. Американца, да тем более выходца из ненавистного талибам спецназа, оставили «на сладкое», но Мазур сбежал. Сбежал, поочередно убив голыми руками четырех хаджей, забрав у одного из них «АК», и три дня скитался по горам, уходя от погони, пока не встретил союзническую колонну.
Мазур – один из лучших оперативников, привыкший к самостоятельным действиям.
Ах Голкипер, Голкипер! Он появился внезапно, словно вынырнувший из тумана айсберг! Два с половиной года назад военный атташе в Афинах получил от неизвестного флэш-карту с информацией о тайных счетах ряда высокопоставленных русских чиновников. Причем прилагалась просьба не сообщать эту информацию ЦРУ, опасаясь утечки. Атташе передал флэш-карту начальнику DCS Мэтью Хиршоффу. Тот сразу оценил подарок, но сделал вывод, что это операция русской разведки. В итоге агент, назвавший себя Голкипером, остался не у дел, пока на него не обратил внимание Ферзь. Откуда Ферзь узнал об этом русском, бог знает. Теперь с Голкипером напрямую работал сам Майкл Тенн.
Русский сам выходил на связь, редко и очень осторожно, но информацию приносил бесценную. Благодаря данным Голкипера, DIA поймала на крючок подполковника из космической разведки, испытывающего страсть к несовершеннолетним детям. Еще один завербованный агент трудился в службе топографии Генерального штаба, и еще один сидел в святая святых – ГОУ, главном оперативном управлении ГШ, настоящем мозге военной машины русских. Эти двое, с подачи Голкипера, попали в разработку благодаря тайному увлечению азартными играми, обремененные большими долгами. Данные на потенциальных агентов, добытые Голкипером, всегда представляли собой скрупулезное досье: бери и вербуй!
И вот последняя история с данными о переброске русских войск на запад. Это же настоящая бомба! «Иваны» умудрились перебросить не менее десяти бригад к границам Европы, скрыв это как от прослушивающего всех и вся АНБ, так и от всевидящей космической разведки Альянса. А Голкипер как-то сумел найти на них данные и передать сюда, в штаб-квартиру DIA.
И вот теперь Тэнн отправляет Мазура в Москву для встречи с Голкипером.

Подмосковье. Горки-9. 18 июля 

– Это что, версии? – Палец Стрельца уперся в лист бумаги, лежащий перед ним.
Глава СНБ Блинов кивнул.
– Они самые.
– А почему так много? Шесть штук… – Стрельченко недовольно скривил губы. – Ты подстраховаться решил? Странно, что нет версии про инопланетян. А то мало ли, прилетели марсиане и дедушку в Питере заминировали, и спецназ в Махачкале побили.
Блинов ничего не ответил, но глаза не прятал, только под кожей щек заходили желваки. «Злится – значит, за дело переживает», – удовлетворенно вздохнул Стрелец.
Хозяйство Блинову досталось в свое время огромное и весьма запущенное. Госбезопасность за последние тридцать-сорок лет разложилась полностью, превратившись, по сути, в элитную преступную группировку «решальщиков проблем» в бизнесе высокого уровня. Помимо чудовищной коррупции и кумовства, разложившего «контору» до основания, явственно чувствовался неприятный запашок заговоров. Поэтому, взяв в руки власть, Стрелец немедленно отправил в «контору» наиболее преданного соратника по прозвищу Коготь – Блинова. Человека надежного, неглупого и жесткого.
За прошедшие шесть лет Блинову удались две вещи: повысить эффективность работы внешней разведки и контрразведки (здесь впервые был применен принцип «коллективной ответственности» за провалы) и навести лютый страх на террористов как за рубежом, так и на Руси. Хотя и провалов, конечно, хватало. Особенно по причине банальной финансовой нечистоплотности и жадности.
Помнится, целый генерал-лейтенант, руководитель регионального УСНБ по одной из сибирских областей, «спалился» на «крышевании» поставок некачественного алюминия для ВПК. Когда гнойник вскрыла прилетевшая из Москвы следственная группа Генпрокуратуры, УСБ СНБ и военной контрразведки, выяснилось, что генерал национальной безопасности целиком подмял под себя огромный регион, минуя все ветви власти и прочие мелочи.
Блинов с подобным сражался яростно, сажая проштрафившихся «чекистов» пачками с конфискацией имущества и прочими «радостями», но положительные сдвиги пошли только после изменения кадровой политики.
«Нам нужны романтики с идеей, а не рафинированные профессионалы», – кинул клич Блинов, открывая путь в «компетентные органы» ребятам с нечистой родословной, но чистой совестью. Кадровая революция едва не угробила СНБ, но, переболев, спецслужба встала на ноги и уверенно пошла вперед.
– Версий действительно много. Как и следов, – наконец сказал Блинов. – Но ясно одно: не обошлось без предательства. Это факт…
Коготь – не тот человек и не на той должности, чтобы бросаться такими словами. Пустозвонства Стрелец не терпел даже от самых близких соратников.
– Дальше, – кивнул Стрелец, внимательно рассматривая присутствующих на заседании.
– Исходя из полученных данных, аналитическое управление пришло к выводу, что события, произошедшие за последние три месяца, – этапы одной стратегической операции. Об этом наглядно свидетельствует материал, попавший нам в руки после расшифровки данных мобильного телефона убитого террориста Асланбека Дикаева по кличке Анчар. Террорист уничтожен иракской полицией в Багдаде…
– Как он туда попал, в Багдад?
– Через Афганистан и Туркестан. Частным самолетом, который оплачивала одна из исламских организаций «Европейский исламский совет», входящих в СИОЕ господина Топрака…
Стрельченко откинулся в кресле.
– Что, совет «Босфор» жив и ушел в подполье? Или исламисты действуют через других хозяев? Исполнителей-то мы уже зачистили.
– Вполне может быть, что в паре с Дикаевым работал сам Гайнуллин. И после теракта в Махачкале он сбежал. По крайней мере, определенная информация по этому поводу у нас есть.
– Гайнуллин, сука! – с чувством сказал Стрелец, сокрушенно покачав головой. – Вылез все-таки из своей норы. Ведь о нем почти три года слышно ничего не было.
– Значит, вылез. Если источники не лгут. Здесь никогда нельзя быть уверенным на все сто. По крайней мере, все джамааты кавказские кого-то усиленно разыскивали. А теракты в Питере – все действия преступников напоминают почерк Гайнуллина. Очень похоже на его почерк, – пожал плечами Блинов.
– Может, Шик сменил хозяев? Теперь в бегах… – вставил Ляхов. – Вообще, господа, интересная ситуация получается. Во время событий в Махачкале и Санкт-Петербурге мы засекли резкое увеличение радиообмена на базе Менвитт – Хилл ВВС Великобритании. Как известно, там расположены подразделения Агентства национальной безопасности США. Если вспомнить подавление нашей связи в Махачкале, что под силу только серьезным структурам, американскую взрывчатку в Санкт-Петербурге, резко усилившийся профессиональный уровень боевиков на Кавказе и, наконец, связь мусульманских террористических организаций со спецслужбами США и ЕС, то речь идет о необъявленной войне НАТО, против нас.
В разговор, предварительно извинившись, вступил начальник ГРУ генерал-полковник Нестеров. У военных свои приоритеты, и он решил их озвучить.
– Американцы действительно начинают перебрасывать дополнительные силы в Европу. Сейчас уже точно известно, что 9-е командование ВВС США, в полном составе, перебрасывается в Европу. Будет разворачиваться на авиабазе Раммштейн. Начинается погрузка на железнодорожный транспорт и отправка к ближайшим портам 3-го армейского корпуса армии США.
– И каковы сроки?
– Недели две. Точнее, двенадцать суток.
Глава государства повернулся к скромно сидящему министру иностранных дел Витольду Чарскому:
– Что скажете?
Дипломат старой советской школы и очень расчетливый человек, Чарской вздохнул.
– Что-то мы палку перегнули с нашим ультиматумом. Не испугались европейцы. То есть испугались, но не так, как мы рассчитывали. Никого они нам не выдадут, да еще вой поднимут, обвиняя нас в государственном терроризме. Максимум, что можно выжать угрозами – совместную следственную группу, которая будет работать по этому делу.
Стрельченко нахмурился. Чарской был прав. С ультиматумом он явно погорячился. Не просчитал возможную реакцию.
«Америка действительно в кризисе. И вполне может желать резкого охлаждения отношений. Так что американский след вполне возможен».
Глава Руси повернулся к начальнику Генерального штаба:
– Что с переброской войск на Запад?
– Идет по плану. К двадцать второму июля – закончим полностью.
– Отлично. Сразу начинайте маневры. Главное, больше шума. Маневры провести, максимально приближенные к боевым действиям. Пусть нервничают, уроды, раз уж решили в «холодную войну» поиграть. Послушайте, генерал армии, получается, что мы закончим сосредоточение наших сил гораздо раньше американцев?
– Так точно. Американцы сейчас перебросили в Польшу пятый армейский корпус из Висбадена. Это легкое соединение, бронекавалерийский полк, две пехотные и одна воздушно-десантная бригада. Есть еще бригада армейской авиации. Военная сила его невелика, скорее это инструмент психологической поддержки поляков и прочих союзников по НАТО. Другое дело – 3-й корпус, который они собираются перебрасывать. Очень мощное соединение. По нашим расчетам, не меньше восьми тяжелых боевых бригад.
– Что с немцами и прочими?
– Переброска в Польшу началась сегодня. Думаю, учитывая небольшие расстояния и развитую дорожную сеть, они справятся к двадцать пятому июля. Помимо немцев очень активны французы и голландцы…
«Черти! Надо было их еще после украинской кампании добить!»
– Случись что, мы будем иметь превосходство? – спросил Стрелец.
Несколько министров при фразе «случись что» испуганно оглянулись и уставились в бумаги.
– Так точно. До прибытия основных наземных сил из-за океана и мобилизации резервистов на континенте у нас будет решительное превосходство на театре боевых действий.
Министр внутренних дел, безмятежно слушавший разговор, спросил:
– То есть мы воевать собираемся на полном серьезе?
Глава государства усмехнулся.
– А что, Сыч, очко милицейское уже «жим-жим»?
– Да нет! – министр пожал плечами. – Мы, как пионеры, всегда готовы к любым неожиданностям. Вопрос, а оно нам надо?
Главный полицейский страны Сальников, как и Блинов, давно входил в самый ближний круг Стрельца и мог открыто отстаивать свою точку зрения.
– Никому не надо! – отрезал Стрелец. – Но и плевки молча с лица утирать не будем. С одной стороны, террористов-исполнителей мы уже порешили. С другой – сейчас США напугаем так, что у них всякое желание пропадет с нами бодаться. Пусть Европа на всякий случай поймет, что Америка им реально мало чем поможет…
– Что по версиям делать? – наконец спросил Блинов, вертя в руках карандаш.
– Отрабатывайте все. Торопить пока не буду. И что ты говорил насчет предательства?
– Есть агент или группа агентов на самом верху. Но точно где, не знаю. Может, у меня, может, в ГРУ… – Генерал Нестеров при этих словах вздрогнул. – Может, в ССБ или еще где…
Стрелец задумался. Межведомственные разборки силовиков – та еще радость, можно и маслица в огонь плеснуть, только сейчас момент не тот. Понятно, куда клонит Блинов, – дать ему чрезвычайные полномочия искать пособников террористов в рядах смежников, тем самым усиливая его политическое влияние.
– И что ты предлагаешь? – спросил глава Руси, заранее зная ответ.
– Создать межведомственную следственную группу под единым руководством и начать…
– Согласен, – кивнул Стрелец. – И группу создадим, и единое начальство. И возглавит ее Денис Александрович Поливанов.
У Блинова и все время молчавшего Ляхова вытянулись лица. Генерал-лейтенант Поливанов, начальник Службы контрразведки Министерства национальной обороны, небольшой, но профессиональной организации, предпочитал находиться в тени, вылезая на свет только в крайнем случае. В таком, как разгром «лубянской мафии» в погонах, – восемь лет назад.
– По-моему, это логично? – закончил фразу Стрелец. – Ведь сотрудники спецслужб у нас – военнослужащие.
Возражать никто не стал, только Блинов бросил на Поливанова тяжелый взгляд…
– Значит, так, закругляемся. По терактам разобрались. По войскам, все по-старому. Закончить сосредоточение и начать маневры. Подключайте флот, РВСН, космические части… Как можно агрессивнее и громче. МИДу – усилить дипломатическое давление. Не стесняйтесь резких выражений, господин Чарской. Вы это умеете, учить не буду. Теперь всех прошу вернуться в Москву и продолжить работу.
Уже перед выходом министр обороны Седельников повернулся к главе государства и тихо спросил:
– Может, стоит частично мобилизовать резервистов? На пару недель. Пугать так пугать…
Стрелец задумался. Призыв резервистов – это эффектный шаг, но очень затратный. Отрывать несколько сотен тысяч здоровых мужчин от полезной деятельности и отправлять «на балет» – дело накладное. Но, в конце концов, у нас есть «углеводородная подушка», чтобы сгладить ущерб для экономики.
– Давайте. Указ будет уже сегодня, завтра – опубликуем.
* * *
Когда в Лондоне приняли и расшифровали последние сообщения от агентуры США и Руси, директор МИ-6 Джон Финли по прозвищу Кельт лишь покачал головой.
– Боже, какие же идиоты! Они сами лезут в петлю. Несутся навстречу друг другу, как сумасшедшие локомотивы. Не ожидал, что все пройдет так просто…

Его заместитель, пожилой оперативник Клайв Мосс, перешедший в Секретную службу с флота, потер щетину и буркнул:
– И эти придурки хотят управлять миром. Но все же, главное, сэр, чтобы нас обломками этих локомотивов не завалило.
– Мы увернемся, Клайв! Если знаешь карты противника, то партия в покер всегда будет твоей.
Клайв снова потер подбородок.
– Главное, чтобы этот чертов неуловимый Шик нам всю игру не изгадил.
Настроение Финли, отличное еще секунду назад, мгновенно испортилось, и, повернув лицо к заместителю, он прошипел:
– Так найдите его, мистер Мосс! А не болтайте об этом!

Москва. Восточный округ. 19 июля 

Звонок будильника, словно циркулярная пила, вгрызался в мозг. Выругавшись, Роман Ефременко нащупал маленькую, привезенную из Турции подушечку и запустил ее в направлении вопящего будильника. Подушечка будильник не достала, зато свалила стоящую на столе полупустую бутылку итальянского вина. Бутылка немедленно грохнулась об паркетный пол, разлетелась вдребезги и тем самым заставила Романа вскочить на ноги, отчаянно матерясь.
Бросившись на кухню, Рома приволок тряпку и лихорадочно стал стирать пятна с паркета, совершенно забыв обуться в тапки. Об этом ему через секунду напомнил кусок бутылочного стекла, впившийся в ступню.
– Да что ж это! – заорал Ефременко, прыгая на одной ноге в сторону ванной и пытаясь вспомнить, где лежит аптечка. Жена, уезжая на все лето в Ейск, где им был выкуплен и перестроен дом у моря, оставила ему аптечку с немалым запасом бинтов, таблеток и различных мазей. Вот только куда он ее засунул?
Аптечка нашлась спустя десять минут почему-то на подоконнике в кухне, на самом солнцепеке. К тому времени из пропоротой ступни натекло изрядно крови, заляпавшей шикарную плитку в ванной и коридоре.
Имея за плечами неоконченное среднее медицинское образование – сейчас уже и не вспомнишь, за каким чертом он подался в медицину! – Рома, шипя от боли, извлек стекло и обработал рану, залив ее сначала перекисью водорода, потом, снова шипя, йодом, и плотно забинтовал. Хромая, доплелся до спальни и, кряхтя и охая, убрал осколки и вытер вино с паркета. Потом прошелся тряпкой в ванной и коридоре. Охнув, он разогнул спину, глянул на часы и мысленно застонал. Он опаздывал на встречу с очень важным человеком. Причем опаздывал безбожно, минимум минут на двадцать. Это если еще повезет, при московских-то пробках. А если не повезет, то можно и на час опоздать.
Важный человек вышел на него через Масела, его школьного друга, ныне высоко взобравшегося в иерархии МВД. Речь шла об очень выгодном заказе на монтаж металлоконструкций для спорткомплекса в Рязанской области. Если эту «стрелку» пропустить, то он потеряет пару миллионов, да еще и Масел перестанет заказы подбрасывать.
Роме Ефременко в его бизнесе как воздух необходимы нужные знакомства, только так и можно удержаться на плаву. Особенно если нет серьезных инвестиций.
Бросив взгляд на часы, Рома принял решение ехать на метро. По крайней мере, есть шанс не сильно опоздать. Прихватив в качестве клюки детскую лыжную палку, кстати завалявшуюся на балконе, Ефременко вышел из подъезда.
Доковыляв до своей «ласточки», «Мерседеса GLK 220», купленного всего два года назад для замены «обжоры» «Шевроле Тахо», Рома отключил сигнализацию, забросил палку на заднее сиденье и завел машину. Двигатель сыто заурчал, и машина плавно тронулась вперед.
Его план был до гениальности прост: добраться на машине до метро, там бросить «мерс» на платную стоянку у гостиничного комплекса, а затем уже подземкой долететь до центра всего с одной пересадкой. В таком случае он на «стрелку» однозначно успевает. Если только с метро ничего не случится.
Народу в поезде было битком, но Рома, хромая и опираясь на палку, нашел себе неплохое место в самом хвосте вагона. Подперев спиной заднюю дверь, он достал планшет из дорожной сумки и погрузился в чтение новостей.
Открыв сайт с биржевыми котировками, Ефременко едва не охнул. Все отечественные котировки стабильно были в красном секторе, что означало их стремительное падение. Опустив глаза, Рома увидел висящий на страничке биржевого сайта яркий баннер.
«Объявляется частичная мобилизация! Нажми и узнай подробности».
«Вашу мать!» – про себя заорал он и лихорадочно закрыл страничку. Вот именно этого известия ему сегодняшним утром и не хватало. Мало у него было проблем!
Так или иначе, через неполных полчаса Ефременко, одетый как среднестатистический бизнесмен или, как нынче модно говорить, «средний предприниматель»: белая футболка, пиджак с кожаными вставками на локтях, джинсы «Гесс» и кремовые мокасины, вывалился на станции «Международная» и поковылял в направлении стеклянных небоскребов делового квартала Москва-Сити. Именно там, в одном из кафе на первом уровне, его ждали. Морщась от ноющей боли в ступне, Рома покосился на часы и понял: у него еще есть в запасе больше пяти минут, чтобы достать сигарету и закурить.
Через четыре затяжки недокуренная сигарета отправилась в урну. Он вошел в огромный холл, где всегда полно бизнесменов, спешащих на деловые переговоры, или наемных менеджеров, торопящихся попасть в свои офисы, дабы не прогневить суровое начальство.
Не доходя до рамок металлоискателей и суровой охраны, проверяющей пластиковые пропуска, Ефременко повернул налево и поднялся на эскалаторе в кафе «Поднебесье».
Провинциального чиновника в московском кафе можно было вычислить сразу. Вальяжного вида седеющий пузан с очками в золотой оправе на мясистом носу, настороженный и в то же время надменный взгляд, тщательно отутюженный дорогущий костюм и лакированные ботинки из последней миланской коллекции. Такое впечатление, что чиновники, прибывшие в Москву, всем окружающим пытаются доказать, что, мол, «мы там у себя, в провинции, следуем тенденциям, так сказать…». Одну руку чиновник держал на столе, нервно постукивая пальцами. Он пожирал глазами лежащий перед ним скромный мобильник. Это теперь еще один показатель того, что человек, так сказать, «в теме». Чиновник должен быть скромным – никаких предметов роскоши!
Когда Ефременко остановился рядом и протянул ему руку, сидящий неожиданно громко икнул.
– Здравствуйте, я Роман Ефременко.
Чиновник еще раз икнул и протянул влажную ладонь.
– Андрей Владленович Попов. Заместитель главы Спорткомитета Рязанской области, значит!
Пожав руку, Рома сел рядом, закинул ногу на ногу, жестом подзывая официанта.
– Вы кушать будете, Андрей Владленович?
Это своеобразная проверка, прощупывание. Провинциальные чинуши народ донельзя жадный, но пугливый. Понятно, что платить за все будет Роман, и в былые времена такие вот «владленовичи» обжирались на дармовщинку так, что их потом приходилось в больничку отправлять прямо из ресторана. Если же сейчас чиновник попробует шиковать, значит, он дурак, привыкший к халяве, и толку от сделки не будет.
Андрей Владленович поправил галстук и тихо с достоинством сказал:
– Можно кофе. И что-то легкое, закусить. Прямо с поезда, не успел позавтракать.
Подошедшему с унылой физиономией официанту Рома быстро надиктовал заказ.
– Два кофе, ваших фирменных, турецких, и две порции сэндвичей, горячих.
Едва официант ушел, Ефременко подмигнул чинуше.
– Бутерброды здесь делают просто отменные.
Суть дела была такова. По федеральной программе «Здоровая нация» в Рязанской области строили многофункциональный спортивный комплекс. Там тебе и хоккейный стадион, и закрытые крышей поля для волейбола, баскетбола и мини-футбола, даже тир и стрельбище для лучников. Так сказать, есть где растить будущую смену чемпионов.
Финансировался этот проект, как нынче модно: половину платит Москва, другую половину – региональные власти. Ясно, что в Рязани хватает своих строителей и монтажников, но тут возникает другая проблема. Сразу всем станет понятно, кто из местных чиновников кого из коммерсантов «крышует» или, говоря современным языком, незаконно лоббирует. Проигравшая сторона тут же сольет информацию в Интернет для СМИ, и тут жди проверки из финансовой полиции, Счетной палаты или, того хуже, московских «варягов». Борьба с коррупцией на местах, в стиле «всю Русь-матушку, суки, разворовали» – любимая песня москвичей. Если с местными фискалами еще можно договориться, то московские заламывают такой ценник, что лучше с ними не связываться. Да еще не факт, что, если ты эти деньги принесешь, крайним не окажешься. Сажают нынче и тех, кто дает, и тех, кто берет.
Так что на местах, так сказать, придумали новую тему. Приглашают в регионы московские строительные компании. Попробуй-ка выясни, через кого они на объект зашли? Да и деньги-то с москвичей проще получить. Они в таких делах гораздо быстрее местных соображают.
– Значит, тендер вы выиграете. Гарантирую. Но с вашей стороны потребуется… – Андрей Владленович покрутил головой и многозначительно глянул на Романа из-за стекол очков.
«Откат хочет, гнида», – подумал Ефременко и улыбнулся.
– Думаю, что нам, Андрей Владленович, потребуются услуги бухгалтерской компании, аутсорсинг, так сказать. У вас в Рязани такой подходящей компании нет?
С минуту у Попова глаза бегали, потом остановились, и он оскалился какой-то довольной собачьей улыбкой. Значит, понял, дошло.
«Быстро соображает дядя. Молодец». Да, теперь приходится работать так. Хочешь получить свой откат, придется покрутиться. Вот, к примеру, отдал ты москвичам монтаж металлоконструкций спорткомплекса, теперь как свою долю получить? Заключают москвичи тогда договор с близкой тебе фирмой на выполнение неких услуг. От вывоза мусора до консалтинговых или бухгалтерских услуг. Последние особо популярны, потому что проверить действительно тяжело, на сколько они там наработали. Так вот твой «откат» и закладывается в стоимость этих услуг. Причем с них, совершенно официально, платятся налоги. Все прозрачно.
Понятное дело, правоохранительные органы об этом догадываются, но, если не наглеть, все будет нормально. Вообще, главное – не наглеть и соблюдать установленные правила. А правила очень простые: «не кидай и не будешь кинутым», и откат не больше пяти процентов. Мало? Ну да, немного. Зато стабильно и без ненужного внимания со стороны полиции. Ибо, если полиция ненароком обратит внимание на твой бизнес, тебе эти лишние деньги поперек горла встанут. В лучшем случае, а в худшем…
Масел рассказывал, а он парень серьезный и «треплом» никогда не был, откуда пошло правило «пять процентов на всех». Однажды зимой лет пять-шесть назад до главы государства дошли слухи про то, что один крупный застройщик муниципального жилья совместно с «крышующим» его прокурором и чиновником местной администрации заложили в проект «откатные» процентов пятьдесят от сметы.
Утром, холодным февральским утром, как рассказывал Масел, делая большие глаза, около сотни влиятельных олигархов и лоббистов пригласили на неожиданную встречу к Стрельченко. Их вежливо пригласили в поданные комфортабельные автобусы «Неоплан» и вывезли на территорию недавно разорившейся птицефабрики в ближнем Подмосковье.
Там их выгрузили на морозный воздух, а из ближайшего полуразвалившегося кирпичного здания неизвестные ребята в черном камуфляже и масках выволокли трех человек с мешками на головах.
Когда мешки сняли, то все прибывшие охнули. Перед ними изрядно побитые и трясущиеся от холода предстали: тот застройщик, глава районной администрации, известный всем своим мздоимством, и «все понимающий» областной прокурор.
Всю троицу бесцеремонно оттащили к стене, и те же ребята в черном камуфляже, вскинув «АК», открыли огонь. Пули мгновенно разорвали чиновничью плоть, и люди изломанными куклами упали на начинающий краснеть снег.
Пока вся сотня избранных олигархов и влиятельных «решальщиков» стояла, словно парализованная, сзади неторопливо подкатил «Мерседес Спринтер» с правительственными номерами, и оттуда вылез сам глава государства. Как обычно, с неизменной сигаретой в руке.
Обведя взглядом собравшихся, он тихо, но внятно сказал, кивая головой в сторону изломанных тел:
– Подойдите поближе, не стесняйтесь. Посмотрите. Вот к чему приводит жадность. А жадность, господа, приводит к неожиданному повышению уровня свинца в организме. Считайте это наглядным предупреждением. Мало вам того, что налоги у нас одни из самых низких в мире, мало того, что никто вас не спрашивает, каким путем вы свои миллиарды заработали. Так вы умудряетесь при этом еще и на государстве наживаться, сметы и расценки завышая!
По словам Масела, все стоящие вокруг Стрельца, очень уважаемые люди, несмотря на сильный мороз, были буквально мокры от пота. От страха. Кто знает, что у главы государства в голове? Сейчас махнет рукой, и их так же у этой старой стены и положат…
– Значит, так. Без откатов никуда, это и так понятно. Но если какая-нибудь б…ть больше пяти процентов долю в Госзаказе повысит, то вот так же у стеночки и ляжет. Без суда и следствия. Слава богу, не при Сталине, репрессии мы устраивать не будем. Просто пристрелим и зароем, как собаку. – С этими словами глава государства повернулся к избранным спиной и полез обратно в «Спринтер».
По крайней мере, так Роме рассказали. А некролог на убиенных он сам в газете видел. Мол, такие-то и такие убились насмерть на машине под городом Чеховом. Читал и удивлялся: что, собственно, три таких разных человека в одной машине делали? И, наверное, не только он удивлялся, но и многие другие.
Как бы там ни было, но правила игры определялись на самом верху, и правила были простые, четкие и понятные. Это самое главное. Роман Ефременко – человек начитанный, он помнил, что сила Рима держалась не только на мечах легионов, но и на четкости и простоте законов, понятных любому варвару.
В этот момент музыкальное шоу, идущее по экрану подвешенного над потолком кафе плазменного телевизора, внезапно прервалось, и загорелось объявление.
– Эй, любезный, сделай погромче! – сказал Ефременко бармену, и тот послушно направил пульт в сторону телевизора.
«…Объявляется мобилизация в связи с крупными учениями вооруженных сил… После получения СМС или звонка из военного комиссариата всем надлежит в течение суток явиться… иметь с собой…»
– Я думал – шутка. Сегодня в Интернете с утра видел, – процедил Рома.
– Вам сколько, Роман, лет? Подлежите мобилизации?
– Да почти сорок. Случись что, загребут. Хоть и не в первую очередь.
– Черт-те что творится, – тихо посетовал Попов, зачем-то оглядываясь по сторонам. – Вы думаете, это все серьезно? А то у меня сыну двадцать два… его призовут в первую очередь, если что…
Рома пожал плечами:
– Думаю, нет. Наши надавят, западники отступят. Им Украины, надеюсь, за глаза хватило. Это так… Одним словом, маневры, пугаем мы их…
– Дай-то бог, – неожиданно по-стариковски выдохнул Андрей Владленович. – Ну ладно, Роман, было приятно встретиться. У вас серьезные рекомендации, и, надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворно.
– Как с документальным оформлением сделки?
– Как хотите. Можете послезавтра приехать к нам в Рязань, можете подождать, пока к вам в офис образец договора перешлем. От вас я жду смету не позднее четверга. Подпишем, если все нормально, в субботу в вашем офисе. Устроит?
– Вполне! – встал Роман, протягивая руку. – До встречи в субботу, Андрей Владленович.
Подождав, когда чиновник уйдет, Ефременко заказал себе еще кофе и, снова достав планшетник, уткнулся в экран. Интернет буквально взбесился, как и биржи…
Мобилизация, хоть и частичная, и начинающиеся сегодня крупномасштабные маневры на западе Украины сразу обвалили курс рубля и бросили мировую экономику в пике.
В кармане пиджака завибрировал мобильный. Глянув на экран, Роман усмехнулся.
«Масел, старый черт! Все помнит, бродяга».
– Привет!
– И тебе не кашлять. Встретился?
– Угу. Все нормально. В субботу бумажка будет подписана.
– Не говори «гоп», брателло! – невесело отозвался Масел. – У тебя, Сервелат, чего с голосом, хрипишь сильно?
Рома вспомнил вчерашнюю вечеринку со снятой танцовщицей из кабаре «Эрма» и ответил:
– Простыл, наверно.
– На тебя, как Катька с детьми на море сваливает, всегда простуда нападает. С «бухлом» завязывай, Ром… А то ты скоро весь свой цех пропьешь…
– Да норма, все, – неохотно ответил Ефременко, чувствуя себя нашкодившим котом.
– Я тебя предупредил, брат. Завязывай. От пацанов есть новости?
– Нет. Я пару дней назад Калгану звонил.
– И чего?
– Не знаю. Он меня, по ходу, на хрен послал.
– Ты, поди ж, опять под градусом звонил. Правильно он тебя послал. Ладно, пока. Скоро в Москву вернусь, пересечемся…
Отключившись, Рома с раздражением отбросил от себя телефон и попросил принести счет. Чертов Масел, уже достал его своими нравоучениями! Раньше ведь бывало, что они отжигали так, что чертям в аду тошно становилось. А теперь уже его друзья-одноклассники на такое не способны. Солидными стали, деловыми. Несмотря на почти сороковник и неплохое финансовое положение, Рома считал себя достаточно молодым человеком и стремился пить жизнь полной чашей.
Вот и сейчас, подтверждая его мысли, телефон вздрогнул, сообщив о получении СМС.
«Котик, как дела? Давай встретимся».
Это ему прислала Анжела, его очередная молоденькая пассия, приехавшая покорять столицу с юго-востока братской Украины. Девочка работала в салоне красоты «на педикюре» и прочем и была им «склеена» на остановке, когда он с шиком подкатил на своем «мерсе» к чернобровой красотке.
Роман прикинул время. Сейчас надо вернуться домой, потом доехать до производства, дать втык снабженцу, потом в офис – переговорить с инженером. Все это займет часа три, но если учесть пробки, то часов пять, не меньше. Производство у него было недалеко от дома, в промзоне рядом с ТЭЦ, а вот офис он держал на «Бауманской», в новеньком бизнес-центре. В офисе постоянно находились четыре человека, и все это обходилось ему в кругленькую сумму. Ефременко уже подумывал перенести офис в промзону, ближе к производству.
«Давай увидимся, ангел. Ровно в пять вечера. На Арбатской, у афиши», – набрал Роман, выходя на раскаленный и пропахший выхлопными газами московский воздух, оставляя за спиной стеклянную громаду небоскреба.
* * *
Снова нырнув в метро, уже в вагоне Рома обратил внимание на бегущую строку табло, где обычно сообщались время и название следующей станции. Теперь там бежали буквы, сообщающие о начале мобилизации. На каждой станции после объявления «Осторожно, двери закрываются» тоже сообщали о мобилизации.
«Вот дрянь! Как все завертелось-то!» – подумал Ефременко, и ему вдруг стало не по себе. Четыре года назад, когда случился «замес» на Украине, ему пришла повестка, но все закончилось раньше, чем он собрал рюкзак и отправился по повестке. Благо бланк с красной полоской и грозным предупреждением ему сунули в ящик за три дня до перемирия.
Жена тогда ему закатила истерику и потребовала, чтобы он отправился к военкому и сунул тому «на лапу» денег.
– Тебя грохнут по милости Стрельца, а мне двух детей поднимать?! Иди и дай им «бабла»! Скажи, что немощный, что инвалид, что пьянь и печень уже отваливается. Придумай хоть что-нибудь!
– Да за что денег-то давать?! – заорал Рома. – Все уже кончилось, дура!
– Сегодня кончилось, а завтра? Не жлобись. Или пусть вон твои друзья постараются. Они у тебя в чинах немалых.
Ефременко на секунду представил выражения лиц Калгана и Масла, не вылезающих из «горячих точек» годами, если он обратится к ним с просьбой подсобить отмазать от мобилизации.
– Нет, здесь они не помогут, – отрезал Рома.
Но вариант вскоре нашелся. У одного из его работяг, снабженца Севы, молодого пройдохи, брат служил в военкомате Восточного округа. Дальше все было делом техники.
Получив шуршащий наличными конверт, прапорщик совершил несколько манипуляций с его электронным досье, и Рома оказался приписанным к силам Гражданской защиты и Чрезвычайных ситуаций.
– Если чего случится, мобилизуют, но на фронт не отправят. Железно! – пообещал мгновенно разбогатевший прапорщик.
Так что теперь Рома Ефременко был приписан к Ногинскому центру МЧС в качестве водителя. И в случае мобилизации его возрастной категории на фронт его не отправят. Будет в тылу кантоваться.
Стоящая рядом необъятная тетка сельского вида переступила и сильно задела «кормой» бедро Ефременко. От неожиданности он дернулся, и боль, ушедшая из порезанной ступни, вернулась снова.
– Осторожнее, корова! – рявкнул Роман на тетку, перекрывая шум летящего по туннелю электропоезда.
Тетка вздрогнула, обернулась, явив Роману красную веснушчатую физиономию колхозной доярки.
– Ты шо разорался-то, черт! – завопила тетка, неожиданно напирая на Рому огромной и колышущейся, словно океан, грудью. – Я к сыну приихала, гостинцы привезла, а он орет! Думаешь, если москвич, то усе и можно, да?!
– Да, можно! Мне можно все! – заорал в ответ Ефременко и слегка оттолкнул тетку.
Что он сделал это зря, понял через секунду.
Тетка, словно пожарная сирена, заверещала что-то типа: «Ой, люди ж добрые, прямо в метре убивают!» Именно так: не «в метро», а «в метре». И, конечно, у тетки «нарисовались» заступники. Неравнодушные сограждане, мля!
Кто-то схватил Романа сзади за плечо и, дыша утренним перегаром, прорычал:
– Ты че, мужик? Не один едешь!
Роман, не оглядываясь, врезал наугад локтем и попал. Сзади раздался возмущенный вопль, тут «прилетело» и ему – размашистая плюха по правой стороне лица. В голове зазвенело.
– У-у-у, твари! Быдло, быдло! – взвыл Рома, теряя над собой контроль и нанося удары направо и налево. Ему снова прилетело в ответ, прямо в переносицу, аж искры брызнули, и кто-то попытался схватить его сзади.
В итоге вызвали полицию, и на ближайшей станции, «Бауманской», их вытащили из вагона на глазах у всей честной публики. Словно бухих гопников.
День определенно не задался. В спонтанной драке в вагоне Рома отделался легко, ему лишь разбили губу и нос. Кровь залила новенькую футболку «Найк», но это, вместе с разбитым носом, мелочь. Пиджак жалко, вашу мать, пиджак, купленный на новогодней распродаже в Милане! Начисто оторвали рукав… Как говорится, с мясом.
Помимо Романа из вагона выволокли двух парней лет по двадцать пять, тощих и жилистых, загоревших до черноты, сразу видно, провинциальных работяг, и ту самую скандальную веснушчатую селянку.
Комментарии собравшейся на станции общественности разделились на два диаметрально противоположных мнения: «Оборзели москвичи, уже на простых людей нападают» и «Понаехали в столицу, еще и хамят».
Парням, влезшим в его стычку с теткой, тоже досталось. Одному Рома успел поставить фонарь под левым глазом, теперь наливающийся синевой, словно слива. Второй постоянно держался за бок и тяжело дышал. Значит, по ребрам зацепил…
Смешнее всех вела себя горластая тетка. Увидев человека в форме, она сразу стала вести себя подобно комнатной собачонке, всхлипывать, что-то жалобно причитать, разве что не вилять хвостом. Куда только весь ее натиск и нахрап подевались?
– Да, товарищ милиционер, я только к сыну ехала, навестить. Только к сыну…
– Разберемся, господа, разберемся. Проходите, не толпитесь…
В полицейском пункте, или как там его называют, все быстро встало на свои места. Дюжий «метромент» с погонами сержанта и массивной бляхой на груди изучил водительские права Ромы и изъятые паспорта и, хмыкнув, отправил провинциалов в зарешеченный «обезьянник», несмотря на возмущенные крики парней и всхлипывания тетки. А Ефременко любезно предоставил стул.
– Что у вас произошло? – тихо спросил сержант.
– Да ничего, господин полицейский! – раздраженно ответил Роман. – С утра ногу стеклом пропорол, ехал со встречи домой, а тут эта… толкается, словно слон. Прямо по больной ноге прошла. Так я ей замечание, она – в крик. Потом вот эти нарисовались. – Он кивнул на парней. – Защитнички хреновы… Вот и все, сержант.
– А что, теперь можно женщин в метро на хрен посылать?! – раздался возмущенный голос из «обезьянника».
– А ну цыц там, отморозки! – рявкнул сержант так, что Ефременко едва не подскочил, несмотря на больную ногу. – Больно умные все, б… ть, стали! Разговорчивые! Толпой на гражданина нападать! Считайте, срок себе сами в карман положили!
Услышав слово «срок», за решеткой заныла тетка.
Сержант перевел взгляд на Рому.
– Заявление на этих оформляем? – спросил он, поигрывая ручкой.
– Заявление? – Об этом Роман как-то вообще не подумал. Надо бы Маселу позвонить! А что ему сказать? Что, оттянувшись ночью с танцовщицей, чуть не проспал встречу с чиновником, потом пропорол ногу в собственной квартире и в довершение всего угодил в полицию за драку с селянами в метро. Кошмар… Смех и грех! К черту все, к черту!
– Нет, сержант, ну их… Мне это не надо!
Сержант сразу как-то расслабился, подобрел лицом. Видать, такой же провинциал, только с полицейской бляхой.
– А материальный ущерб? Вон вам пиджак порвали, футболка вся в крови… Можете подать гражданский иск на возмещение морального и материального ущерба…
– С этими-то что будет? – он кивнул в сторону затихших в «обезьяннике».
– С этими? Ну, раз вы дело уголовное не хотите открывать, мы им административный штраф закатим. Тысяч по десять с рыла. Тут, понимаешь, Москва, а не деревенская дискотека. На основании штрафа вы можете как раз и иск подать.
Ефременко махнул рукой. Он отлично знал, что любой гражданский иск – это чудовищная тягомотина.
– Нет, штрафуйте их и гоните взашей. Ко мне вопросов нет?
– Да вроде нет. – Сержант протянул руку через стол. – Всего доброго, господин Ефременко.
– Мне бы в туалет. Себя в порядок привести.
– Пожалуйста. – Толстый палец сержанта указал на маленький закуток за «обезьянником».
Роман осмотрел себя в зеркало, снял пиджак. Кровотечение уже остановилось, и он быстро смыл с лица кровавые разводы. Определенно нет ничего страшного! Нос и губы на месте, разве что слегка припухли. Ерунда!
А вот с футболкой надо что-то делать. Пиджак-то свернуть можно и в руках нести, сейчас жарко, а вот футболка – в кровавых пятнах.
– Извините, сержант, где здесь магазин нормальный? Где можно шмотки купить? – спросил Роман, выйдя из закутка.
Пока сержант соображал, что ответить, из-за решетки высунулась рука со свертком. Ее протянул парень, украшенный лиловым фонарем.
– Слышь, мужик. Ты извини, если что… Вот, себе рубаху возьми. Чистая, только что купил…
Роман автоматически взял сверток, развернул.
Дешевка! Ужас какой-то, вон нитки торчат, швы кривые.
Парень, словно поняв, быстро заговорил:
– Это не фирма, конечно. Но до дома доехать – нормально… Извини еще раз, мы не со зла…
– Пакет есть? Чистый?
Пакет нашелся у тетки с красным лицом. Откуда-то из кармана куртки был извлечен пакет с брендом супермаркета «Ассоль» и передан, в сопровождении заискивающей улыбки, через решетку.
Сложив свои вещи в пакет и натянув мерзкую дешевую рубаху, Роман кивнул полицейскому и, не говоря больше ни слова, вышел в вестибюль станции.
* * *
Уже выбравшись из подземки, Ефременко добрел до своего GLK, как снова зазвонил мобильник. Жена…
– Ты как? – спросила Катька. Без особого волнения, судя по интонации. Звонила так, для проформы.
– Да нормально все. Кручусь с самого утра.
– Ты же у нас мужик в семье. Вот и крутись.
Рома хмыкнул – кто бы сомневался! Сейчас начнет канючить – деньги просить.
– Как дети? Сашка больше не сопливится?
– У него прошло все! Здесь море рядом, воздух отличный. Ты сильно занят?
– Нет. А что?
– Денег вышли. Тысяч пятьдесят. Хочу детей на Украину свозить, в Одессу. Говорят, красивый город.
– Красивый, был я там пару раз… Только нечего там делать сейчас.
– Это почему? – с вызовом спросила Катька, сразу заводясь.
Тут Рому прорвало:
– Да потому, дура, что Одесса на Западе находится. И сейчас реально война начаться может. Уже мобилизацию у нас объявили. Понятно?
Он отключился, в ярости бросив трубку на сиденье. Внутри все клокотало от бешенства.
К черту этот офис и цех… Завтра успею. Сейчас – к Анжеле, нервы успокоить.
Но сегодня был явно проклятый день. Черт его дернул ехать через МКАД. Пробка, непонятно с чего образовавшаяся, была чудовищной и тянулась на несколько километров.
Стоящие на жаре машины еле двигались, оглашая окрестности нервным вяканьем клаксонов. Открыв окно и вдохнув провонявший выхлопными газами, горячим асфальтом и резиной воздух, Роман прокричал стоящему рядом водителю фургона «Фиат»:
– Что там случилось?
– Не знаю, «гайцы» вместе с ОМОН выезд перекрыли. Пропускают в час по чайной ложке. Еще какие-то военные.
– Военные?
– Да. Хрень какая-то!
«Все, по ходу, приехали! Может, опять теракт?»
Как выяснилось, все было гораздо хуже.
Дорогу действительно перекрыли суровые транспортные полицейские, изнывающие от жары в салатовых жилетах, которые на них сидели внатяг, как на бочках. Рядом с ними торчал носатый уродливый трехосный грузовик, явно бронированный, с буквами «ОМОН» на кузове. Тут же находилось несколько затянутых в камуфляж фигур, с автоматами в руках.
Но только потом Рома увидел еще одну, необычную для полицейских постов, машину. Серо-зеленый фургон «Хендэ» с двуглавым орлом на дверце и черными армейскими номерами.
Возле него и происходило основное столпотворение. После часа толкотни и нервотрепки на тридцатиградусной жаре уже с головной болью и взбешенный до последней стадии Ефременко увидел, что это все означает.
К каждой подъехавшей к посту машине подходил полицейский и забирал у водителя-мужчины права, женщин и стариков пропускали без остановки, что только усиливало бардак. Потом «гайец» передавал права в армейский фургон, где сидели замученные тетки в военной форме. Тетки либо возвращали права владельцу, либо вместе с правами всучивали водителю белый листок из плотной бумаги с красной полосой. Тогда водитель вынужден был расписываться за бумажку.
Только сейчас Рома все понял. Это и есть мобилизация! В Москве самый надежный способ ловить мобилизованных – это вот так, устраивая посты на основных магистралях. Или в метро. Туда небось скоро доберутся. У военных руки длинные…
– Ваши права, уважаемый! – прохрипел ему в окно замученный и багровый от жары полицейский.
– Пожалуйста, – Роман протянул запаянный в пластик четырехугольник. – Только я мобилизации пока не подлежу. Третья возрастная категория.
– Там разберутся, – неопределенно сказал «гайец» и кивнул в сторону «Хендэ».
– Не боись, дядя, третий сорт – не брак… – весело пророкотал появившийся за спиной «гайца» молоденький омоновец в новомодном однотонном камуфляже с матерчатыми вставками.
Смерив сопляка убийственным взглядом и не обнаружив у него сержантских лычек, Роман сказал:
– Пошел на …, юморист.
Омоновец мгновенно изменился в лице и сделал резкое движение рукой в сторону двери «Мерседеса».
– Отставить, Васильчаков! – рявкнул гаишник. – Иди делом займись! – Потом, повернув лицо к Ефременко, веско сказал: – За словами следи. А то сейчас мигом отправим куда надо. За оскорбление при исполнении, понимаешь…
– Понял, не дурак, – согласился Рома. – День не задался, нервы на пределе! – пожаловался он «гайцу».
– У всех не задался! Вишь, чего творится!
Уже через пару минут рука с коротенькими пальцами, похожими на волосатые сосиски, протянула обратно водительские права.
«Повелитель полосатой палочки» покровительственно ухмыльнулся и приказал:
– Проезжайте.
– Спасибо.
Покосившись на часы и намертво стоящий МКАД, Роман сплюнул от ненависти в открытое окно.
Он опаздывает к Анжеле! Ну что сегодня за день?!
Здесь господин Ефременко был абсолютно прав. Начало мобилизации породило в Москве немыслимый транспортный хаос. Но только на первые двое суток. Потом государственная машина отстроилась и закрутилась со всей силой.
В территориальные части хлынул поток мобилизованных мужиков в спортивных костюмах в предвкушении простых, уже многими забытых мужских радостей – стрельбы на свежем воздухе, марш-бросков, ночевок в армейских палатках и каши с тушенкой…

Сунжа. Республика Алания. 19 июля 

Фарид осторожно вытащил руку из-под головы спящей Заремы и пружинисто поднялся с кровати. Он сделал несколько глотков из стоящего у края стола кувшина и пальцем раздвинул плотные занавески. Тихо… Только куры квохчут у соседей.
– Ты уже проснулся? – Узкая прохладная ладонь коснулась старого шрама на его спине. Зарема Маджидова – вдова полевого командира Султана, убитого почти двенадцать лет назад.
Шик продолжал смотреть в щель между занавесками, думая, как изменился Кавказ за последние двадцать лет. Куда делись скромные и гордые горянки? Их смыло волной перемен. Как и все местные обычаи, основанные на подчинении роду, семье, старикам и древним адатам.
Теперь здесь все по-другому. Если раньше на одинокую девушку все указывали пальцем, то теперь здесь этим никого не удивишь. Край вдов… Война с русскими и еще более жестокая междоусобная война, обычаи кровной мести – все это здорово прорядило здесь мужское население.
Шик не переставал удивляться иезуитской хитрости нынешних правителей Кремля. «Русисты» из века в век были весьма примитивными существами, неспособными на резкие и парадоксальные шаги. Но не в этот раз.
Когда «русисты» ушли за Терек, отгородившись «поясом безопасности», или, как его еще в шутку называют, засечной чертой из железобетонных стен пятиметровой высоты с мощными сторожевыми башнями, Северный Кавказ мгновенно, за какие-то месяцы, скатился до уровня раннего средневековья. Медицина, социальное обеспечение, ЖКХ, оставшись без русских, щедро раздаваемых и быстро разворовываемых денег, исчезли почти сразу. Теперь большинство домов освещали либо с помощью дизель-генераторов, либо вообще керосиновыми лампами. В восстановленном за сумасшедшие деньги городе, «жемчужине Кавказа», небоскребы, построенные турками по японской технологии, теперь заброшены, разграблены, сожжены и торчат, словно скелеты великанов. Фонтаны на центральной площади загажены, из них пьют овцы…
«Русня», выведя войска и вывезя остатки славянского населения, с упоением била по новостройкам и отличным дорогам, словно вдалбливая ненавистных горцев обратно в каменный век. В первую очередь были уничтожены аэродромы, закрывая свободным горцам воздушный мост на Ближний Восток и Турцию. Затем разобрали железнодорожные пути и перекрыли шоссе. Вместо республик Северного Кавказа образовалось семь маленьких псевдогосударств, управляемых верными Москве полевыми командирами. Денег теперь стало на порядок меньше (Москва содержала только лояльные боевые отряды), и всю «социалку» горцам приходилось тащить самим. Следом за инфраструктурой рухнули и национальные традиции.
Стариков никто уже не слушал, на религию было всем плевать, распадались казавшиеся незыблемыми роды и кланы. Для мужчин, кроме службы в полиции и национальной гвардии или бандитизма под зеленым знаменем ислама, другой работы не было, и из Кремля с ухмылкой наблюдали, как горцы рвут друг друга за копейки…
Девушки занимались торговлей, пытаясь прокормить многочисленных членов семьи. Или проституцией, уверенно вытесняя из борделей Турции, Греции и Италии украинок и румынок.
Попытки эмиссаров с Ближнего Востока объединить разрозненные племена и кланы и бросить их на «газават» закончились провалом. Слишком много противоречий, слишком мастерски стали работать русские провокаторы и каратели. Если раньше «русиста» можно было купить или запугать, то теперь с этим покончено. Нескольких особо любящих зеленые бумажки офицеров-пограничников арестовала контрразведка, и они все «погибли при попытке к бегству». Пример более чем наглядный, и желающих устанавливать коммерческие отношения с бородачами, скрывающимися в лесах, больше не находилось. Последний всплеск активности был в рамках операции ЕС на Украине. Но «русня» опять выкрутилась, обработав отряды «волков ислама» и наемников и положив конец организованному сопротивлению. Теперь ни о каких громких вылазках за «пояс безопасности» речи не шло. Остались комариные укусы и тявканье из-за забора.
Оплотом порядка считалась Осетия, ставшая теперь Аланией и объединившая северную и южную части. Москва откровенно опиралась на осетин, сделав их «смотрящими» на Кавказе. Сюда, в поселок Сунжу, Фарид добирался три месяца. Шел исключительно по ночам, днем хоронился в зарослях. Малоприятное путешествие, Северный Кавказ, и так никогда не бывший тихим местом, сейчас вообще превратился в разворошенный улей с дикими осами.
На Шика охотились все, кто мог держать оружие, но он воевал в этих диких горах больше десяти лет, сначала как офицер ФСБ, потом как боевик исламского подполья, и умело обходил расставленные ловушки. Одному всегда легче уходить и прятаться, если тебе одному известна конечная цель. Преследователи думали, что он уйдет на юг, к границе с Азербайджаном, но Фарид пошел на запад, в Ичкерию. Вряд ли кто будет искать лисицу прямо в курятнике. Проблема была с питанием, но в горных аулах, несмотря на высокие заборы, злых собак и еще более злых жителей, всегда можно найти чем поживиться. Главное, не оставлять свидетелей и опасаться случайных ран. Раненый не выживет в горах.
В Сунжу грязный, бородатый и дурно пахнущий Фарид пришел ранним утром два дня назад, обойдя секреты местной полиции и блокпост гвардейцев на проселочной дороге. Крался, как тень, вдоль заборов, слушая ворчание сонных кобелей. Дошел до нужного дома, ощупал стену. Вот он, ложный кирпич. Если его вытащить, появляется ступенька. Рывок вверх – и маленькая дверца. Все, он в безопасности.
Зарема услышала шум наверху и с двухстволкой появилась на лестнице. Увидев человека со спутанными волосами, присмотрелась и опустила ружье.
– Ты? Пришел?!
Зарема Маджидова осталась вдовой в неполные девятнадцать, когда ее мужа – «эмира» Веденского района грохнули мунафики Заура Ахмадова. Юную Зарему отправили к родственникам в Ингушетию, где она, доведенная до отчаяния тупой и грязной работой в коровнике, подалась в «черные вдовы». Но в последний момент у нее наступило просветление, и она, вырвавшись из-под контроля, подалась в ближайший отдел УФСБ по Ингушетии. «Черных вдов», двух инструкторов-арабов и психолога, работавшего со смертницами, повязал спецназ, а Зарему перевезли в Саратов, подальше от Кавказа. Там ее Шик, тогда еще подполковник Гайнуллин, и взял в оборот. Завербовал и вернул обратно на Кавказ. Она стала «агентом глубокого внедрения», благо внешность ей изменили, биографию сделали новую. Потом все документы по ней Фарид изъял, словно в воду смотрел.
Зарема осела в Сунже и бойко взялась за дело. Деньги на «подъем» Фарид ей выбил у финансистов УФСБ. Сейчас, спустя десять лет, у нее было единственное в поселке ателье, парикмахерская и три продуктовые палатки. Понятно, к ней подкатывались местные джигиты, но Зарема, баба по жизни неглупая и волевая, давала им «от ворот поворот», сосредоточившись на построении своей бизнес-«империи».
Последний раз Фарид был у нее четыре года назад, когда скрывался от «русистов» после разгрома их исламской бригады. Как и в этот раз, он обманул преследователей, не побежал в горы к грузинской границе или в дремучие леса Ичкерии, а побежал в православную Осетию. Тогда он жил у нее четыре месяца, пережив в своем убежище под крышей не одну облаву. Потом ушел, а через полгода Зарема родила девочку Аишу.
* * *
– Проснулся, – сказал Фарид, повернувшись и обнимая женщину. Взяв за щеки, он поднял ее лицо и поглядел в глаза.
– Аишу не разбудим?
Женщина покачала головой. Она прятала Фарида – если дочь увидит отца, то через пару часов вся Сунжа будет знать, что у Заремы-одиночки поселился мужчина.
Еще через час к ним заявится полиция… В лучшем случае. В худшем – придут те, от которых ее любимый и единственный мужчина скрывался, три месяца скитаясь по горам, питаясь улитками и дождевыми червями.
– Ты все сделала, что я просил?
– Конечно. – Зарема выложила на стол два дешевых мобильных телефона и две новеньких сим-карты.
– Сколько денег на каждом?
– Как и сказал. По тысяче долларов.
– Спасибо. – Шик поцеловал женщину в лоб. – Теперь слушай, что надо сделать. По одному номеру позвонишь в банк, узнаешь состояние счета. По второму позвонишь человеку за границу… Что и как говорить, я тебе напишу.
* * *
Человек взял беспрерывно звонивший мобильный и, нахмурив брови, уставился на незнакомый номер. Мало кто в мире знал его номер, еще меньшее количество осмелилось бы на него звонить. Сняв трубку, человек услышал девичий голос, медленно и правильно выговаривающий слова. Словно под диктовку.
– Передайте своему хозяину привет от Андрея Павловича. Я перезвоню…
Послушав пару секунд резкие гудки, человек, которого звали Кардо, сунул телефон в карман пиджака и стал спускаться с огромной террасы особняка по мраморной лестнице вниз, к своему хозяину.
Омар Аджоев, по кличке Байкал, единственный из живых коронованный «вор в законе», сильно похудевший и потерявший волосы после химиотерапии, лежал на роскошной кровати под капельницей с витаминным раствором.
Услышав шаги подручного, Байкал резко раскрыл свои черные и блестящие, словно маслины, глаза.
– Кто звонил?
– Женщина. – Кардо чуть склонил голову. – Скорее всего, обычный говорун.
Байкал, словно тритон, поймавший головастика, моргнул глазами-маслинами.
– Что сказала? Ну, говори!
Кардо вздохнул.
– Сказала, что вам привет от Андрея Павловича и что она перезвонит.
Подручный с удивлением заметил, как глаза его всесильного босса забегали. Аджоев приподнялся на локте и сказал:
– Когда она перезвонит, будь здесь. И включи громкую связь.
Через пять минут девушка перезвонила.
Взяв трубку, Кардо сказал:
– Вас готовы выслушать.
Омар Аджоев, выслушав сказанное звонившей, жестом отправил подручного восвояси, а сам откинулся на подушки, закрыв глаза.
«Прошлое всегда возвращается» – так говорил его дед Азиз, приглаживая крепкой рукой непослушные вихры маленького Омара. Вот прошлое, хоть и недалекое, и вернулось.
Андрей Павлович… Так звали генерал-полковника Салугина, первого заместителя директора расформированного ныне ФСБ. Генерал был давним и надежным деловым партнером Байкала, но сейчас отбывал свой двадцатилетний срок за участие в антиконституционном заговоре. Тогда многие хотели сковырнуть Стрельца, в том числе и «законники» во главе с Байкалом. Сам Аджоев еле унес ноги. Сначала в Казахстан, потом на Украину. Когда обзавелся украинским паспортом на фамилию Остапчук, Байкал залег на дно в Испании, сделал себе пластическую операцию и вернулся сюда, в Болгарию.
В России у него осталась значительная часть активов, переписанных на надежных людей, сохранивших ему верность, несмотря на разгром обновленным МВД Сальникова старейшего криминального сообщества «воров в законе». Новая криминальная поросль в грош не ставила старых авторитетов, в числе которых был и Байкал, и старалась извести при поддержке новой власти. Однако остатки своей «криминальной империи» Байкал продолжал цепко держать в руках, даже находясь в глубоком подполье.
Это Омар предусмотрел, на «хозяйстве» оставил людей с русскими фамилиями и без криминального прошлого. Создал и зарегистрировал легальную управляющую компанию и благотворительный фонд и с головой окунулся в контроль и развитие своего бизнеса. В криминал и тем более в политику он теперь не лез, время «арбитров», решающих вопросы, ушло безвозвратно. Пришедшие к власти люди заинтересованы в налоговых поступлениях в бюджет и созданиях рабочих мест, а не в «распылении откатов». Байкал никогда и нигде не светился, на Руси не показывался, сидел себе в окрестностях Бургаса и вкладывал деньги в строительство гостиниц и элитных домов по обеим сторонам берега Черного моря. Надеялся, что про него забыли и свою смерть он встретит спокойно и в достатке, хотя и на чужбине.
Но сейчас, сейчас ему дается шанс вернуть себе хотя бы часть былого могущества и влияния, установить отношения с властями и, может, даже вернуться на Русь… К двум незаконнорожденным взрослым детям, к внукам. И пусть его похоронят дома, в склепе рода Аджоевых. Если, конечно, тот, кто стоит за звонившей девкой, не врет…
– Кардо! – позвал Омар.
Мажордом появился через минуту.
– Позвони Плетневу и вызови его сюда.
Кардо от удивления выпучил глаза.
– Но он же в Киеве! Десять часов назад на переговоры полетел…
– Так вызови его оттуда. Плевать на переговоры! Срочно! – прикрикнул Байкал, с удовольствием наблюдая, как его подручный опрометью бросился исполнять приказание.
Михаил Плетнев, генерал-майор юстиции в запасе, прибыл к Омару спустя еще шесть часов, рассерженный, словно кот, которого окатили ледяной водой. Плетнев и Байкал познакомились очень давно, когда опытного вора Аджоева пытался взять «на понт» молоденький тюремный «кум» Миша Плетнев. С годами Омар стал «законником» и фактически самым влиятельным человеком в криминальном мире, а бывший дерзкий «кум» Плетнев – ректором Академии юстиции в Санкт-Петербурге, выпустившим в свет целое поколение «питерских юристов», вскоре занявших ведущие позиции во всех органах той, еще дореволюционной, России. Потом Плетнев попал под сокращение, и его взял к себе Байкал. Ему позарез нужен был хороший юрист с неплохими связями… Постепенно Михаил стал правой рукой Омара и даже перевез свою семью и многочисленную родню в Болгарию.
– Что случилось?! – недовольно начал он. – Ты меня с переговоров выдернул! Считай, пятнадцать миллионов «зеленых» мы потеряли! Да на меня все смотрели как на идиота!
Аджоев чуть качнул тяжелой головой.
– Не пузырись, Мишань, – резко сказал Байкал. – Есть тема, слушай внимательно.
По мере рассказа Плетнев мрачнел все больше.
– И зачем нам это надо, Байкал? Даже если это правда и кто-то из команды Салугина вышел спустя столько лет на тебя, на кой ляд нам это надо? Денег не заработаем, а сами подставимся. Где начинается большая политика, там лучше рядом не стоять. В пыль сотрут и не заметят.
– Сотрут, а как же бизнес? А, Мишаня? Смотри, что творится в мире… Случись чего – начнется третья мировая, и всему нашему бизнесу крышка… Ты же знаешь, Стрелец – парень упертый, как волчара, что кровь почуял. Он не остановится. Да и американцы могут тоже не остановиться… И все, плакал наш бизнес.
Плетнев отрицательно замотал головой.
– Насчет третьей мировой можно спорить. Только дураков сейчас мало. Из-за десятка детишек войну начинать? Так, понты одни… А вот если влезем в это дело, точно хана. Как нам, так и бизнесу. Понятно, Байкал? Никакая охрана не поможет.
Омар Аджоев вздохнул.
– А если это правда? Прикинь, что можно попросить, если узнать, кто Стрельца в Питере грохнуть хотел или спецназ взорвал? Какие возможности открываются?!
Плетнев задумался, яростно потирая подбородок.
– Короче, чего эти звонившие хотят?
– Встречи. В ближайшее время.
– Это что, все?
– Пока все. Но разбираться, конечно, надо на месте.
Плетнев все понял.
– У тебя есть надежные люди в том регионе?
– Конечно. Во Владикавказе сидит Артак. У тебя ведь с документами-то все в порядке? Ты же у нас чистенький со всех сторон.
– Когда вылетать?
– Сейчас. Вылетай в Москву ближайшим рейсом из Бургаса. Тебя встретят. Вот еще… Будь осторожен, Мишаня.
– Как насчет контакта со звонившим?
– Будет номер для связи. Прилетишь – позвонишь. Все, Миша, я устал. Сделай одолжение, вылетай немедленно.

Республика Алания. Владикавказ. 20 июля 

Очередное раннее утро на Кавказе… Когда солнце едва-едва показывает свои лучи из-за зубчатых горных вершин. Интересное время, время праведников, или, как говорят, скрывающиеся в лесах «шайтаны», час шакалов.
Именно таким ранним утром, между четырьмя и пятью часами, у человека наступает самый крепкий сон, и именно тогда к землянкам со спящими боевиками, прячущимися на поросших густым лесом горах, неслышно подбираются разведгруппы, чтобы через несколько минут после обнаружения подать сигнал с координатами и накрыть спящий лагерь шквалом артиллерийского огня.
Уже ворчат дизелями на окраинах дремлющих аулов тупорылые бронированные грузовики «Урал», и опера в масках вместе со спецназовцами неслышно начинают окружать дом, где скрываются спустившиеся с гор ваххабиты. Потом следует штурм, дом горит, и обезображенные тела боевиков демонстрируют по телевидению.
Так оно обычно и бывает в завершающей стадии. И практически никто, кроме считаных единиц, не знает, сколько надо потратить пота, нервов, а нередко и крови, чтобы достичь подобного результата. Чтобы налогоплательщики, за чей счет содержится весь полицейско-карательный аппарат страны, спали спокойно, чувствуя свою безопасность, не забывая плодиться и размножаться и исправно платить налоги государству…
* * *
Высокий жилистый, словно свитый из стальных тросов мужчина, стоящий у окна с пуленепробиваемыми стеклами, смотрел на восходящее над горами солнце и пытался вспомнить, какая это по счету командировка на юг… Нет, бесполезно. Уже не вспомнить, слишком часто он сюда мотается и слишком давно…
На подоконнике запиликал телефон.
– Слушаю, Маслов.
– Господин полковник, Хадукаева в допросную привезли.
– Отлично, скоро буду.
Зайдя в ванную, полковник полиции Маслов, он же для старых друзей просто Масел, посмотрел на себя в зеркало. Мрачная физиономия с развитыми надбровными дугами, шрамы на лбу и на подбородке, и татуировка на груди. Готическим шрифтом надпись «BORN IN GOLYANOVO» сейчас смотрится полным дебилизмом, но, когда ее набивал, двадцать с лишним лет назад, казалось, что это очень круто. Почистив зубы, побрившись и умывшись, полковник позвонил в дежурку и вызвал машину.
Пора ехать на допрос. «Вованы» пару недель назад взяли живьем очередного щенка из числа «шайтанов». Когда данные пришли в Москву, колоть его сразу по-горячему Маслов запретил. Пусть посидит в одиночке с тонкими стенами, послушает вопли допрашиваемых, поголодает, понюхает аромат параши и тюремной баланды и подумает. Ведь что такое боевики сейчас? Это неудачники, обычные неудачники. Весь романтизм абречества и религиозная требуха про «всемирный халифат», вбиваемые в головы кавказским соплякам с самых пеленок, при столкновении с суровой реальностью оказываются просто набором трескучих фраз.
Тяжело построить халифат, если старшая сестра, которая тебя кормила в детстве, потому что отца убили «русисты», зарабатывала на жизнь, работая «челноком». Причем за товаром в Турцию она летала без денег. Сначала твою сестру имеют во все щели пограничники, потом смуглые торговцы в обмен на товар, потом таможенники. И так снова и снова. А что делать? На девушке висят младшие братья и сестрички… Когда ты подрастаешь, тебе об этом рассказывают друзья и тычут пальцем…
А что делать такому парню? Правильно, либо убить сестру и повеситься от стыда и тоски, либо взять в руки автомат и отправиться на газават против неверных. Бывает и хуже… Например, отец, старший брат или близкая родня в свое время служили у «русистов», стали вероотступниками, муртадами. Здесь вообще единственный вариант – в горы, чтобы смывать своей кровью позор рода. Хотя не всем это помогало. Бывает, что таких «добровольцев» «шайтаны» тут же режут, как баранов. Значит, их родня сильно наследила на службе «русистам», и роду была объявлена кровная месть.
Масел давно не испытывал к исламистам ни ненависти, ни жалости, ни сочувствия. Ведь это его работа, грязная, опасная, но – работа. Полковник стал одним из ведущих специалистов на Руси по противодействию экстремизму как религиозному, так и политическому, и всегда был на хорошем счету у начальства. Почему?
Да потому… Что видит каждый среднестатистический гражданин Руси, особенно если живет в мегаполисе? Орды горластых чужаков в грязной одежде! Чужаки работают на стройке, на рынке или сидят за рулем такси и «маршруток». Чужаки постоянно конфликтуют или гадят где попало. Это, конечно, раздражает, но это лишь кусочек скрытой структуры. На деле же диаспора – вертикально интегрированная структура, где работяги походят на муравьев, а на самом верху стоят очень богатые и влиятельные люди с отличным образованием. Диаспора – это рассадник коррупции, подкупающий ментов и чиновников пачками, централизованно. Диаспора – это потоки невидимой наличности, неизвестно куда уходящей. Каждый чумазый работяга со стройки – муравей, подчиняющийся любым приказам своего начальства: своего бая, своего пахана… Диаспорам, по сути, плевать на законы той страны, где они находятся. Для восточного человека первичны интересы своей семьи, клана. Какие-то иллюзорные законы написаны для «русни», для дураков… Диаспора и семья – вот абсолют для восточного человека. Ни Русь, ни Конституция, ни законно избранная власть… И деньги, опять же деньги, миллиарды и миллиарды долларов. Они уходили невесть куда, хотя должны оставаться здесь, на Руси.
Так что на самом верху просто поняли, что такое диаспоры, хоть и поздно, но поняли. Поняли, что любая диаспора – это параллельная Кремлю власть. В сравнении с которой легальная и даже нелегальная политическая оппозиция – сборище инфантильных клоунов, без денег и возможностей.
Как поступает русский человек, добившийся в жизни успеха? Правильно, будет жить для себя. Восточный человек, добившись успеха, будет помогать землякам. Для людей примитивных культур это очень важно… Да, и у русских тоже существуют кланы, но это скорее временные союзы людей, объединенных карьерными или финансовыми целями. По крайней мере, русский олигарх не будет финансировать террористов, чтобы нагадить «неверным». А если и будет, то его тут же сдадут властям его же подчиненные.
Знаете, сколько потребовалось времени, чтобы разработать и реализовать план по замене влиятельных диаспор «уважаемых людей»? Чуть больше полутора лет. Собственность была отжата и поделена между русскими олигархами, верными Кремлю, и участвовавшими в «отжатии» силовиками. Вот и все. Кремль не терпит параллельных органов власти и финансов. Ничего личного, просто бизнес.
Так что полковник Маслов был довольно богатым человеком и обоснованно считал, что жизнь сложилась удачно. Вот только если бы не постоянные командировки на Кавказ. Москва и лично министр Сальников всегда хотели знать, что творится в этих горах. Причем знать из первых рук и множества независимых и конкурирующих источников. Маслов был одним из больших пауков, плетущих здесь, в горах, невидимую, но прочную и липкую сеть. Вот и сейчас ему должны привести очередную запутавшуюся муху.
* * *
Свет ударил Арби в глаза, и он, вскрикнув, зажмурился. За месяц с небольшим, проведенный в спецблоке СИЗО Назрани, он потерял больше десяти килограммов, почти ослеп от постоянной темноты камеры-одиночки и находился на грани самоубийства. Страшнее греха для моджахеда не сыскать. Не погибнуть в бою с врагами, а наложить на себя руки.
Сегодня или вчера, шайтан знает, Арби вытащили из сырой одиночки и, натянув на голову непроницаемый мешок, погнали пинками и тычками по коридору. Он дважды чуть не упал, но каждый раз его грубо поднимали и, осыпая оскорблениями, тащили дальше, как барана на веревке. Затем его бросили в машину на железный пол и повезли в неизвестность. И вот Арби снова куда-то тащили по каким-то коридорам, где уже знакомо пахло мочой, тухлой тюремной баландой, кровью и страхом. Наконец впихнули в помещение, и тихий голос приказал:
– Снимите мешок.
Свет ударил в глаза, подобно вспышке от ядерного взрыва.
Он видел лишь размытую тень, сидящую перед собой, и тень неожиданно заговорила на его родном языке:
– Есть хочешь, джигит?
Арби не ответил и лишь отрицательно замотал головой.
Глаза постепенно привыкали к яркому свету, сквозь слезы он пытался разглядеть, кто с ним заговорил. Наконец зрение сфокусировалось, и Арби увидел стоящего перед ним мужчину.
Рослый худощавый мужик с угловатым лицом и неприятными глазами. Арби даже показалось, что он чувствует, как глаза мужика, словно отвратительные щупальца, трогают его.
Мужик пожал плечами и сел за стол, прямо напротив Арби. Неторопливо достал тарелку и стал с аппетитом пожирать лежащее на ней мясо. По камере, заглушив остальные запахи, разлился чудный аромат жареной баранины.
– Ы-ы-ы… – прошипел Арби и с трудом сглотнул мгновенно наполнившую рот вязкую слюну.
– Жаль, Арби, что поесть ты не захотел, – сказал мужик, на мгновение перестав чавкать. – Ну, как говорится, у нас для вас есть, помимо еды, еще пища духовная.
С этими словами мужик повернул на столе ноутбук экраном к Арби и нажал на кнопку. Замелькали кадры.
Несколько бородатых мужчин в камуфляже, увешанных оружием. Сразу видно, амиры, настоящие воины. Они о чем-то весело переговариваются, периодически тыча пальцем в небо. Видно, что скандируют: «Аллах акбар!»
– Знаешь их?
Арби снова замотал головой.
– А я их знаю. Это Лема Рамаданов, Иса Тайпиев, его младший брат Умар и Шамиль Магомедтагиров. Слышал небось?
Арби, неожиданно для себя, кивнул. Как не слышать, они моджахеды, уже принявшие шахиду. Тайпиев-старший и Магомедтагиров – бригадные генералы, командиры веденского и шатойского джамаатов, двое других рангом поменьше, но тоже известные воины.
Русский усмехнулся.
– Теперь смотри дальше, Арби…
Кадры сменились, теперь не лесной лагерь моджахедов, а какой-то аул. Либо зима, либо осень. Грязные улицы, несколько зданий горит, в грязи валяются трупы. Бродят мрачные типы в шлемах и камуфляже. Все ясно, солдаты-кяфиры проводят свою очередную карательную акцию. Крупный план. Растерзанные трупы моджахедов. Бородатые лица, перемазанные грязью и кровью. Лица нескольких, несмотря на кровь, легко опознать, это те самые, которых он видел на предыдущих кадрах в лесном лагере…
– Это Шатой. Два года назад, Арби… Мы тогда завалили почти две сотни твоих вшивых земляков и с десяток «уважаемых амиров». И знаешь, почему нам это удалось? – спросил русский и вдруг резко дернулся вперед.
Арби отпрянул, и, если бы не жесткая спинка металлического стула, он бы опрокинулся на бетонный пол.
– Да потому, дружок, что у нас там были свои люди. В каждой банде, в каждом вашем джамаате. Спутники, беспилотники, радиоперехват, это все отлично, но работу с агентурой никто не отменял. Мы знаем каждый ваш шаг, слышим каждый ваш вздох. И поэтому идем по следу и не промахиваемся.
Арби снова сглотнул, его начало трясти.
– Твой командир Альви Мациев был очень осторожным и опытным воином. Но он погиб вместе со всем своим отрядом и отрядом Байзакиева, включая твоего дядю Шервани. Как думаешь, почему? Да по той же причине. Вас сдали.
Русский снова откинулся на своем кресле и спокойно, с расстановкой, сказал:
– Вас сдали свои. Вот так-то, малыш Арби.
Маслов замолчал, рассматривая малолетнего боевика, скорчившегося на неудобном стальном стуле для допросов.
– Теперь в двух словах, малыш, я тебе обрисую твои блестящие перспективы. Мы тебя сейчас отпустим. Вывезем обратно под Бамут и выпустим. И ты будешь рассказывать людям Мациева, что в его смерти и гибели отряда ты не виноват.
Русский щелкнул пальцами и указал на экран.
Изображение дернулось. На земле лежал парень с жидкой бороденкой, плотно обмотанный липкой лентой, ровесник Арби. Испуганные, бегающие глаза. Рядом мужчина, плотный, в грязной светлой рубахе, и мулла с Кораном. Мулла что-то читает, изображение дергается так, словно у оператора дрожат руки.
Мужчина наклоняется, и изображение показывает огромный кинжал в его волосатой руке. Затем он медленно начинает пилить горло лежащего парня. Глаза того вылезают из орбит, понятно, что он орет на пределе голосовых связок. Но лезвие кинжала неумолимо впивается в его горло, миллиметр за миллиметром, пока рана не раскрывается. Из раны хлещет поток крови…
Арби вздрогнул.
– Казнь предателя, Арби. Этот пацан был полевой женой самого Исы Тайпиева и по совместительству адъютант и посыльный… Тот, кто режет ему голову, двоюродный брат Тайпиевых. Помнишь такое?
Арби помнил, что парня звали Бекхан, он почти два месяца где-то болтался, потом, обросший, тощий и завшивленный, пришел домой к родственникам. Уже утром там было три боевика из джамаата, и парня вывезли в горы и приговорили к смерти, затем перерезали горло… Посчитали, что он работал на «русистов» и предал.
– Есть еще вариант. Ты взят с оружием в руках во время боевой операции спецназа, значит, ты бандит. Ну а с бандитами у нас разговор короткий. Убивать мы тебя не будем. Незачем руки марать. Отдадим местным, во Владикавказ. Знаешь, что они сделают с твоей задницей, малыш?
Арби знал. Видео, где осетинские надзиратели в масках насиловали и мучили моджахедов, были популярны, расходились по всему Интернету.
– Знаешь! – снова усмехнулся русский. – Хочешь быть новым петушком?
Арби всхлипнул, всхлипнул против своей воли…
– Не хнычь, Хадукаев. У тебя еще есть шанс умереть так, как подобает мужчине. Но для этого ты должен…
* * *
Пацан, этот сопливый пацан, возомнивший себя «волком ислама», потек сразу. Маслов просто смял его под себя и размазал. Тонким слоем. Как его бабушка раскатывала скалкой тесто для пельменей или вареников.
Значит, в горы уйдет очередной агент по прозвищу Ром. Полковник предпочитал называть агентов «от балды». Всегда меньше возможность провала.
«Ромового» Арби отправят в горы с надежной легендой и с вживленным внутрь гнилого зуба микрочипом.
Неожиданно зазвонил стоящий на столе старомодный телефон.
Маслов выслушал приказ и медленно положил трубку. Его отзывали в Москву. Срочно. Маслов на секунду задумался. События нарастали, подобно снежной лавине. Начавшись недалеко отсюда, в Махачкале, они стремительно расползались по всему миру и уже затмевали горизонт.
Ему это не нравилось. В воздухе висело какое-то напряжение, какая-то нервозность. Ему не хотелось новой войны, подобной событиям на Украине, когда психованный пластун огрел его по башке, и они только чудом спаслись от окружившей их толпы крымчаков.
Полковник вздохнул и снова поднял трубку телефона без диска.
– Дежурный! Ближайший рейс на Москву.
– Гражданский или…
– Любой ближайший. Борт не важен.
Было слышно, как дежурный щелкал клавишами…
– Через двенадцать минут, борт внутренних войск, «Ил-76»…
– Подходит. Свяжитесь с ними, пусть прихватят меня.
– Так точно, господин полковник.
Полковник взял свою неказистую дорожную сумку и вышел из мрачного здания представительства МВД в республике Алания. Его уже ждали два одинаковых внедорожника «Лендкрузер» с локальным бронированием и «мигалками». Маслов был уверен, что порученцы местного генерала уже подруливают к «Ил-76», заискивающе улыбаясь, передают пилотам и коменданту увесистые пакеты и коробки. Для них – Маслова и его столичных шефов. На Кавказе всегда умели встречать и провожать московских гостей. На то он и Кавказ.

Лафайет. Луизиана. 17 июля 

Ральфу Молинаро сразу не понравилась эта забегаловка, как и типы, сидящие внутри нее. Уж больно морды у большинства присутствующих в зале наводили на мысль о необходимости скорейшего полицейского рейда в это заведение.
Ральф сидел в углу у самой стойки и, попивая пиво, неспешно осматривался. Забегаловка «Лунный койот», как свидетельствовала висящая на дощатой стене лицензия в стеклянной рамке, работала здесь аж с 1905 года, но вряд ли видела нормальных посетителей. И пиво небось всегда было таким дешевым и дерьмовым.
Собравшаяся здесь публика делилась на три неравные группы. Первая и основная – жители трейлерных городков, в изобилии разбросанных между Лафайетом и Бро-Бридж. «Белый мусор» – крепкие мужики в рубахах, джинсах и грубых ботинках. Многие, как видно по татуировкам, уже отсидели, другим, скорее всего, только придется отправиться в тюрьму. Они жрали куриные крылышки и свиные ребрышки, глотали пиво галлонами, смачно рыгая, и бесконечно курили дешевые сигареты. Вторая группа – водители-дальнобойщики. Внешне мало отличающиеся от первых, видно, что они здесь останавливаются часто, но потребляют еду торопливо. Им скоро в дорогу. Третья группа, самая малочисленная – случайные посетители. Заехавшие перекусить и теперь думающие, как свалить побыстрее.
За спиной у Ральфа как раз сидела такая парочка, прикатившая на машине с флоридскими номерами. Оба латиноамериканцы, лет по двадцать пять, одетые, как жители крупного города. За каким хреном их сюда принесло? Ищут неприятности на свои тощие задницы?
– Здесь фасоль не подают, дружок. И буррито тоже… – услышал Ральф гнусавый голос. К парочке обращался один из сидящих за соседним столиком парней. Заляпанная жиром майка, вислые усы и тощая шея с дергающимся кадыком. Типичный рэднек, ищущий драки…
Латинос покраснел и дернул веком.
– У тебя проблемы? – наконец спросил он, поворачиваясь лицом к сидящей компании.
– Да, мучачо, у меня проблемы, – отозвался усатый. – Мне не нравится, когда вонючие спики, включая одну шлюшку, сидят рядом со мной и портят воздух. Усек, пожиратель буррито?!
Парень вскочил, но тут же сел, получив сокрушительный удар под дых. Усатый был явно настороже и опытен в драках.
– Расплачивайся, бери свою хуаниту и вали отсюда… И радуйся, мучачо, что я сегодня добрый.
– Пошел! – усатый ткнул ногой парня в грудь под хохот окружающих.
Парень бросил на стол несколько купюр и, подхватив девушку, заковылял к выходу.
«Тупорылые ублюдки», – подумал Молинаро, отхлебывая похожее на мочу тепловатое пиво.
Усатый, выгнув спину и выслушивая приветственные возгласы завсегдатаев, подошел к стойке и обратил внимание на Ральфа.
– О, кто у нас здесь! Настоящий макаронник! Извини, макарон здесь нет, как и буррито!
Молинаро вздохнул. Ему не хотелось связываться, но дело явно шло к потасовке.
– Это что, твое заведение? – спокойно спросил Ральф, перекладывая кружку в другую руку.
– Это заведение моего дяди, чувак. А дяде Керку, как и мне, не нравятся чужаки, которых никто не звал!
Ральф покосился на протирающего полотенцем пивные кружки бармена. Он слушал усатого, кивая головой. Это, надо понимать, и есть дядя Керк. Он же Керк Шэннон, так называемый «начальник штаба милиции Лафайет». Белый расист, неформальный лидер местных рэднеков.
– Передай дяде Керку, что у него дерьмовое пиво и дерьмовое заведение…
В прокуренном зале мгновенно, как по мановению волшебной палочки, воцарилась зловещая тишина.
Усатый подошел ближе, и к нему сейчас же подтянулись еще двое. Длинноволосые бугаи с огромными кулаками и красными лицами.
– Что ты сказал, долбаный макаронник?
Ральф неторопливо повернулся, и тут дверь распахнулась и в «Лунный койот» ввалился Дентон.
* * *
Молинаро прибыл в Вашингтон сразу после похорон своих ребят. Из аэропорта его забрал неприметный синий седан с неразговорчивым чернокожим водителем. Новенькое монументальное здание, в котором располагался офис Национального контртеррористического центра, находилось всего в паре миль от Арлингтонского мемориала, и, проезжая мимо мемориала, Ральф слегка склонил голову, поминая тех, кто сложил голову за свою страну и свободу.
Возле главного входа, рядом с охранниками в белых форменных рубахах, его ждал Грэг Сулич. На сей раз на нем не было дешевого костюма, только легкие брюки цвета хаки и завязанный на шее свитер. На голове Грэга красовалась бейсболка с эмблемой штата Монтана. Ни дать ни взять – непонятно как забредший в правительственное учреждение провинциальный турист.
– Приветствую, Грэг, – сказал Молинаро, протягивая руку.
Сулич кивнул и протянул Ральфу карточку-пропуск с красной лентой.
– Повесьте на шею, Ральф. Без нее вас сцапает местная охрана, и даже директор Олсен вам вряд ли поможет.
На скоростном лифте они спустились вниз на минус третий уровень.
Дважды пройдя мимо постов охраны, где дежурили вооруженные автоматами бойцы, Грэг открыл карточкой какую-то неприметную дверь и сделал приглашающий жест рукой.
Офис был огромным и прохладным. Не похожим на вечно заваленные бумагами тесные офисы правоохранительных структур. Сразу чувствовался солидный, по-настоящему американский размах.
Ральф насчитал с десяток столов, осмотрел большой зал для брифингов, обратил внимание на висящие везде плазменные мониторы и заметил как минимум две оружейные комнаты.
Грэг сел за один из столов и бросил на него увесистую папку в серой обложке.
– Прежде чем начнем разговор, Ральф, я задам тебе пару вопросов. Прошу дать на них честные ответы. Иначе разговора не будет.
Молинаро кивнул. Он был готов к подобному вопросу.
– Итак, мистер Молинаро, зачем вы мне позвонили?
– Я подумал, что, пока я временно отстранен от работы в DEA, я могу послужить своей стране в другой структуре.
– И вы решили, что Национальный контртеррористический центр – это то, что вам нужно?
– Думаю, так. У меня имеется разносторонний опыт правоохранительной деятельности. Вы уже ознакомились с моим досье?
Сулич молчал, внимательно разглядывая Ральфа.
– Верно, мистер Молинаро, мы изучили ваше досье. И более того, уже не меньше пары месяцев мы приглядывали за вами.
Ральф тут же вскочил, сжав кулаки.
– Так вот чьи люди висели у меня на хвосте в последнее время! Чертовы шпионы!
Грэг усмехнулся и примирительно выставил вперед ладонь.
– «Хвосты» вам не раз удавалось сбрасывать, Ральф. Вы думали, что вас «пасут» люди из картелей?
– Именно так, черт возьми. Думал, это люди «Зетас» или «Ля фамилиа»…
– Это были стажеры, Ральф. Из Форт-Маккленан. Они тоже должны получить опыт для наружного наблюдения.
Форт-Маккленан… Военная полиция.
– Вы представляете военную полицию, Грэг?
– Я представляю Контртеррористический центр. Прежде всего. Раньше действительно пятнадцать лет отслужил в военной полиции…
– Зачем вы приглядывали за мной?
– Вас рекомендовал мне полковник Ник Торнтон… Помните такого?
– Отлично помню. Когда я видел его в последний раз, он был еще майором и сидел на базе в Баграме. Лет пять назад…
– Все течет, Ральф, все меняется. Меняемся мы, меняется мир, меняется Америка. Вы согласны?
Молинаро кивнул. Его пригласили сюда слушать разговор о течении времени?
Сулич раскрыл папку и веером разложил перед Ральфом бумаги. Бумаги были украшены гербом США и грозной надписью: «Top Secret».
– Сам факт признания того, что вы подписали эти бумаги, уже приведет вас на скамью подсудимых, мистер Молинаро. Так что хорошенько подумайте, прежде чем их подписать.
С этими словами Сулич вышел из кабинета. Судя по звукам, отправился к ближайшему кофейному автомату.
Бумаги были те еще… Подписка о неразглашении государственной тайны, в случае нарушения, вплоть до пожизненного. И так далее, и тому подобное…
Когда через сорок минут он с этим покончил, перед ним вырос Сулич с двумя картонными стаканчиками кофе. Следом появилось блюдо с пончиками, обильно присыпанными сахарной пудрой.
Внимательно изучив подписанные Молинаро бумаги, Грэг хмыкнул. Потом убрал их в серую папку.
– Значит, вы все же решились, Ральф?
– А что не так, Грэг?
Сулич вздохнул и отхлебнул кофе.
– Большинство сотрудников нашей, скажем так, команды – отставные военнослужащие. И, как и у вас, к ним были вопросы со стороны всяких ублюдков, которые ни черта не понимают в национальной безопасности и борьбе с преступностью, но любят везде совать свой нос. Более того, большинство из ребят после службы в армии успели поработать в специальных оперативных группах ЦРУ. Вам известно, что это такое, Ральф?
– Естественно. Сталкивался с ними несколько раз в Афганистане…
– И что скажете? Меня интересует ваше отношение к подобным подразделениям.
Молинаро пожал плечами:
– Слышал, что они действуют весьма эффективно. Наводят авиацию на базы боевиков, ликвидируют лидеров банд, обрубают источники финансирования террористов… Талибы их откровенно побаивались.
Грэг удовлетворенно кивнул.
– Еще вопрос, Ральф. Как далеко вы готовы пойти, чтобы защитить свою семью, к примеру?
Молинаро внутренне вздрогнул. Самый важный вопрос этого разговора, на который надо дать четкий ответ.
– Очень далеко, мистер Сулич, – как можно спокойнее ответил Ральф.
– Подробнее, пожалуйста.
– Скажем так, тех, кто представляет опасность для моей семьи, я достал бы, не особо задумываясь о последствиях.
– А закон?
– Иногда закон бессилен, Грэг!
Сулич оскалил зубы и откинулся в кресле.
– То, что вы сейчас услышите, мистер Молинаро, является абсолютно секретной информацией. Но в вашем случае за ее разглашение ждет смерть, Ральф. Никакого суда, никакой тюрьмы. Просто смерть – и все. Говорю вам это откровенно, как солдат солдату. Это понятно?
Ральф кивнул.
– Отлично. Теперь перейдем к сути. Вам известно, почему мы ушли из Ирака, собираемся уйти из Афганистана и наверняка уйдем из Венесуэлы?
– Выполнили задачи…
Сулич отрицательно помотал головой.
– Неверный ответ, Ральф. Выполнили задачи – это когда Япония и Германия подписали капитуляцию… Что, разве талибан или «Аль-Каида» сдались?
– Нет. Но как можно добиться капитуляции? Это же сетевые структуры…
Грэг громко хлопнул в ладоши.
– Бинго! А теперь вопрос на миллион: как можно сломать террористическую сетевую структуру?
Молинаро замолчал. Потом, подумав, ответил:
– Не знаю…
Сулич слегка качнул головой и придвинулся ближе.
– Террористическую сеть можно сломать только ответным террором. Террором, лишенным бюрократической иерархии. Террором, направленным не только против исполнителей различного ранга, но и против сочувствующих террористам, против их идеологов и финансистов. Это единственный способ. Посмотри на русских. У них был Кавказ, где существовала аналогичная «Аль-Каиде» террористическая сеть. Сейчас, спустя меньше десяти лет, сеть полностью разгромлена. Потенциальные террористы и их пособники боятся. Они не боятся нас с нашими беспилотными самолетами и ракетами. Они боятся русских. Если ошибемся и грохнем кучу баб и детишек, то нас достанут всякие дерьмовые правозащитные гниды. Нас будут долго полоскать в СМИ, назначат слушания в Конгрессе и Сенате… Наш любимый президент даст пресс-конференцию и пообещает разобраться и наказать…
Русским на это плевать. Для них террористы вообще не являются людьми. Если при ликвидации боевиков гибнут близкие боевиков – это проблемы боевиков. И никаких расследований! Вот и все.
Сулич резко встал, подошел к высокому металлическому шкафу с выдвижными ящиками. Вытянув один из них, он извлек несколько фото и бросил на стол.
– Ваша последняя операция, Ральф, была сорвана из-за предательства. Ваши друзья погибли из-за предательства. Там должны были работать мои люди. Негласно. Но мы не успели, информация очень быстро попала к вашему начальству. Помните, что я говорил про связь «Аль-Каиды» и мексиканских наркобаронов?
– Такое не забудешь…
– Это правда, но не вся. Есть данные, что поток боевиков с Ближнего Востока и из Африки прибывает в приграничные районы Мексики весьма регулярно. Также регулярно они прибывают в Венесуэлу. Среди них есть смертники. ЦРУ удалось схватить в трущобах Каракаса высокопоставленного ливийского офицера из спецслужб покойного Хаттафи.
Сулич замолчал.
– Америка попала в такую ситуацию, мистер Молинаро, что традиционные методы по борьбе с терроризмом, увы, не действуют. Должен напомнить о ситуации в Европе. Возможно, мы на пороге большой войны. И вы понимаете, как опытный агент DEA, что мы не можем твердо стоять на ногах, имея под боком миллиарды долларов в руках картелей, с одной стороны, и сотни боевиков-исламистов, с другой.
– Речь идет, как я понял, об аналоге «escadrones de la muerte»? – разлепив губы, спросил Молинаро. – У меня один вопрос, мистер Сулич, прежде чем я дам согласие.
– Я вас слушаю.
– Кто нам обеспечивает прикрытие на самом верху? Мне бы не хотелось закончить свою жизнь от смертельной прививки или пожизненно гнить в тюрьме, когда от меня откажутся те, кто это все придумал.
Грэг кивнул.
– Понимаю вас. С вами встретятся завтра и ответят на этот вопрос. Это не в моей компетенции. Вот вам ключи от машины.
Сулич положил перед Ральфом небольшой пакет из плотной бумаги.
– Синий «Бьюик» с канзасскими номерами. Южная сторона парковки. В бардачке будет еще один пакет. Там немного наличных и ключи от номера в ближайшем мотеле. Завтра, ровно в одиннадцать утра будьте в кофейне на автозаправке, напротив мотеля. С вами встретится человек. И потом вы примете окончательное решение… Если согласитесь, послезавтра к девяти утра придете сюда. Пропуск будет заказан. Звонить не надо, мы не любим телефоны.
– А Интернет?
– Тем более… – сказал Грэг и ухмыльнулся.
* * *
На следующий день, ровно в одиннадцать, в кофейне его ждал сам полковник Торнтон. Ник Торнтон, позывной «Кобра». Его бывший командир, который вместе с Ральфом высаживался на головы отступающих талибов в Баграме. Постаревший и слегка хромающий на правую ногу.
– Не ожидал тебя здесь увидеть, босс.
– Точно так, Ральф. Сам не ожидал. Но раз встретились, спрашивай.
Молинаро на секунду замолчал, формулируя вопрос.
– Что это за чертовщина, сэр?
Ник вздохнул.
– Это не чертовщина, Ральф. При USSOCOM была создана группа ведения асимметричной войны. И команда Сулича как раз берет начало оттуда. Пойми, Ральф, или мы начнем воевать по-настоящему, или мы проиграем и нас сомнут. Ты сам знаешь, кто нам противостоит. Гитлеровские лагеря смерти – это шутка по сравнению с фабриками смерти в Мексике, где с помощью кислоты утилизируют сотни расчлененных трупов в год. А что делают с пленными талибы, ты, надеюсь, не забыл? Могу заверить, что боливарианцы из Венесуэлы от них мало чем отличаются.
– Я понимаю, сэр. Но это же противозаконно.
– Естественно, – не стал отрицать Торнтон. – Действовать на территории Соединенных Штатов, как в Афганистане или Йемене, – это преступление. Но спокойно наблюдать за тем, как ублюдки всех мастей объединяются и переносят войну к нам домой, – преступление еще большее.
– Кто об этом знает на «самом верху»?
Торнтон ответил сразу, не мешкая.
– Министр обороны и советник по национальной безопасности. Тебе этого достаточно?
– Президент?
– Ты смеешься? Достаточно того, что он не мешает. Еще вопросы, Ральф?
– Что с ногой, сэр?
– Протез, – так же быстро ответил Торнтон. – Китайская мина под Маракайбо. Неудачно припарковался. Так что уже полтора года как пенсионер. Так сказать, помогаю правительству по собственной инициативе.
Полковник протянул Молинаро руку.
– Прощай, сержант. Надеюсь, ты сделаешь правильный шаг.
Торнтон одернул серый плащ и вышел на улицу, где его ждал подержанный «Форд» в дешевой комплектации, на таких обычно ездят различные правительственные агенты. Машина отъехала, тут же растворившись в потоке автотранспорта без следа, будто ее и не было.
На следующий день, ровно в девять, Молинаро переступил порог помпезного федерального здания…
* * *
– Это Джамал Симпсон, настоятель храма Абдаллаха из Лос-Анджелеса и неформальный лидер «Нации Ислама» на всем Западном побережье. Служил на флоте для того, чтобы поступить в колледж. Но вместо колледжа сел в тюрьму за разбой. В тюрьме принял ислам и стал ревностным мусульманином. В отличие от большинства проповедников «Нации ислама», придерживается радикальных, суннитских взглядов. Почти год проучился в медресе в Каире.
С 2001 года настоятель храма Абдаллаха вступил в силовую конфронтацию с Мухаммедом Фостером, лидером традиционалистов «Нации ислама» в Калифорнии.
Конфликт прекратился в восьмом году, когда Фостера и его телохранителя нашли мертвыми на автомобильной свалке в Окленде. Вся паства Фостера признала своим вождем именно Симпсона. Он любит путешествовать, и у него появилось много сторонников, а ячейки созданы по всему югу США. Храмы открылись в Фениксе, Новом Орлеане, Батон-Руж. Проповедники очень активны, в тюрьмах почти девяносто процентов новообращенных, уголовники. Симпсона подозревают в вымогательстве и незаконной торговле оружием и наркотиками. Но это все мелочи…
Сулич слегка ударил кулаком по столу.
– Год назад этот гаденыш летал в Африку, в Нигерию, где, точно известно, встречался с представителями «Боко Харам». Надеюсь, вам известно, что это за твари? А три месяца назад случилась серьезная разборка «Калек» с латиносами в восточном Лос-Анджелесе. Полиции удалось захватить склад с оружием, там было до хрена «железа», включая «АК» и реактивные гранатометы. Все это оружие прибыло к нам морем, прямиком из Африки. И, что удивительно, в этом был замешан Джамал Симпсон. Более того, за последний год он собрал и отправил на помощь террористам в Нигерии и Сомали более полутора миллионов долларов…
– Вот падаль! – сидящий слева от Сулича Джош Эванс, отставной разведчик-морпех, щелкнул пальцами.
Вся команда сегодня была в сборе. Кроме Грэга Сулича, отставного военного полицейского, и Молинаро, был еще один парень из правоохранительной системы, Мигель Дуарте, помощник шерифа из Оклахомы. Невысокий и угловатый, словно подросток. По нему и не скажешь, что он воевал в «рейнджерах», потом служил в полиции. Однажды на пустынной ночной дороге они с шерифом остановили подозрительный фургон. В фургоне оказалось четверо отморозков, бегущих из Детройта на юг на угнанной машине. Помимо них в машине оказалась похищенная по дороге девушка, которую ублюдки периодически насиловали. Шерифа застрелили сразу, Дуарте тоже словил пулю, но не упал, а открыл ответный огонь. В итоге перестрелки все четверо черномазых ублюдков оказались на столе в прозекторской, где их кромсали патологоанатомы. Девушке-заложнице пуля по касательной зацепила руку, и, хотя у нее и ее родственников претензий к Мигелю не было, это стало предметом для внутреннего расследования. Дуарте временно отстранили от службы, и тут на него и вышел Сулич.
Кстати, о черномазых. В команде был один такой. Похожий на уличного громилу старина Фил Дентон. Морская пехота США, если кто не понял. Пулеметчик. Причем пулеметчик от бога. Он лупил из «М134 Миниган» по всяким любителям овец с борта «CH-53 Жеребец». Да, один раз ошибся, руку чуть-чуть свело, и пули прошили машину с журналистами, бывшими среди колонны иракских боевиков. Скандал был громкий, и Фила вышвырнули на улицу под вой про «морпехов-убийц». У остальных членов «команды смерти» были весьма схожие биографии. Война, скандалы, расследование, позор. От некоторых отвернулись семьи, у других руки чесались, чтобы не пустить себе пулю в лоб. Но потом появился Грэг и собрал всех вместе.
– Джамал очень боится самолетов. Даже в Нигерию он добирался морем. На днях вместе со своей паствой из числа уличных гангстеров и наркодилеров собирается убыть в Луизиану. Так сказать, с инспекцией, и встретиться с новообращенными. Заодно, понятное дело, собрать закят. С ним постоянно не меньше восьми человек охраны. Симпсон предпочитает европейские машины. Любит, сука, комфорт во время длительных поездок.
Сулич замолчал и глотнул воды со льдом из высокого бокала. Вытер губы и тихо добавил:
– Есть вариант сработать под милицию… Недавно из ФБР сообщили, что была стычка между расистами из Лафайет и «черными мусульманами» из Батон-Руж. Перестрелка на заправке. Жертв не было, но раненые были.
– Убить чужим ножом! – Клифф Бертон, бывший «тюлень», ныне одевающийся, как байкер, поднял правую бровь.
– Именно, Клифф. Постараемся убить сразу двух зайцев. Стереть Симпсона и пощипать любителей белой расы…
* * *
– Тебе что здесь надо, черномазый? – Окружившие Молинаро завсегдатаи «Лунного койота» мгновенно переключили внимание на вошедшего.
Ральф мгновенно вышел из уже распавшегося круга и проскользнул ближе к барной стойке. К дядюшке Керку, смотревшему на Дентона квадратными глазами и даже переставшему протирать кружки грязным полотенцем.
Фил Дентон не стал затягивать с дебютом спектакля, схватил ближайшего к нему «перца» в клетчатой рубахе и рваных джинсах и с размаху швырнул его башкой в музыкальный автомат.
– Расисты чертовы!!! – заорал Фил, бешено вращая глазами.
– Черная обезьяна! – хором взвыли ревнители расовой чистоты и бросились врукопашную.
Не принимая боя, Фил выскочил во двор забегаловки, где были предварительно погашены фонари. Четверо наиболее активных во главе с усачом выскочили следом.
Керк перестал протирать кружки и, нагнувшись, извлек из-под старой барной стойки укороченный «Моссберг» и, подмигнув еще одному крепкому пареньку, направился к черному входу.
«То, что надо!» – подумал Ральф, извлекая из кармана короткую самодельную телескопическую дубинку, выточенную из хорошей американской стали одним рукастым механиком в родном Техасе. Ральф редко пускал ее в дело, боясь летальных последствий, но сейчас она придется кстати.
Керк с сопровождающим выскочили на вторую, малую, автостоянку за «Койотом», явно собираясь зайти на основную автостоянку с фланга. Единственный тусклый фонарь над дверью давал мало света, и Молинаро, словно тень, прокрался следом. Сопровождавший Керка парень направился к старому, совершенно раздолбанному пикапу «Додж» и через минуту извлек с заднего сиденья какой-то мешок.
Пора! Ральф резко рванулся вперед и со всей силы огрел парня дубинкой по хребту. Тот дернулся, но не успел открыть рот, как кулак Молинаро своротил ему челюсть, отправив в глубокий нокаут.
Керк Шэннон обернулся, услышав сзади возню и, увидев стремительно приближающийся силуэт, вскинул ружье, но Ральф опередил его, обрушив дубинку на запястье. Вскрикнув, Керк выронил оружие и тут же получил ботинком в промежность. Молинаро добавил ему, уже падающему, кулаком по затылку. Шэннон упал на бетон словно подрубленный, и, нагнувшись, Ральф стянул ему руки пластиковыми наручниками.
Из-за угла появился Эванс, весь взъерошенный, губа разбита.
– Ну что, сработал?
– Угу. Оба в отключке.
– Хватаем Шэннона. И его ствол не забудь.
Молинаро кивнул и, натянув тонкие перчатки, подобрал «Моссберг».
– Что со вторым?
– Да ничего. Пусть расскажет местным, что не смог защитить Керка…
Словно муравьи, тащившие гусеницу, Эванс и Молинаро волокли Шэннона к старому фургону «Форд», купленному за наличные в Батон-Руж три дня назад. И наверняка угнанному.
Дверь открылась, и Шэннон улегся сверху на кучу из своих соратников, и ему тоже натянули на голову черный мешок.
– Куда? – сидевший за рулем Дуарте вынул изо рта тлеющую сигарету.
– На третью базу, – отозвался Сулич.
Под третьей базой понимали недавно купленный за наличные старый гараж на северной окраине полумертвой промзоны Лафайета. Отличное место для того, чтобы организовать там временный штаб, а также арсенал и тюрьму. Небольшая колонна из древних, потасканных, словно шлюхи из дорожного салуна, пикапов и фургонов, оставляя за собой вонючий выхлоп, отчалила от «Лунного койота» на глазах у изумленных зрителей, высыпавших на стоянку.
– Они в полицию не заявят?
– Нет, – хохотнул Сулич. – Это же рэднеки… Зато уже сегодня ночью весь Интернет будет кипеть от постов про то, что подлые «ниггеры» совместно, естественно, с федералами похитили истинных американцев.
– А «черные вертолеты» будут?
– Обязательно, как и тайные тюрьмы сионистов… Все к услугам почтенной публики.
* * *
Джамал Симпсон сидел в мягком кресле, прислушиваясь к мелодии арабской песни, льющейся из колонок автомобильной стереосистемы. Двигатель «Lend Rover Discovery 4» работал почти бесшумно, и под колеса ложились мили десятой федеральной трассы. Последний визит в Новый Орлеан и Батон-Руж прошел очень успешно. Общины братьев стремительно разрастались, приходили все новые и новые нуждающиеся в истинах Аллаха. Через год можно подумать об открытии новых храмов или молельных комнат. В Луизиане дела шли хорошо, чего не скажешь о Техасе и Флориде. Эти штаты – оплот латиносов, мексиканцев и кубинцев, которых там уже больше, чем белых. И проживают там в основном католики. Попытки организовать дееспособные общины в этих штатах наталкивались на тайное и явное сопротивление местных жителей и властей. Джамал заскрипел зубами.
Латиносы, в отличие от изнеженных и размякших от цивилизации белых, сохранили первозданную, почти звериную жестокость и в спорах делали ставку только на силу, как и сами «черные мусульмане». Уже почти десятилетие во многих мегаполисах США идет жестокая война между уличными бандами африканского и латиноамериканского происхождения, число жертв исчисляется десятками тысяч. В той же Калифорнии положение негритянских банд близко к критическому. Через мексиканскую границу лезут сотни и сотни боевиков, закаленных свирепой нарковойной. По сравнению с ними принявшие ислам черные уголовники – просто детская футбольная команда. Тут еще эти белые засранцы…
В Луизиане в отличие от той же Калифорнии было до хрена «белой швали». Явно родившейся с флагом Конфедерации в тощей заднице и мечтающей о том, чтобы подобные Симпсону вкалывали на плантациях. Это так называемые «белые патриоты», вооруженные обрезами и рассекающие на старых пикапах. Трое братьев из Батон-Руж были ранены здесь, в окрестностях Лафайет. Правда, в ответ они отправили в могилу сразу двоих «белых уродов», возомнивших, что умеют стрелять…
Родственники «уродов» поклялись на Библии отомстить, но, как говорил учитель Джамала Симпсона из Каирского медресе Аль-Рухни, «собака брешет, караван идет». «Белые облезлые собаки» могут брехать сколько угодно, до Джамала Симпсона им не добраться… Жрать галлонами бурбон и стрелять по бутылкам – здесь они смелые, но бросить вызов «черным мусульманам» у них кишка тонка.
* * *
Беспилотник, управляемый с ноутбука Сулича, несмотря на ночь, давал четкую картину того, как небольшая кавалькада из трех элитных европейских внедорожников быстро мчалась по федеральной трассе.
– Богато живут, гниды! – выразил общее мнение бывший рейнджер Морган, нервно дернув веком.
– Закят позволяет, – спокойно ответил Сулич. – Плюс наркота, продажа оружия уличным бандам. Так что проблем с финансами у них нет.
Следом за белоснежным «Дискавери» катился «Мерседес-ML500» черного цвета и «Ауди Q7» цвета металлик. В каждой машине было по четыре прихожанина мечети Симпсона, все – ранее судимые за насильственные преступления и все – вооруженные. Так сказать, эскорт для духовного пастыря… Тем хуже для них.
* * *
– А-а-а, шайтан!!! – заорал сидящий впереди водитель Джамала Абдулла Кларк и резко ударил по тормозам.
На дороге поперек движения раскорячился старый фургон. Весь облезлый и покрытый ржавчиной.
Идущие сзади машины тут же вырвались вперед, прикрывая собой автомобиль Симпсона. Захлопали двери, и люди в строгих черных костюмах вышли на дорогу. У всех в руках было оружие.
– Готовность! – рявкнул голос в наушниках, и Молинаро еще раз окинул взглядом свое снаряжение. Карабин «AR-15», бронежилет, в кобуре на бедре «Глок-17». А, ну да, еще балаклава, полностью скрывающая лицо. Рядом сопит от возбуждения Дентон. – Поехали!
Раздвижная дверь со скрипом отъехала в сторону. Вот идиоты, столпились прямо на линии огня, пялятся на фургон.
Гулко хлопнул выстрел «SR-25», это Эванс начал первым. Огромный детина в костюме, с дебильным выражением лица, рухнул всей тушей на асфальт, забрызгав содержимым черепной коробки окружавших его единоверцев.
Ральф вскинул карабин и полоснул от души по толпящимся придуркам, рядом залаял карабин Фила. Скрип тормозов где-то сзади, два пикапа с ребятами команды Сулича зашли исламистам с тыла.
Джамаль Симпсон умер не сразу, пуля, прилетевшая из снайперской винтовки, отклонилась и попала не в висок, а в челюсть. Начисто ее оторвав и выбросив Симпсона из машины. Когда он попытался встать, то понял, что лежит на теле верного Кларка. У Кларка на груди, словно швейной машинкой, была прострочена кровавая стежка. Шаря руками и ничего не соображая от дикой боли, Симпсон попытался встать, но тут увидел человека с ружьем. Человек появился из-за «Мерседеса», беспомощно стоящего с раскрытыми дверцами. Обойдя неподвижные тела соратников Джамаля, человек в маске, джинсах и армейских ботинках вскинул ружье.
Заряд крупной картечи, выпущенный с двух метров, буквально оторвал Симпсону голову и отбросил его тело на обочину.
– Дело сделано. Проверить, есть ли живые…
– Если есть, то что?
– Добить! – коротко приказал Сулич.
Ральф подумал, что еще месяц назад такой приказ поверг бы его в глубокий шок. Но сейчас – на войне как на войне.
– Все чисто. Уходим. Не забываем оставить «подарки» для федералов…
* * *
Этим утром многие жители трейлерного городка в Бро-Бридж отчетливо видели черный вертолет. «Ирокез», без опознавательных знаков. Он немного покружил над городком и ушел на восток. А через час в городок пришли несколько человек, исчезнувших накануне в «Лунном койоте». Включая Шэннона и его усатого племянника. От них за милю смердело страхом.
А еще через пару часов в городок нагрянула полиция и полсотни агентов ФБР, ведь на оружии, брошенном возле места кровавой бойни на десятой федеральной трассе, были отпечатки пальцев «отряда милиции Лафайет», включая и Керка Шэннона.
Естественно, их выкрикам про «черные вертолеты» и тайные узилища, где их держали сутки, никто не поверил.

Окрестности Цицикара. Китайская народная республика. 21 июля 

Стрелы… Летящие в синем небе сотни ракет напоминали огненные стрелы варваров, не раз и не два терзавшие Поднебесную. С воем и каким-то потусторонним визгом реактивные снаряды врезались в землю и вскоре всю дальнюю гряду холмов перед правительственной трибуной заволокло дымом и пылью.
Но десятки широкоформатных мониторов, установленных рядом с креслами гостей, показывали картинку, которую транслировали парящие над полем боя беспилотные дроны.
– Сейчас, товарищи, мы отчетливо видим, как тяжелые РСЗО, типа А-100 и WS-2, практически полностью уничтожили позиции артиллерии условного противника и подавили первую линию обороны. Надо постараться закрепить первоначальный успех и не дать «северным» стянуть тактические резервы к месту форсирования реки. – Голос генерал-лейтенанта Чжан Юсяня был ровным и уверенным, словно он читал лекции курсантам-первогодкам, а не всему высшему партийному руководству КНР, иностранным послам и военным атташе.
Лю Хайбинь незаметно улыбнулся. Всегда хорошо, когда твои выдвиженцы оправдывают надежды и крепко держат в своих руках командование одним из ключевых военных округов.
Словно подтверждая слова командующего, над трибуной в аккуратном порядке пронеслось несколько десятков пятнистых вертолетов.
– Спецназ собирается высадиться под прикрытием огня нашей артиллерии и ударов авиации и перехватить рокаду. Тем самым будут пресечены попытки условного противника локализовать место прорыва и обеспечен захват плацдарма.
Истребители-бомбардировщики «Шеньян J-11», опережая медлительные вертолеты, пронеслись над противоположным берегом реки, освобождаясь от бомбового груза. Вертолеты зависли на месте, и присутствующие партийцы с восхищением смотрели, как по канатам вниз заскользили ловкие фигурки людей в камуфляже.
– Господствующие над местностью высоты захвачены спецназом. Теперь сопротивление первой линии обороны полностью подавлено, и ничто не может помешать переправе основных сил танковой бригады… – помолчав немного, Чжан Юсянь продолжил: – Только что, товарищи, поступили данные разведки. Группа танков противника атакует одну из высот!
Присутствующие на правительственной трибуне заметно оживились. Молодец, Юсянь! Настоящий спектакль устроил.
Устаревшие «Тип-59», увенчанные длинными антеннами радиоуправления, медленно, словно спотыкаясь, ползли к одной из высот, занятых спецназом. С высоты к ковыляющим бронированным ветеранам потянулись дымовые полосы. Через секунду танк словно вспух изнутри, затем взорвался, подбросив вверх сферическую башню.
– Противотанковые управляемые ракеты «Hong Jian-9» поражают танки вероятного противника с расстояния в четыре километра, – прокомментировал генерал, сохраняя загадочное выражение лица.
На экранах было отчетливо видно, как противотанковые ракеты, одна за другой, поражали неказистые радиоуправляемые танки. Летели вверх оторванные башни, катки и гусеницы на радость собравшимся партийным бонзам.
Над трибуной пронеслись четыре стремительные хищные тени. Новейшие ударные вертолеты «Z-10» – гордость китайской промышленности – быстро догоняли «Тип-59», беззащитные на открытой местности.
Расправа заняла всего несколько минут. Вертолеты заложили вираж и ушли на восток, оставив на земле разорванные корпуса старых танков.
– Теперь на плацдарм высаживается моторизованная бригада, оснащенная колесной техникой нового поколения.
Верткие трехосные машины одна за другой переправлялись на изрытый артобстрелом полигон и быстро продвигались вперед, периодически останавливаясь, чтобы выстрелом поразить чудом уцелевшую мишень.
С юга, с каждой минутой нарастая, слышался странный гул. Теперь стало понятно, отчего генерал Юсянь постоянно загадочно улыбался. Наступала кульминация маневров Шэньянского округа – ввод в бой целой танковой дивизии.
Развернутая в ротные маршевые колонны, даже с высоты птичьего полета наступающая 3-я танковая дивизия НОАК выглядела угрожающе. Танки, БМП, самоходные гаубицы и зенитные установки, штабные бронетранспортеры и тягачи, охваченные движением в правильном строю. Словно огромный стальной клин, направленный строго на север, к русской границе.
На банкете, следующем после показательной демонстрации военной мощи Поднебесной, многочисленные чиновники и иностранные гости долго приходили в себя.
Председатель КНР, мило улыбаясь, скользил между гостями с бокалом французского вина, периодически заговаривая то с одним, то с другим. Он хотел быстрее добраться до военных атташе, но к нему прицепился чрезвычайно настырный министр иностранных дел КНДР.
Когда Лю Хайбинь смог от него отделаться, прошло не меньше десяти минут, и русский атташе генерал-майор Малахов, всю жизнь прослуживший на том, русском, берегу Амура, уже успел куда-то слинять. Но зато перед Лю Хайбинем выросла внушительная фигура Моргана Фалкирка, реар-адмирала и американского атташе.
– Как вам маневры, мистер Фалкирк?
– О, великолепно! – энергично закивал американец. – Народно-освободительная армия прогрессирует на глазах. Не позавидуешь московскому царю… Послушайте, мистер Хайбинь, вы когда-нибудь думали о более широком военно-техническом сотрудничестве с нами?..
«Вот идиот!» – раздраженно подумал Председатель, постепенно начиная злиться.
Его всегда бесила манера американцев публично болтать о своих планах. Тот же придурок Рейган во всеуслышание заявил о начале «крестового похода» против СССР и в итоге этот СССР и развалил. Но Рейгану просто повезло, так как в Кремле сидели пожилые люди со слабым здоровьем, быстро поддавшиеся на американское психологическое давление.
Сейчас времена другие и люди другие, но американцы не меняются, так же дерзко чешут языками. Любые секретные договоренности могут стать достоянием прессы, и грандиозный скандал обеспечен.
– Мистер Фалкирк, нас в первую очередь интересует сотрудничество в военно-морской области, – отрезал Лю Хайбинь, с удовольствием наблюдая, как вытянулось лицо американца.
На эти маневры в Цицикар Председатель КНР прилетел из Фучжоу прямо с побережья Тайваньского пролива, где проходили не менее грандиозные маневры флота КНР вместе с ВВС и морской пехотой.
Тайбэй реагировал на эти ежегодные маневры очень нервно, почти истерично, особенно после того, как военно-морские силы КНР получили атомный авианосец и существенно нарастили количество десантно-высадочных средств.
Следом за Тайбэем в дрожь бросало Вашингтон, очень ревностно следящего за флотами-конкурентами, и вечно сующего нос не в свое дело.
Адмирал Фалкирк понял, что над ним издеваются, и, отсалютовав бокалом с виски, убрался восвояси.
Рядом с генсеком тут же появился посол Пакистана, в прошлом бригадир Имран Хан. Несмотря на почтенный возраст и невысокое звание, генерал Хан входил в ближний круг генерала Шаджеи, начальника Генерального штаба пакистанской армии и фактического правителя страны. Именно благодаря близости к Шаджеи, а также знанию языка, отставной бригадный генерал оказался послом в стратегически важном для Исламабада государстве.
– Это было впечатляюще, господин председатель, – на отличном китайском заметил пакистанец. – Все сработано как по нотам, можно только позавидовать. Нашим наспех обученным феллахам такое, увы, не под силу.
Пакистанец не врал. После распада Британской колониальной империи Пакистану достался неплохой офицерский и сержантский корпус, обученный и выдрессированный англичанами, дисциплинированный и технически грамотный. Но солдаты… Солдаты в пакистанской армии были откровенным дерьмом. Неграмотные, грязные и нищие крестьяне, ненавидящие сержантов и офицеров лютой классовой ненавистью. Офицеры, выходцы из богатых семей местных феодалов или купцов, в свою очередь, презирали солдат и относились к ним хуже, чем к крепостным. Это противоречие (одно из многих, но, пожалуй, главнейшее) буквально парализовало пакистанские вооруженные силы в ходе конфликтов. Все войны с Индией закончились поражением, причем война 1971 года принесла, помимо потери половины территории страны, еще и всемирное унижение Пакистана.
Страна оказалась на грани распада, и только Афганская война спасла Исламабад. В Пакистан хлынули потоки финансов и технической помощи со стороны США, Великобритании и Саудовской Аравии. Чуть позже к этому трио присоединился и Китай.
С тех пор влияние Поднебесной на политику Исламабада медленно, но верно росло. Исламабад постепенно стал играть роль некоего «уполномоченного агента» Пекина в мусульманских странах. Через Пакистан, используя его связи, китайские корпорации проникали в монархии Персидского залива, Африку и на Ближний Восток. Китай тоже своего союзника не забывал, исправно помогая ему технологиями, а в последние годы деньгами, даже потеснив с первой позиции богатых саудитов.
– Вы были на маневрах в Фучжоу, мистер Хан?
– Конечно, господин председатель. Ваш флот так же хорош, как и армия. Моей стране повезло иметь такого союзника. Особенно радует, что скоро наше сотрудничество станет еще более тесным.
Лю Хайбинь чуть наклонил голову, демонстрируя согласие с послом. «Гвадар», строящаяся военно-морская база Китая, позволит флоту контролировать пути, ведущие в Персидский залив. Сухопутный «стратегический коридор» Пекин – Исламабад – Тегеран – Дамаск, позволяющий Поднебесной проникнуть далеко на запад, нуждался в защите с моря. К тому же Индия – основной конкурент и противник как Пекина, так и Исламабада – оказывалась практически в окружении.
Индия уже проиграла глобальное соревнование Поднебесной за умы и души жителей Азии и Африки и теперь отчаянно искала выход из сложившейся ситуации, лавируя между США, Евросоюзом и Русью. Но было уже поздно.
Колосс западной цивилизации, США, был, по мнению Лю Хайбиня и аналитиков китайской разведки, уже безнадежно болен, и впереди его ждал упадок. Как экономической, так и военной мощи. Евросоюз после его унижения на Украине можно было серьезно не воспринимать. Что взять с европейцев, если они сознательно разрушают собственную цивилизацию?
Русские – да, это другое дело. Они опасны своей непредсказуемостью. Но глобальным планам Кремля мешает малое количество населения и растянутые границы со множеством горячих точек.
С Дели у Руси давние и тесные контакты, но теперь на этом поле все активнее играет США. Это на руку Поднебесной. Скоро звезда Вашингтона закатится, Москва – слишком далеко и еще слаба, и индусам придется привыкать к роли младшего партнера в отношениях с Пекином. В качестве компенсации уязвленному индийскому самолюбию Лю Хайбинь планировал надавить на «вассалов» в Исламабаде и решить наконец затянувшийся индо-пакистанский конфликт из-за Джамму и Кашмира в пользу Дели.
В конце концов, мусульман вообще и Пакистан в частности надо периодически одергивать, чтобы не сели на шею, как уже бывало в истории.
Одно настораживало Председателя. Слишком многое в будущем зависело от успеха операции «Три всадника». В свою очередь, «Три всадника» целиком и полностью зависела от агентурной сети, свитой таинственным Аистом.
Лю Хайбинь больше всего не любил подобных загадочных персонажей. Человек должен быть как на ладони, иначе как можно им управлять? Не заигрался ли в шпионские игры верный Юаньчао? Надо его плотнее контролировать, чтобы не наделал глупостей в последний момент.
Взгляд генсека КПК остановился на двух стоящих особняком фигурах. Русский военный атташе Малахов и Чрезвычайный и полномочный посол Руси господин Племянников.
Виктора Сергеевича Племянникова прислали в столицу Поднебесной всего три года назад, в момент резкого охлаждения русско-китайских отношений. С тех пор отношения стали еще холоднее, приблизившись к температуре замерзания.
Лю Хайбинь и глава МИД Янь Джуфэнь Племянникова не могли терпеть из-за его несвойственной дипломатам наглости. Видимо, Стрельченко и Чарской специально отправили его в Пекин, чтобы раздражать китайское руководство.
Племянников что-то тихо втолковывал мрачному коренастому Малахову, а тот изредка кивал, оставаясь таким же недовольным.
«О чем они говорят?» – подумал Хайбинь, внимательно рассматривая русских. Делегации стран НАТО, особенно сейчас, после резкого обострения отношений, держались от русских на почтительном расстоянии, изредка бросая в их сторону надменные взгляды.
Будет интересно посмотреть на всю эту праздную публику, когда операция «Три всадника» вступит в свою завершающую стадию.
Западная цивилизация изначально построена на НАДЕЖДЕ. И смешные западные варвары всегда надеются, что их пронесет.
«Только не в этот раз, господа, не в этот раз», – подумал Лю Хайбинь, одним глотком допивая игристое шампанское.
* * *
– Это блеф и показуха, генерал! – еще раз повторил фразу Племянников, надеясь, что на сей раз до Малахова дойдет его мысль.
– Понятно, что показуха. Только на блеф не похоже. Это реальное предупреждение нам. Случись что на Западе, нам ударят в тыл и просто раздавят…
Генерал-майор Малахов, несмотря на крепкие нервы и двадцать лет беспорочной службы в Забайкалье и Дальнем Востоке, находился под впечатлением от всего увиденного.
– А Тайвань? Послушайте, генерал, у китайцев ежегодно такая милитаристская чесотка. То нас пугать, то Тайвань… Вот вы, как военный человек, скажите, потянет Китай войну на два фронта, если что?
Малахов на минуту задумался, потом кивнул.
– Без проблем. Конечно, надо у флотских уточнить, но уверен, что ВМС Китая смогут обеспечить высадку десанта. Если захватят плацдарм, то Тайбэю – хана. Гарантированно. Причем НОАК справится, не привлекая силы с нашего направления.
– А время? А ресурсы? Позиция Америки, в конце концов.
– Со временем и ресурсами у Пекина все нормально. А США… во-первых, им сейчас точно не до своих азиатских союзников, во-вторых, США не будет объявлять войну КНР из-за какого-то задрипанного острова.
– Это почему? Основа американского доминирования – защита союзных государств. В Европу они же лезут.
– Потому что Европа – стратегический торговый партнер США, как и Китай. Но, никак не Тайвань…
– То есть, генерал, вы считаете, что это явное предупреждение именно нам?
– Без сомнения. Не дай бог, начнется заваруха в Европе, а мы вынуждены будем на востоке большие силы держать. И проиграем… А «косые»-то, не потеряв ни человека, смогут диктовать нам свою волю. Хитрые, подлецы.
Генерал Малахов замолчал и уставился в окно машины, разглядывая панораму ночного Пекина. Племянников же раскрыл ноутбук и погрузился в изучение какой-то информации.
Они прилетели из Цицикара пару часов назад и сейчас ехали до посольства по жутким вечерним пробкам. Племянников приказал водителю никуда не торопиться, потому что хотел обсудить все увиденное тет-а-тет с военным атташе.
– В посольство, Виктор Сергеевич? – спросил водитель.
– Нет, Паша, покрутись еще.
– Как скажете, шеф, – кивнул водитель, плавно направляя «Мерседес» к ближайшей развязке.
Наконец, взвесив все «за» и «против», Племянников снова обратился к генералу:
– А что будет в случае вторжения КНР? Ну вот, предположим, они напали, и что дальше?
– Будет полный «аллес», Виктор Сергеевич. По нашей военной доктрине, мы ответим применением ядерного оружия…
Посол усмехнулся.
– Пекин ведь об этом знает… Значит, не станет нападать.
Генерал внимательно посмотрел на молодого посла. Вот что значит два диплома, юриста-международника и экономиста… Башковитый парень.
– Вы хотите сказать, что это все…
– Да, господин генерал-майор. Именно это я «талдычу» вам уже почти час. И вот еще, генерал, вы сказали, что ресурсов у Китая хватит. А нефть и нефтепродукты?
– У Китая же есть стратегические резервы топлива. По нашим расчетам, на четырнадцать месяцев. Да и флот обеспечит безопасность морских перевозок.
– А если не обеспечит, генерал? Вот представим, что 7-й флот США немножко заблокирует побережье Китая в ответ на вторжение к союзникам. Учитывая внутреннюю нестабильность и усиливающийся экономический кризис, через полгода Пекин либо попросит мира, либо свалится. Вы поняли, к чему я клоню?
– В общих чертах, – уклончиво ответил Малахов.
Племянников вздохнул.
– Нельзя начинать большую войну, не обеспечив себе ресурсную базу. На Тайване ресурсов нет, вообще. У нас их много, только хрен возьмешь. Тем более, случись третья мировая, нам вообще уже будет по барабану, на кого ракеты пускать. Вот поэтому я в эту показуху и не верю ни капли. У товарища Лю Хайбиня своя музыка играет, только мы ее не слышим.
Малахов пожал плечами, как бы подтверждая слова молодого собеседника.
– В посольство, Паш. – Племянников махнул водителю рукой.
Когда машина уже притормозила перед коваными воротами посольства, генерал-майор неожиданно повернул голову и несколько изумленно сказал:
– Средняя Азия, черт побери! Если ты прав, Виктор Сергеевич, то они врежут по Средней Азии, и она просто свалится к ним в руки, как перезревшее яблоко.

Москва. Русь. 22 июля 

Эндрю Мазур, он же первый лейтенант армии США в запасе и бывший белорусский гражданин Андрей Мазуркевич, прибыл в столицу Руси прямым рейсом из Нью-Йорка на новеньком «Ил-96» авиакомпании «Аэрофлот», и его уже ждали. Нет, не агенты в черных очках и топорщившихся пиджаках, а старый школьный приятель Димка Пресный, он почти пятнадцать лет как уехал в Москву и уже прочно в ней осел.
Димка за годы жизни в Москве здорово раздался в талии, обрюзг, но глаза остались такими же молодыми и веселыми, как тогда в школе, когда они были неразлучными друзьями.
Весь долгий перелет, восемь с половиной часов, Эндрю думал о предстоящей встрече с агентом. Все с самого начала до самого конца в этой истории было чертовски запутано. Его отправили сюда, в Москву, без прикрытия, чтобы он встретился с каким-то сверхважным источником информации. Но если этот источник настолько важен, то к чему такая встреча? Ведь русская контрразведка сейчас особенно активна.
А может, этот источник дает настолько взрывоопасную информацию, что его решили прощупать в реальности, поэтому и отправили на встречу опытного оперативника. Тогда риск более чем уместен. Эндрю Мазур десятилетиями выполнял особые задания военной разведки в самых страшных точках мира, среди таких прожженных лжецов, как мусульмане. И многих, очень многих он раскусил. Поэтому и жив до сих пор, несмотря на смертные приговоры «Аль-Каиды». Если встреча – ловушка и агент работает на русских, то Мазура поймают. Но только его. У него информации – на грош… Но генерал Тенн и DIA будут знать, что агент Голкипер гонит дезу… Значит, его информация – чушь, и сотни, а может, и тысячи американских парней останутся живы.
Мир на пороге большой войны, и жизнь оперативника Эндрю Мазура здесь равна ломаному центу. Или меньше… Мазур уже давно привык бегать по лезвию ножа. С того момента, как записался добровольцем в «зеленые береты» и ступил армейским ботинком на бетонную плиту авиабазы в Баграме на проклятой земле Афганистана. Надо либо с этим мириться, либо уходить. Уходить ему некуда, и поэтому он сейчас сидел в огромном русском самолете, летящем через океан.
Мысли крутились и вокруг нынешнего кризиса, который вполне может перейти в третью мировую войну. Легко так, по мановению пальцев. Люди из высоких кабинетов в последнее время вообще очень быстро принимают решения. В конце концов, не им погибать в очередных «задницах мира».
А эти миллионы беснующихся фанатиков под черными флагами с арабской вязью… Нашествие воинов Аттилы по сравнению с ними – просто увеселительная прогулка гуннов. Эндрю покрутил головой, разминая шею. Действительно, если убрать с мировой арены США и русских, остановить новую орду варваров будет некому. Орущая и дурно пахнущая орда затопит весь Ближний Восток и хлынет, словно варево из опрокинутого чана, на запад…
Мазур вздохнул. В конце концов, он просто солдат. И его дело – защищать свою страну. Он уже свыкся с армией, именно казарма, жилой модуль и ангар на военной базе были для него ближе, чем дом его родителей. К русским он не испытывал никакой неприязни, наоборот, гордился своей славянской кровью. Но он всего лишь солдат. Один из солдат Америки, ведущей тайную войну.
На пограничном контроле сидящая в кабинке замученная тощая тетка в военной форме с погонами прапорщика подозрительно посмотрела в лицо Мазуру и процедила:
– Цель визита?
– Деловая, – на английском ответил Эндрю, улыбаясь как можно доброжелательнее. – Нужно посетить московское подразделение нашей корпорации.
– Сроки визита?
– Три дня, мэм.
Еще раз подозрительно покосившись на Эндрю, она хлопнула ему в паспорт штамп.
– Три дня, мистер Мазур.
Едва увидев в зале прилета Мазура, Димка широко распахнул объятья и полез обниматься.
– Да тише ты! Отожрался здесь, как медведь, – вяло отбивался от объятий Димки Эндрю.
По сравнению с разжиревшим Пресным, Мазур напоминал отлично тренированного атлета. Что, к сожалению, чертовски бросалось в глаза.
Уже выходя из здания аэропорта, Мазур заметил минимум двух человек, проявляющих к его персоне повышенный интерес. То, что один из этих бдительных граждан был девушкой, ничего не значило. Все нормальные спецслужбы активно используют женщин в своей оперативной работе. Вообще, в аэропорту «Шереметьево-2» чувствовалось напряжение. Наметанным глазом Мазур определил три круга безопасности. Помимо службы безопасности аэропорта – подтянутых парней в светлой униформе – бросалось в глаза большое количество полицейских, вооруженных укороченными автоматами, и еще несколько людей в штатском, настороженно поглядывая, умело скрывались среди пассажиров.
Выйдя из здания, Пресный потащил Мазура к своей машине «Шкоде Супер Б» последней модификации, цвета серый металлик, и гордо хлопнул ладонью по крыше.
– Ну как тебе моя «ласточка»?
– Шикарно! – ответил Эндрю, хотя в сравнении с его оставшимся за океаном «Мустангом» это чешское корыто не смотрелось совершенно. Но оскорблять своего старого друга не стоило.
Москва, честно говоря, его поразила. Гигантский мегаполис, где маленькие ухоженные дворики, улочки и купеческие особняки, помнящие еще Гиляровского и Булгакова, соседствовали с небоскребами из стекла и бетона, которые стрелами вздымались вверх. Город, где скоростные магистрали и развязки сменялись проспектами с чудовищными пробками. Город, где количество дорогих автомобилей и бутиков давно обогнало Париж и Лондон и уверенно догоняло Майами и Нью-Йорк. Город контрастов, где памятники императору Петру Первому соседствовали со станциями метро, названными в честь идеологов анархии и революции: Баумана, Кропоткина и Войкова.
– Как все меняется, Дим. Я здесь всего шесть лет не был, а какие изменения!
– Да… Здесь, Андрюх, все быстро меняется. Не то что у нас, в Белоруссии.

Продолжая болтать о жизни своих одноклассников и общих знакомых, Мазур периодически смотрел в зеркало заднего вида, стараясь обнаружить слежку. Но нет, все идущие сзади машины вели себя абсолютно нормально, никто не пытался дернуться или внезапно перестроиться. Хотя в слежке могло участвовать с десяток машин. У русских спецслужб есть возможность выставить в хвост и с полсотни машин. А можно и проще – прицепить к машине маячок или лазерную метку и спокойно отслеживать с воздуха. Беспилотником.
Через полчаса, когда они отъехали уже на значительное расстояние от аэропорта, Мазур попросил Пресного остановиться у метро и, нырнув в подземный переход, приобрел пару сим-карт у уличного торговца, без паспорта. Затем завернул там же, в переходе, в салон сотовой связи и приобрел пару дешевых телефонов «Филипс», тоже, как и карты, за наличные. У него было с собой примерно десять тысяч русских рублей, обмененных еще в Нью-Йорке, на карманные расходы.
– Что, с моего-то не мог позвонить, Андрюх? – надулся Пресный.
– Да брось ты! У меня еще здесь работы по горло. Потребуются местные номера. Что теперь?
– Как что? – выпучил глаза Димка. – Ты ж в Москве! Гулять будем. У меня отгул до завтра!
* * *
Утром Дима разбудил Эндрю своей возней, собираясь на работу. Голова Мазура была тяжелой и гудела, словно церковный колокол.
– О, проснулся, бродяга? – прохрипел Пресный, уставившись на Мазура. – Ну ты бухать здоров, американец! – с некоторой завистью в голосе заметил Димка. – В школе все больше на турнике висел, а тут не остановишь…
М-да, вчера они знатно оттянулись: Мазур, Димка и еще один бывший одноклассник, осевший в Москве, Саша Горовец – администратор ночного клуба. Весь день и половину ночи куролесили по злачным местам столицы. Пили водку, жрали белорусские и украинские блюда, где колдуны сменялись варениками, и говорили, говорили…
О семьях, о политике…
«А че, ваш президент совсем с роликов соскочил?» – пьяно икая, допытывался Горовец.
«А че?» – под стать ему спрашивал Эндрю.
«Ну, вот за этих гнид заступается, ик… европейских».
«Я с ним, Саня, на брудершафт не пью. Хрен его знает, че в его башке сидит. И вообще, я – республиканец…»
«Думаешь, чего серьезное будет? А то вон Димка уже повестку получил».
«Какую повестку?» – не понял Эндрю, стараясь расслышать слова Сашки сквозь грохот музыки.
«Да в армию мобилизуют этого борова!..» – проорал Горовец, толкая в плечо заснувшего прямо на столе среди пустых бутылок Пресного.
«В армию?»
«В нее самую. Он же гражданин Руси уже, и возраст подходящий… Все из-за ваших мудаков…»
Да, вчера было неплохо, но сегодня тяжко…
– А где Горовец? – спросил Эндрю, пытаясь встать.
– Не помнишь, что ли? Он в бордель на Арбате уехал.
– А почему без нас?
Димка снова усмехнулся, одновременно пытаясь трясущими с похмелья руками затянуть узел галстука.
– Ты же вчера ночью громче всех орал, что тебе завтра в офис вашей компании идти. Мол, хорош бухать…
Икнув, Мазур откинулся на подушку. Его мутило, и страшно хотелось пить. Отлично погуляли… Главное, если его «пасут», то грандиозная пьянка с одноклассниками – отличное прикрытие. Потенциальный Джеймс Бонд вряд ли набухался бы до такой степени, как они вчера.
– Тебе когда к своим америкосам-то идти? – Мазур бросил взгляд на наручные часы.
– К десяти, в Москву-Сити… Через полтора часа…
Допивая уже третью подряд чашку кофе, Дима Пресный скривился.
– Везучий. Мне уже сейчас убегать надо. Хорошо, что метро рядом. Ладно, Андрюх, я побежал. Вечером увидимся. Дверь закрой на верхний замок, ключи отдай привратнику внизу, бабе Даше, я ее предупрежу о тебе.
Выпив чашку крепчайшего кофе и закинув в стакан с водой пару таблеток «Алко-зельцер», Эндрю почувствовал себя лучше и полез под контрастный душ. Постояв под ним минут десять и чувствуя, что похмелье отступает, Мазур выбрался из ванны и быстро оделся.
Встреча с агентом была назначена ровно на час дня в кафе «Вареник» на старом Арбате, недалеко от Староконюшенного переулка. До встречи почти четыре часа, и это время надо было использовать, чтобы осмотреться и попытаться сбросить слежку, если она есть.
Уже стоя в грохочущем по рельсам вагоне метрополитена, Эндрю в очередной раз подумал о безумии, творящемся вокруг. Вот с ним, американским офицером-разведчиком, уже почти пятнадцать лет не вылезающим из разных адских мест, едут в вагоне люди. Такие же, как он, может, в чем-то и лучше. Нет ни бород, ни вечного запаха немытых тел, ни вони гнусного бараньего жира, ни у кого не топорщится под просторной одеждой пояс смертника. Девушки красивые и длинноногие, не одеты в бесформенные мешки. Здесь, в людном месте, не стоит ожидать кинжала в бок или проволочной удавки, ловко набрасываемой сзади. И с ними, с такими же, как простые американцы и европейцы, цивилизованными людьми, может быть, скоро придется воевать. Бред, какой-то бред…
Мазур вышел из метрополитена на станции «Национальная библиотека», спустился вниз к Кремлю. Как и положено приехавшему иностранцу, поглазел на зубчатые стены и кремлевские башни, делая снимки на планшет.
Наметанный глаз фиксировал стандартные полицейские патрули и агентов спецслужб в штатском, неторопливо прогуливающихся на жаре по брусчатке. Однако никакой особенной нервозности, связанной с началом мобилизации и истерикой в СМИ, Эндрю не заметил. Из-за резкого увеличения на улицах русской столицы людей в форме создавалось впечатление, что нынешнее поколение жителей Руси уже как-то свыклось с постоянной военной и террористической угрозой, и та же мобилизация не является для него чем-то из ряда вон выходящим. Ну, война так война…
Время, назначенное для встречи с Голкипером, неумолимо приближалось, и Мазур, убрав планшет в небольшую сумку, направился назад в сторону Арбата. Вот и кафе «Вареник»…
Еще раз привычно оглянувшись и не обнаружив среди уличной толчеи направленных на него внимательных глаз, Эндрю вздохнул и зашел в кафе.
Нужный ему человек должен был сидеть за четвертым столиком справа. И человек там уже сидел. Только это был не Голкипер…
Эндрю понял это с первого взгляда. Сидящий за четвертым столиком источал невидимые глазу, но вполне осязаемые миазмы страха. Агент, сидящий в самом сердце адской военной машины русских, не может быть подобным слизняком с пустыми глазами.
Чуть наклонив голову, Эндрю подошел к очаровательной девушке и на английском заказал столик на одну персону. Сев, он огляделся. Помимо того дерганого, что изображал Голкипера, минимум еще четверо в небольшом зале проявляли к Мазуру явно нездоровый интерес. Парочка за соседним столиком… И еще двое бугаев в углу, способных перекрыть выход, тщательно изображали скучающих менеджеров. Ну вот и все… Вряд ли он сумеет уйти…
Принесли заказанное, Мазур неторопливо поел и выпил две чашки хорошо заваренного кофе, не поднимая глаз на сидящего недалеко и нервно ерзающего ложного агента. Незаметно взял со стола нож. Небольшой, но хорошо заточенный. Пригодится. Сдаваться просто так он не собирался. Пусть побегают, пытаясь его захватить.
На выходе его попытался схватить один из тех бугаев, сидящих у входа. Его напарник, похожий на него, как брат-близнец, тут же вырос сзади.
Время будто остановилось, потом ускорилось и понеслось вскачь, как взбесившийся мустанг.
Эндрю, словно сжатая пружина, выкинул локоть назад, с полуоборота врезал вставшему точно в челюсть, вложив в удар вес своего тела. Бугай рухнул на пол, сбивая администратора и сшибая на пол гору посуды. Развернувшись вокруг своей оси, Мазур полоснул ножом по руке второго и вырвался на Арбат. Сзади раздались сдавленные вопли. Пробежав чуть вперед, Мазур нырнул в первый попавшийся переулок, основательно заставленный машинами. Какая-то парочка метнулась от него, явно испуганная девушка вцепилась в рукав парня. Только чуть позже, спустя долю секунды он понял, что не так в этой девушке. Глаза. Они не были испуганными, они были сосредоточенными и деловыми… Уже поняв это, Эндрю попытался взять чуть влево, но в этот момент ему воткнулся в бедро шип электрошокера. В глазах сверкнула серебристая вспышка, и Мазур, упав, покатился по асфальту, теряя сознание.
* * *
Когда с его головы стянули мешок, Мазур почувствовал, как ему в печень врезается чей-то чугунный кулак.
– Сука! – отчетливо услышал он, и его скрутила адская боль… Все, что было съедено и выпито за последний час, с ревом вылилось наружу.
– Вот свинья! – снова заорал кто-то. И еще один сильный удар отбросил его в пучину беспамятства.
Когда он открыл глаза в очередной раз, ему удалось разглядеть место, где он находится, и тех, кто стоит перед ним. Место: то ли контейнер, то ли какой-то фургон с металлическими бортами, обшитыми звукоизоляцией. В нос ударил резкий запах собственного страха, пота и блевотины.
Перед ним на обычных пластиковых ящиках расположилось трое. Но был еще и четвертый. Его присутствие ощущалось за спиной.
– Ну что, говорить будем? – спросил один из сидящих.
Эндрю согласно мотнул головой и заговорил:
– Отпустите меня. Я – американский гражданин. Не имеете права!
Один из сидящих мужчин, с огромным синяком на нижней челюсти, сплюнул на пол.
– Вы задержаны. И сейчас под следствием!
– Тогда требую адвоката!
Бугай с разбитой челюстью резко поднялся и шагнул вперед. Одним ударом он сбросил Эндрю со стула. Потом принялся методично избивать ногами, буквально выбивая из Мазура жизнь.
«Это не контрразведка! Они не могут просто так калечить взятого шпиона. Либо это действительно люди Голкипера, либо это искусная мистификация», – думал Эндрю, пытаясь удержать ускользающее сознание.
– Хватит! – резкий крик, скорее даже начальственный рык, остановил бугая.
Человек, стоящий за спиной Мазура, щелкнул пальцами, и в лицо Эндрю ударил прохладный воздух, насыщенный запахами мегаполиса. Открыв раздвижную дверь, все трое неторопливо выбрались наружу.

Мазур закашлялся…
– Так и думал, что это фургон, – прошептал он, сплевывая кровь. – Дурацкий фургон…
– Вы предпочитаете для дознания контейнеры, мистер Мазур? Или ангары?
Лицо человека было скрыто маской, но глаза… Взгляд напоминал какую-то хищную птицу, внимательно высматривающую добычу.
– Да ангар как-то лучше. Не так воняет…
Человек в маске обошел Мазура и встал напротив.
– Итак, любезный, зачем вы хотели встретиться с Голкипером?
– Я не знаю никакого Голкипера, мистер. Мне нужен представитель посольства и адвокат.
– Вам нужен врач. А вот вашему боссу – психиатр. Хотя, думаю, он ему уже не поможет. Более идиотского поведения мне видеть не приходилось. Неужели вы считаете, что сам Голкипер придет на встречу?
Эндрю Мазур снова махнул гудящей головой.
– Это ошибка. Я программист, лечу в Мумбай… В Москве проездом, встречался с одноклассниками.
Человек в маске укоризненно покачал головой.
– Жаль, что нам не удается найти взаимопонимание, Эндрю. Значит, придется применить более современные и эффективные методы допроса, чем старомодный мордобой.
Человек в маске свистнул, и раздвижная дверь снова открылась. На сей раз зашли двое. Парень и девушка. Причем у девушки был шприц и жгут.
Поняв, что его ждет, Эндрю отчаянно рванулся, но его удержали, и в руку с хрустом вошла игла…
* * *
Человек с волевым лицом курил, сняв маску, и смотрел на заходящее в московском мареве солнце. Его отлично сшитый и отглаженный костюм был чуть измят, и это, судя по всему, интересовало его гораздо больше, чем то, что творилось в белом фургоне «Citroen Jumper» с рекламой кондитерской компании, припаркованном возле заброшенной фабрики на самой окраине Москвы. Фабрика давно предназначалась под снос, на ее месте планировали построить логистический центр для большегрузных трейлеров. Но пока основные инвесторы внезапно из проекта ушли, и территорию фабрики выкупила за копейки маленькая строительная компания, зарегистрированная в Тамбовской области, в каком-то богом забытом городке. Некоторые из акул столичного девелопмента неоднократно обращались к чиновникам с просьбой посодействовать прибрать к рукам неожиданно захваченный провинциалами лакомый кусок дорогущей московской недвижимости. Но чиновники, услышав про старую фабрику с выездом на МКАД, тут же давали акулам понять, что лучше с этими провинциалами не связываться, себе дороже станет. Люди в Москве живут неглупые, слухи распространяются стремительно, и через месяц все заинтересованные лица осознали, что старая фабрика и прилагающиеся к ней территории – очередной непонятный «спецобъект», к которому простого смертного, даже с очень большими деньгами, не подпустят. Ибо, как известно, деньги – это хорошо, но национальная безопасность важнее.
– Ну, как он? – спросил Волевой вышедшую из фургона девушку.
– Все, что знал, сказал.
– Чижик, – она кивнула на своего спутника, – все на видео записал и дубликат сделал.
Волевой кинул окурок в специально подготовленный пакетик, который всегда носил с собой.
– Так что-то интересное есть?
– Нет! Он действительно знает только то, что знаем мы. Приказ отдал ему лично генерал Тенн: встретиться с Голкипером и посмотреть на него. Вот и все, ничего нового.
Волевой дернул веком. «Идиоты… Так рисковать ценнейшим агентом!»
– Он выживет? – спросил Волевой.
– Конечно. Американец – крепкий малый в отличной физической форме, психически устойчив. Если бы не сыворотка, мы бы его не раскололи.
– Свободны пока. Идите покурите, но для начала приведите в чувство Мазура…
Вернувшись в фургон, Волевой сел напротив приходящего в себя американца.
– Ты держался молодцом, Андрей. Ты действительно представляешь тех, кто мне нужен. Вот тебе флэш-карта. Там еще кое-какая информация, нужная твоему начальству. Они знают ключ к шифру. И передай своему придурку-начальнику, что так со своими агентами не поступают. Вы чуть не сдали нас всех СНБ…
Волевой встал.
– Мне пора, мистер Мазуркевич. Спасибо за сотрудничество. Вас отвезут в аэропорт, когда окончательно придете в себя.
* * *
– Это действительно так? – Генерал, сидящий спиной к огромному аквариуму с тропическими рыбками, внимательно рассматривал стоящего перед ним Волевого.
– Так точно. Американцы решили удостовериться, что Голкипер живой человек и…
– Кретины! – генерал грохнул кулаком о стол так, что подпрыгнул стакан в старом, еще советском, мельхиоровом подстаканнике, доставшемся ему по наследству от предыдущего директора службы…
– Кретины! – согласился Волевой. – Но у них не было выбора. Война на носу, и ничего не оставалось, как отправить для выяснения своего оперативника. По крайней мере, это была бы потеря пешки.
Генерал успокоился.
– Чисто все?
– Да. Американец уже в самолете. Информация у него. С ним все время были двое наших людей. Никто рядом не крутился, все было нормально.
Генерал помолчал, нервно покусывая нижнюю губу.
– Думаю, есть смысл ускорить реализацию плана «Жатва». Как бы не опоздать! – Палец генерала указал туда, где располагались Кремль и Генштаб: – Там уже всерьез готовятся нанести удар первыми. Значит, надо ускориться.
– Вас понял. – Волевой чуть склонил голову, и генерал жестом показал ему, что можно идти. Едва за порученцем закрылась дверь, генерал открыл шкаф и вытащил большую бутылку виски и тарелку, где лежали несколько бутербродов с икрой и бужениной. И только сейчас он заметил, как сильно дрожат у него руки…
Большая Война, кошмар из его снов, стремительно входила в реальность, и только алкоголь помогал сбивать эту волну ужаса, поднимающуюся у него в груди.

Эр-Рияд. Саудовская Аравия. 23 июля 

Король Абдалла с ненавистью посмотрел на свои испещренные старческими пигментными пятнами руки и откинулся в кресле. «Время! Как быстро бежит время, мне уже почти девяносто. Здоровье уже не то, а впереди столько дел!»
Слишком поздно он пришел к власти, слишком долго жил его сводный брат, предыдущий король Фахд. Даже получив инсульт, он не торопился умирать, цепляясь за жизнь долгих девять лет.
Королевство, стоящее на колоссальных месторождениях «черного золота», сейчас напоминало покрытую позолотой роскошную яхту, но с гнилым днищем и рваными парусами. На капитанском мостике сгрудилась династия Аль-Сауди, судорожно хватаясь за штурвал пальцами, унизанными перстнями, и все собравшиеся с ужасом наблюдают за поднимающимся штормом, разглядывая кружащих у борта акул.
Нефть давала баснословные деньги Саудовской Аравии, но деньги эти в казне надолго не задерживались, быстро испаряясь. Больше всех, понятное дело, тратила на себя правящая династия и несколько, близких королевскому дому кланов, связанных родственными узами.
Царственные отпрыски, их жены, мужья, близкие и дальние родичи, плодились в геометрической прогрессии, опустошая бюджет Королевства. Всем ведь хочется иметь особнячок в Париже или Лондоне, пентхаус в Нью-Йорке, гараж с «Феррари», «Бентли» и «Мазерати», когорту роскошных блондинок. Блондинки, не будь дурами, рожают, и их ублюдков тоже надо содержать. И так из года в год.
Расходы на содержание династии Аль-Сауди уже достигли астрономических цифр и уверенно ползли вверх. Вместе с ростом расходов по всему Королевству ползли «поганые слухи» о разврате, пьянстве и прочих страшных грехах, царящих в среде Аль-Сауди. Распространителей слухов выслеживала всепроникающая тайная полиция, быстренько затыкая им рты. Но Интернету рот не заткнешь. То и дело в Сети появлялись видеоролики о пьянках и неприличном поведении королевской родни.
Подданные Абдаллы теперь бросались из крайности в крайность. Часть элиты, особенно учившейся на Западе, возвращаясь на Родину, приносила с собой дух вседозволенности. Зажатые рамками официального шариата, молодые инженеры, врачи, финансисты и офицеры, вкусившие уже «плодов свободы», пускались во все тяжкие. Здесь тебе и подпольные ночные клубы, и притоны, и еще шайтан знает что…
В этих подпольных вертепах потоком льется алкоголь, в ходу кокаин и гашиш. Про сексуальные извращения уже и говорить не приходится. Таких гнезд порока и разврата становится больше с каждым годом, причем в сети шайтана попадают весьма высокопоставленные люди.
Десять дней назад руководитель «Мутаввы» Восточной провинции въехал в столб ночью, разогнавшись до двухсот на своем «Мерседесе». Выяснилось, что сорокалетний надзиратель за нравственностью и нормами шариата, выходец из высших слоев духовенства, был по самые уши накачан спиртным и кокаином. А на его модном «планшетнике» записаны скабрезные порнографические ролики. И это тот самый, чей отец заседал в Высшем шариатском Суде королевства! Что говорить про фигуры помельче?
Простые подданные Абдаллы, те, кому не посчастливилось попасть в число королевской родни и близких друзей, тоже были недовольны. Колоссальные расходы бюджета с одной стороны и безудержный демографический взрыв в семидесятые – девяностые годы создали ситуацию нехватки денег для низов. Привыкшие к дармовым социальным программам простолюдины роптали, когда стали ограничивать бесплатную медицину и образование.
Людей возмущала жестокость тайной и религиозной полиции, свирепо преследующей всех недовольных, и показное лицемерие власти. Тяжело говорить о приверженности исламу, если твои родственники купаются в золоте и щеголяют друг перед другом длинноногими шлюхами с Запада.
Исповедуемый в Саудовской Аравии ваххабизм, одно из наиболее консервативных и агрессивных течений ислама, стал играть против династии Аль-Сауд и самого государства.
«Словно взбесившийся пес бросился на хозяина» – так прокомментировал ситуацию в стране глава «Мубахи», тайной полиции МВД, Мухаммад бин Наеф. Среди молодежи все большую популярность получали проповедники «очищения святой земли от скверны» и «уничтожение предателей, продавшихся Израилю и США».
Под скверной и предателями понималась династия Аль-Сауд. И, главное, с этим ничего нельзя было поделать. Ведь с фанатиками, вкусившими милость Аллаха и поднявшими руку на королевскую династию, сделать ничего нельзя, разве что истребить поголовно.
Другой проблемой для Эр-Рияда был Иран и шииты. Тегеран, словно гигантский паук, умело и хитро плел свои сети, охватывающие большинство монархий Персидского залива. В Бахрейне шииты составляли три четверти населения, в Ираке – почти две трети, в Йемене – половину, треть – в Кувейте, пятую часть – в ОАЭ. В Саудии официально шиитов было не более восьми процентов, но это ложь. На самом деле их было уже минимум пятнадцать процентов, и число продолжало расти.
Шиит – потенциальный революционер и агент влияния Тегерана. Попытка шиитского переворота в Бахрейне захлебнулась только после введения саудовских танков, в ОАЭ полиция депортировала больше пяти тысяч человек, подозреваемых в симпатиях Ирану.
На востоке Саудии, возле границы с охваченным беспорядками Йеменом, действовало активное шиитское партизанское движение. Уже почти два года там шли настоящие бои, где саудовской армии и местным племенным ополчениям противостояли вооруженные и обученные иранскими инструкторами повстанцы. Особенно досаждало Эр-Рияду, что основа его благосостояния – нефть была в опасной близости от шиитских повстанцев. Основной нефтеналивной порт Даммам находился рядом с мятежным Бахрейном, рукой достать, а основные поля – на востоке, там, где проживает большинство шиитов. Да и Йемен недалеко. Если там восстанут, то мятежная орда, получив оружие распавшейся йеменской армии, рванет через границу и затопит провинции Саудии.
Король вздохнул и отпил минеральной воды из бокала. Когда он его ставил, рука дрогнула, и бокал громко дзинькнул о поверхность стола.
Почти все сидящие за столом перед монархом вздрогнули. За исключением трех человек: принца Мутаиб ибн Абдаллаха, командующего национальной гвардией, формируемой из лояльных монархии кланов и племен Хиджаза, Бандар бин Султана, недавно назначенного директора Службы общей разведки, и Мухаммада бин Наефа.
Только у троих оказались крепкие нервы, но среди этих троих не было официального наследника престола, кронпринца Салмана ибн Сауда.
Кронпринц-наследник и по совместительству министр обороны Королевства испуганно смотрел на руку монарха и злополучный бокал.
«Пугливый шакал!» – подумал Абдалла, но вслух сказал другое:
– Любезный Салман, как прошел ваш визит в Германию?
– Все прошло отлично. Немцы подтвердили обязательства по поставкам бронетехники и авиационных запчастей. Мы, в свою очередь, оплатим кое-что для Бундесвера. У них кризис, но перевооружаться надо.
Мутаиб недовольно сморщился.
– Какой смысл связываться с этими пугливыми козами? Четыре года назад они уже показали, чего стоят, проиграв русским и подставив под удар наших братьев в Крыму и на Кавказе! А мы закупаем у них оружие, во многом – негодное…
Все знали, что принц Мутаиб планировал сам стать наследником престола, и для этого, объективно, у него были все причины. За спиной у него – британский военный колледж Сандхерст, потом реальная офицерская служба на различных должностях в армии и гвардии, и главное – боевой опыт. Мутаиб, единственный из Аль-Саудов, нюхавший порох и участвовавший в двух военных кампаниях на границе с Йеменом. Это дало ему популярность как в армии, так и среди молодежи, в том числе радикально настроенной.
То, что одна кампания завершилась вничью, а вторая вообще провалом и отступлением гвардейцев из Йемена с потерями, простой народ не волновало. Тем более что Мутаиб, умело чувствуя настроения в обществе, вел показательно скромную жизнь, ограничивался парой «Мерседесов», небольшой виллой и скромной квартирой в Лондоне. Многочисленная семья была ему под стать. Если за границей и бывали, то в ночных клубах и борделях замечены не были, встречались исключительно с деловыми людьми.
– Оружие у немцев и французов достойного качества, Мутаиб, – насмешливо ответил Салман. – Все дело в том, в чьих руках оно находится. Если руки неумелые, то беды не избежать!
Публичное напоминание о недавнем унижении и поспешном отступлении из Йемена заставили Мутаиба вспыхнуть, но, наткнувшись на взгляд короля, принц замолчал, уткнувшись глазами в стол.
– Не забывай, дорогой Мутаиб, что неверные из Европы и США сейчас готовы драться с русскими во славу Аллаха. Им необходимо помочь деньгами, пускай пустят кровь наших врагов.
В разговор вступил Бандар бин Султан, поглаживая небольшую черную бороду:
– У меня насчет этого большие сомнения, уважаемый! Потомки крестоносцев уже давно не те. Вседозволенность и разврат вытянули из них все жизненные силы, они вряд ли смогут достойно сражаться.
– А это неважно. Главное, пусть они оттянут основные русские силы на себя. Подальше от Кавказа и Средней Азии. Да и с американцами русским не справиться. Там несоизмеримые потенциалы.
– То есть вы думаете, что войны можно избежать?
– На все воля Аллаха, – смиренно воздел руки к потолку глава саудовской разведки Бандар бин Султан, который почти двадцать лет был послом Королевства в США и отлично разбирался в невидимых со стороны механизмах внутренней американской политики. Он знал очень многих в американском истеблишменте, умел слушать людей и умел их благодарить. Наверно, поэтому, неожиданно для многих, возглавил СОР.
– Американцы не торопятся воевать с русскими, это правда. Даже наоборот, в вопросах с Китаем и Афганистаном часто сотрудничают. Но здесь под вопросом престиж американской внешней политики за последние шестьдесят лет. Русским безнаказанно и нагло давить на Брюссель американцы не позволят. Они – гарант европейской безопасности.
– Главное, чтобы Тегеран не нанес удар нам, пользуясь удобным случаем, – задумчиво сказал кронпринц.
– Не ударит. Показательная порка русских, если она случится, надолго заткнет аятоллу.
– А если порки не будет?
– Флота США и корпуса морской пехоты хватит на то, чтобы удержать Тегеран от резких движений. Как это было в годы «холодной войны».
– На вашем месте я не был бы так самонадеян в оценках американской мощи! – Мутаиб повернулся к главе разведки. – Они влезли в Афганистан и возятся там без всякой пользы, растрачивая свои силы. Сейчас сильно поднялись русские и китайцы, и Вашингтону надо искать новые точки опоры. Война с Тегераном вряд ли им нужна!
– И что вы предлагаете?
– Шиитскую проблему придется решать нам. Вместе с нашими братьями-единоверцами. Хорошо, если США нам помогут.
Принц Мутаиб вслух сказал то, о чем думали все присутствующие здесь и большинство монархов стран Персидского залива. Думали все, но принимать решения не торопился никто.
– Как вы себе это представляете, Мутаиб? – Глава «Мубахи» вскинул брови. – Иран – это не Бахрейн и не Йемен. Открытый конфликт будет кровавым…
– Будет! – перебил родственника командир национальной гвардии. – Но если мы продолжим уступать, шиитские черви подточат корни королевства. Их уже в восточных провинциях – половина. Надо бить их, пока есть возможность.
С трудом разлепив губы, король вступил в разговор, движением руки заставив всех замолчать.
– Принц Мутаиб! Мне понятно ваше рвение и восхищает ваша храбрость, но… Прямое столкновение с Ираном может поставить монархию на грань полного уничтожения. Мы живем в окружении врагов, и, стоит нам ослабнуть, они накинутся всей сворой. Надо лишить Иран внешней поддержки, полностью изолировать его, и вот тогда мы сможем его победить. Правильно, Салман?
Кронпринц торопливо кивнул.
– Китай – единственный стратегический союзник Ирана. Даже близкий к Пекину Пакистан опасается роста иранского влияния. На этом и надо сыграть. Свяжем безумного Ахмади по рукам и ногам близкими отношениями с Пекином. Потом примемся за шиитские общины у нас и соседей. Постепенно, неторопливо… – Король вздохнул. – Мы можем предложить Китаю то, что не сможет предложить Иран. Большие деньги. Очень большие… Сейчас мировой кризис, и Китай быстро сползает в него. Этот процесс очень тяжело остановить. Можно протянуть Пекину руку помощи.
Бандар бин Султан, улыбаясь и качая головой, лихорадочно размышлял. Резкий разворот Саудии от ориентации на Вашингтон в сторону Китая его шокировал.
С Китаем за последние десять лет отношения улучшались, но прорыва из-за поддержки китайцами светских режимов не происходило. И вот король Абдалла, хитрец из хитрецов, настоящий «лис пустыни», принял-таки решение этот прорыв совершить. Обстановка для этого самая подходящая.
Китай за последние пять лет получил ряд чувствительных и унизительных ударов на внешнеполитическом фронте. Ливия, Судан, Венесуэла… Пекин потерял там колоссальные деньги и контракты. Сейчас Китай лихорадочно ищет новые точки опоры, новые рынки сбыта, новые источники ресурсов.
Саудовская Аравия уже давно сформировала две бригады оперативно-тактических ракет «DF-3», но это были лишь первые шаги большого плана. Сейчас Королевство закупало у Поднебесной корветы, самоходные гаубицы «PLZ45», шли интенсивные переговоры о закупках новейших систем ПВО «HQ-12», боевых машин пехоты и, главное, оперативно-тактических ракет «DF-21» следующего поколения, не уступающих иранским твердотопливным «Саджил». Ракеты, бьющие более чем на две тысячи километров, которые могут достать до самого Тегерана или любых стратегических объектов исламской республики.
Еще Китай мог поставлять любую техническую продукцию: от скоростных поездов до самолетов и вертолетов. А главное, китайцы никого не лезли учить жить и не стремились осчастливить своей цивилизацией. Они просто зарабатывали деньги.
Совещание Совета национальной безопасности Саудовской Аравии закончилось неожиданно быстро. Король Абдалла просто махнул рукой, отправляя министров-силовиков по месту их основной работы. Ему опять надо было делать процедуры, и никакие события в мире не могли этому помешать. Члены совета безопасности расходились, явно озабоченные услышанным, за исключением кронпринца Салмана.
Несмотря на осторожность и даже некоторую пугливость, Салман ибн Сауд был дальновидным и опытным политиком. Для него настоящим примером для подражания являлась пакистанская элита. «Пропащая» страна, не имеющая ничего, умело «доила» США и Китай одновременно, не забывая осваивать миллиарды саудовской помощи. Так зачем выбрасывать деньги на Исламабад, если можно напрямую договориться с Пекином? Китайские чиновники тоже люди, а на Востоке всегда умели подобрать к людям ключик. В основном золотой, который всегда мог превратиться в крючок.
Когда кронпринц опустился на белоснежную кожу сиденья «Майбаха», зазвонил телефон. Адъютант мгновенно протянул трубку наследнику престола.
– Опасайся Мутаиба, Салман! – тихо сказал король. – Присматривай за Бандаром и держись ближе к бин Наефу.
– Да, мой господин. Но в чем причина тревоги?
– Не знаю, Салман. Силы меня оставляют. Сегодняшний совет был очень нервным и утомительным. Поэтому я не успел сказать тебе это наедине. Завтра с утра, в десять, жду у себя.
– Спасибо, господин. – И Салман низко склонил голову, насколько позволял салон роскошного седана.
Отбросив трубку, король Абдалла подложил под спину подушку и уставился в потолок, украшенный вычурной лепниной и золотой вязью – сурами из Корана. Вязь была из золота высочайшей пробы и придавала спальне неповторимый облик.
Уже засыпая, монарх думал о том, что не зря длань Аллаха простерта над его династией и этой, ранее безжизненной, пустыней. Два святых города, Мекка и Медина, где зародился ислам, миллионы паломников со всего света, приезжающие на Хадж, и миллиарды баррелей нефти под песком – вот основа могущества династии Аль-Сауд. Именно им, Саудитам, Аллах это дал. Чем не знак свыше?
Монарх не знал, что через несколько часов божественная длань перестанет помогать его династии, и в жизни Королевства все изменится кардинальным образом. Как говорил один китайский мудрец: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен».
* * *
Лейтенант Назир Аль-Кабир еще раз посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Хорош, нечего сказать. Усы, хоть и искусственные, смотрелись словно настоящие, лицо выглядело толстым из-за резиновых валиков под щеками, губы сжаты в надменно-презрительном выражении. Хуже было с телом. Напяленный на сухое и накачанное тело специальный надувной жилет, имитирующий солидный живот, был неудобен. Кожа под ним отчаянно чесалась и потела, и Назир еле сдерживался, чтобы не начать дергаться.
Можно было бы набить это надувное брюхо пластидом и прорваться к охраняемому мерзавцу, но полковник Абуд сказал, что этот вариант слишком хорошо изучен службой безопасности и высока вероятность того, что Назира пристрелят раньше, чем цель окажется в зоне поражения.
Лейтенант Аль-Кабир прибыл в Саудовскую Аравию четыре месяца назад через Бейрут с итальянским паспортом в кармане. В Бейруте ему сделали пластическую операцию, здорово изменив внешность, после чего забросили сюда, чтобы отомстить за честь поруганной страны…
Вождь его Родины, создатель Джамахирии Муамар Хаттафи был мертв. Подло, зверски убит толпой ливийцев, для которых так много сделал. Опьяненная от безнаказанности толпа растерзала пожилого израненного человека, молившего о пощаде.
Сейчас, спустя год после смерти Вождя, стало понятно, кто стоял за той страшной изменой. Монархи, поганые феодалы, плавающие в нефти и покупающие глупых западных политиков десятками. Николя Салази и Дэйвид Ньюджент – всего лишь марионетки. Дурные куклы, которых дергают за ниточки подлые шейхи.
Ополчившиеся на Ливийскую Джамахирию шейхи не могли простить Муамару то, что он открыл арабской нации перспективу развития. Там, где веками процветала мгла и дикость феодализма, появились школы, больницы, институты. Там, где лежали пески, теперь благодаря Вождю, текла Рукотворная река, орошая сады и парки. Но Восток подл, мстителен и жесток. Те, кого, словно своих детей, воспитал Муамар, ударили ему в спину, польстившись на подачки врага и призрак «исламской свободы». Какая свобода может быть в обществе, ограниченном шариатом и Кораном? Свобода быть нищим, всю жизнь собирать дерьмо за верблюдами, жить в сакле и сдохнуть без лекарств или отсутствия водопровода?
Назир Аль-Кабир попал в элитную 32-ю бригаду специального назначения «Хамиса» не просто так. Его отец – председатель окружного народного комитета и инженер-энергетик. В семье пятеро детей – два сына, Назир и старший Халед, и три сестры.
Когда самая младшая сестренка Закийя тяжело заболела и врачи не могли ей помочь, отец написал письмо Вождю Джамахирии. Через неделю сестренку в сопровождении матери отправили лечиться в Швейцарию за счет государства. Закийю спасли, вернув ей здоровье, а Назир понял, что Вождь – самый мудрый и справедливый правитель на Земле. И отец одобрил его выбор, сказав, что Назир теперь принадлежит Джамахирии.
Потом была холодная Россия и четыре года учебы в Рязанском воздушно-десантном училище. По возвращении лейтенанта приписали к парашютно-десантному батальону «Хамисы». Еще через год он своим усердием и служебным рвением обратил на себя внимание командира бригады, полковника Саифа Хаттафи, одного из сыновей Вождя.
Назира вызвали в штаб бригады и вскоре снова отправили за границу, на сей раз в Северную Корею на специальные диверсионные курсы. Это было полтора года постоянного кошмара, изнуряющие марш-броски по заснеженным высотам, стояние часами по горло в ледяной воде, бесконечные тренировки по рукопашному бою и стрельба в тире по жестким нормативам. Но лейтенант Аль-Кабир все это выдержал в отличие от большинства своих земляков. Из семидесяти ливийцев курс спецподготовки окончили только шестнадцать, включая Назира.
Мятеж начался через месяц после возвращения Аль-Кабира домой. Сначала это были обычные демонстрации и мелкое хулиганство, легко локализуемое полицией и местным ополчением. Главарей быстро вычислили и захватили, сбив градус недовольства. Но за горластыми дармоедами стояли гораздо более серьезные силы, чем можно было подумать. Через неделю в спокойном ранее Бенгази восстали вожди племен и расквартированные в городе армейские части. В руки мятежников попали огромные запасы вооружения, и сразу начались бои с батальонами сил безопасности Kataeb al Amn, переброшенными в Киренаику из Триполи, Мисураты, Сирта.
Здесь Вождь совершил главную ошибку. Даже такие люди, как лидер Джамахирии, могут ошибаться. Вместо того чтобы навалиться на мятежников всеми силами и раздавить их в течение недели, Муамар сосредоточил основные силы вокруг столицы и попытался решить проблему с помощью переговоров со старейшинами мятежных кланов. Когда это не удалось, он отправил на восток войска, слишком малочисленные для решительных действий. Но было уже поздно. Большинство генералов либо струсили, либо открыто поддержали мятежников. В охваченный мятежом Бенгази бежал с семьей сам Абдель Фаттах Юнес, министр внутренних дел и правая рука Вождя. Вот куда добралась алчность и измена!
Но Вождь не собирался сдаваться, не собирался сдаваться и Назир, и тысячи верных Джамахирии воинов. Они гнали мятежных шакалов обратно в Бенгази, пока не вмешались иностранные интервенты и наемники. Белая шваль, заляпанная кровью мусульман Ирака и Афганистана по самые уши, пришла на их землю вместе с отрядами спецназа из ОАЭ, Саудовской Аравии, Марокко. С воздуха интервентов и предателей теперь прикрывали ВВС НАТО, эскадры кораблей блокировали побережье.
Устаревшие танки «Т-72» и самоходные гаубицы «Гвоздика» не могут тягаться с ракетами «Томагавк» и истребителями «Рафаль» и «Тайфун». Несмотря на дезертирство, царящий кругом хаос и измену, а также постоянные удары с моря и воздуха, бойцы «Хамиса», батальонов «Катеиб» и отряда «Тория» продолжали наносить сокрушительные удары по мятежникам.
Рота спецназа, где служил Назир, действовала по ночам, вырезая спящих мятежников сотнями и открывая дорогу основным силам. Лейтенант не ведал пощады, враги Вождя – его личные враги, и никто из них не заслуживает милосердия.
В июле людям генерала Аль-Сенусси удалось прихлопнуть поганую тварь Юнеса прямо на пресс-конференции, «Хамиса» взял в кольцо оплот мятежников на западе – Мисурату. Город должен был пасть, если бы не постоянные удары НАТО по артиллерийским позициям и колоннам танков.
Под Мисуратой Аль-Кабир был тяжело ранен. Колонну правительственных пикапов, гнавшихся за разбитым отрядом мятежников по шоссе, накрыли французские «Рафали». Погибло почти полсотни бойцов «Хамисы», еще сотня была изувечена. Пока он лежал в госпитале, стало известно о гибели Саифа Хаттафи, командира его бригады.
В конце сентября, когда выздоровевшего Назира вызвали в район Баб-эль-Азизия, место, где находилась резиденция Вождя, его убежище и штаб борьбы с мятежом, его в отдельном затемненном кабинете ждали двое.
Полковник Усама Абуд, командир гвардии Хаттафи, со свежей повязкой на руке и штатский, незнакомый лейтенанту человек.
– Доктор Масуд, – представил полковник штатского, пожилого мужчину в безупречном европейском костюме и с темным европеоидным лицом.
Штатский откашлялся и тихим голосом спросил:
– Вы готовы пожертвовать жизнью, лейтенант, во имя Аллаха, своей страны и Вождя Революции?
– В любой момент, доктор. Дайте приказ…
Доктор посмотрел на полковника. Тот кивнул, делая знак, что Масуд может продолжить.
– Лейтенант, вам известно тяжелое положение на передовой. Мятежники и интервенты имеют подавляющее численное и техническое превосходство, и сражения складываются не в нашу пользу.
Назир открыл было рот, чтобы одернуть штатского паникера, но полковник буквально пригвоздил его взглядом, заставив стоять молча.
– В этой ситуации Вождь Ливийской Джамахирии, осознавая всю тяжесть положения в стране, принял решение о формировании «Секретной армии Джамахирии». Ее целью будет развертывание массового народного сопротивления в районах, которые временно контролируют мятежники. Вторая цель – уничтожение лидеров мятежников и сочувствующих им. Третья цель – развертывание ответной диверсионной деятельности в странах, поддержавших мятеж. Как говорится, кровь за кровь!
Лейтенант поклялся в верности Джамахирии на Коране и «Зеленой книге», поклялся выполнить любой приказ, даже если он будет самоубийственным.
Теперь, спустя год, лейтенант понял, чем пожертвовал Вождь, отправляя в критический момент тысячи преданных ему опытных воинов на юг, в безводные пустыни Нигера и Чада для создания опорных баз «секретной армии» вдоль границ с Ливией. Вождь пожертвовал собой, своей столицей, дабы дело Джамахирии не было забыто.
Столицу остался оборонять совсем небольшой отряд верных ему войск, этим обусловлен мгновенный захват мятежниками и наемниками Триполи. Даже умирая в руках нечестивцев, Вождь не сказал ни слова о своем плане.
Когда Хаттафи погиб, Аль-Кабир не мог найти себе места, расхаживая, словно заведенный, по своей убогой палатке в полевом лагере. Потом его вызвали в штаб, и тот же доктор Масуд, уже в одеянии старейшины туарегов, тогда указал ему цель.
Так Назир стал МСТИТЕЛЕМ. Наконечником кинжала, приставленного к горлу врага. Сейчас осталось сделать один шаг. И враг – подлый, лживый, коварный, рядящийся в одежды чести и ислама, будет уничтожен. Во имя Аллаха, во имя Вождя!
* * *
Полковник Рауф аль-Азизи, начальник штаба механизированной бригады национальной гвардии «Мухаммед бин Сауд», пребывал в отличном расположении духа. Вчера его вторая жена родила ему очередного сына. На днях ожидается визит в его бригаду принца Мутаиба, значит, будет выплачена внеочередная премия и будут сделаны дорогие подарки. Как всегда!
И еще одна причина прекрасного настроения: полковник мчался на встречу со своей любовницей, пышнотелой белокурой украинкой Оксаной. «Это не женщина, это халва. Почему наши женщины не такие?»
– Быстрей, Мавлют! Что ты ползешь, как черепаха! – прикрикнул полковник на своего водителя, сгорая от нетерпения. Он не видел Оксану уже две недели и основательно истомился по ее соблазнительному, словно слепленному из белого теста, телу. Шайтан, его служба в гвардии лишает такой услады… Скорее бы на пенсию, подальше от всех этих смут, мятежей, треклятого Йемена и вонючих шиитов…
Мавлют нажал на клаксон бронированного «Хаммера», разгоняя ревуном идущие впереди машины и вызвав улыбку у полковника. Как смешно разбегаются эти машины перед капотом его мощного вездехода.
Наконец вот он, приют души и сердца, дом Оксаны. Полковник снимал для любовницы и содержанки небольшую, но чистую квартирку на первом этаже дома, заселенного гастарбайтерами, с отдельным входом. Понятно, что полковник национальной гвардии не будет бояться бесправных мигрантов, но его визитами к «шармуте» может заинтересоваться вездесущая «Мутавва». Зачем ему неприятные вопросы?
– Приехали, господин! – Мавлют залихватски припарковал тяжелую машину на крохотной стоянке перед домом, окрашенным в розовые и светло-коричневые тона.
– Сиди здесь и жди меня. Все, как обычно, – приказал Рауф и вытащил свое грузное тело из распахнутой двери вездехода.
После прохладного кондиционированного воздуха внутри «Хаммера», полковника окатило раскаленной волной.
Все-таки в июле на Аравийском полуострове без кондиционера находиться на улице невозможно даже местным жителям. Вспотев за какую-то минуту, полковник раздраженно поправил берет и шагнул под навес к заветной двери.
Дверь отворилась наружу, и полковник, предвкушая плотские и душевные утехи, сделал первый шаг в прохладную и благоухающую пряностями квартиру.
Оксана в прозрачном розовом пеньюаре, открывающем все ее прелести, стояла чуть дальше, в глубине комнаты, красивая и доступная.
– Здравствуй, Оксана, – прошептал, улыбаясь, Рауф и сделал еще один шаг вперед, навстречу своей смерти…
* * *
– Ты же обещал его не убивать! – завизжала Оксана, когда Назир снял с толстой шеи мертвого полковника проволочную удавку.
– Заткни ее, Хабиб! – приказал Аль-Кабир своему напарнику – палестинцу, живущему в Эр-Рияде уже десять лет и работающему в пекарне.
Хабиб оскалился и пырнул украинку заточкой под левую лопатку, разом прекратив ее визг.
Оксана Лобак раньше работала медсестрой в Бенгази, где, помимо работы в больнице, немножко «путанила» для себя. В Джамахирии проституция не приветствовалась, и девушку «взяли за жабры». Потом отпустили, потому что доктор Масуд Акче, начальник агентурной разведки Джамахерии, был хитрый лис и умел подбирать агентов.
Завербованную медсестру через свои каналы переправили в Саудовскую Аравию, где Оксана своим очарованием и сносным знанием арабского быстро завоевала популярность у горячих офицеров армии и полиции королевства.
Лобак была спящим агентом больше восьми лет, а теперь пришло время платить по счетам. И не только ей.
Трупы раздели и быстро оттащили в ванную, чтобы кровь не протекла в подвал. Там тоже могут жить гастарбайтеры, и они поднимут тревогу.
Надув жилет, Назир натянул на него пропахшую потом и туалетной водой форменную рубаху полковника, сунул резиновые валики под щеки, увеличивая ширину лица, и торопливо стал наклеивать густые усы, глядя в зеркало. Закончив и посмотрев на свою работу, Аль-Кабир неторопливо открыл входную дверь и жестом позвал дремавшего в «Хаммере» Мавлюта.
Разомлевший и удивленный водитель, ничего не заподозрив, шагнул в холл и умер, не успев даже понять, что случилось. Хабиб искусно работал ножом, этого у него не отнять.
– Поехали к Мусе. Срочно! – приказал Назир. – Время дорого, можем опоздать!
Хабиб, на ходу застегивая форму национального гвардейца, бросился к «Хаммеру». Двигатель мгновенно взревел, и машина рванулась вперед. На прямой, как стрела, трассе им навстречу частенько попадались «Хаммеры» национальной гвардии, и Хабиб с удовольствием им сигналил. Те отвечали так же, все-таки дисциплина в саудовской армии находится в зачаточном состоянии.
Муса Дебероглу держал небольшую автомастерскую в юго-западном пригороде Эр-Рияда, Ад-Дирайя. В Королевство он перебрался недавно, всего три года назад по так называемой турецкой квоте. Так называлась квота на мигрантов из Турции – исламистов, бегущих на Священную землю Саудии от кровавой хунты генерала Тургая.
Только служба миграции МВД королевства здесь ошиблась, Дебероглу не был радикальным исламистом. Более того, он вообще не верил в Аллаха. Он был коммунистом, сочувствующим убитому ливийскому вождю и желающим отомстить за его смерть.
Помимо автомастерской у Мусы имелся небольшой магазин по продаже подержанных запчастей для грузовиков. Вот уже два года Дебероглу получал спрятанные внутри старых карбюраторов небольшие партии пластиковой взрывчатки и складывал ее в тайники на свалке за мастерской.
Теперь потребовалось извлечь из тайников взрывоопасные предметы и применить их по назначению.
Когда они закончили, лейтенант Назир Аль-Кабир пожал каждому руку и, глядя в глаза, сказал:
– Братья, вы свою работу сделали. Пожалуйста, уходите!
Хабиб покачал головой. Выросший в лагере беженцев в Ливане, он поверил в идею Джамахерии, когда учился в университете Триполи. Его очень давно внедрили сюда в Эр-Рияд, и теперь он собирался идти до конца.
– Я с тобой, Назир! До конца…
Лейтенант повернулся к Мусе:
– Что скажешь?
– Я постараюсь уйти, если получится. Если не получится, они меня живым не возьмут.
– Это твой выбор, брат!
* * *
Теперь бронированый «Хаммер» напоминал бомбу на колесах. Двести килограммов пластиковой взрывчатки «семтекс» чешского производства были аккуратно распределены на шесть наспех оборудованных бомб, напичканных гвоздями и шурупами, и замкнуты на двух независимых цепях. Если что, достаточно детонации и половины взрывчатки.
Хабиб перестал сигналить встречным машинам, потому что сосредоточенно рулил в плотном потоке, посматривая на часы.
– Время еще есть, не торопись. Не привлекай внимание полиции, брат.
Палестинец хмыкнул:
– Хотел бы посмотреть на того легавого, кто остановит машину полковника национальной гвардии. Думаю, это будет его последний день работы!
– Это неважно! – отрезал Назир. – Не стоит лишний раз подставляться. Здесь направо!
Едва не зацепив «Мерседес», «Хаммер», взвизгнув тормозами, вписался в поворот и выскочил на дорожную развязку.
Прямо перед носом, метров в двухстах впереди, возле эстакады находился патруль. Нет, не полиция и даже не армейский спецназ. Два «Хаммера» с пулеметами типа «М2» и эмблемами национальной гвардии. «Коллеги, забери их грешные души шайтан… Хорошо, что из соседней гвардейской бригады «Саад Абдул Рахман».
Большая часть машин скромно стояла в сторонке, так как разрешалось проезжать только специальным и военным автомобилям. Верный признак того, что кто-то из приближенных к старому монарху сейчас тащит свою задницу по Эр-Рияду. Город обычно разбивается на сектора, к которым прикреплены роты национальной гвардии и подразделения «Мубахи», и устраиваются своеобразные «фильтры», задерживающие все подозрительные машины, пока «уважаемое лицо» не проедет.
На этот раз был перекрыт почти весь город: министры и генералы возвращались в свои резиденции, чтобы заняться богоугодными делами. «Поганые твари!» – мысленно выругался Назир. Он высунул локоть из окна, опустив толстое пуленепробиваемое стекло.
Увидев погоны полковника и знакомое лицо, мастер-сержант национальной гвардии, командир импровизированного поста, вытянулся во фрунт и отдал честь.
Небрежно козырнув в ответ и отвернувшись, Аль-Кабир потерял к сержанту всякий интерес, как и положено настоящему арабскому офицеру.
Рыкнув двигателем, бронированный «Хаммер» повернул налево, по развязке выезжая на Кинг Абдалла Роуд – дорогу, ведущую к комплексу зданий службы общей разведки Саудовской Аравии.
Машина неторопливо катилась по гладкому асфальту, а сзади уже раздавался вой сирен. Их нагонял правительственный кортеж.
– Прими вправо, брат, и молись! – приказал Назир, стараясь сохранить спокойствие и достоинство в последние минуты своей жизни.
– Аллах акбар, брат… – прошептал Хабиб, выполняя приказ.
* * *
Глава службы общей разведки Бандар бин Султан сидел в глубоком и мягком кожаном сиденье в Range Rover и неторопливо размышлял о последнем совещании Совета по национальной безопасности. Резкий поворот в сторону Пекина был в целом разумен, но пугал Бандара непредсказуемой реакцией американского истеблишмента. В отличие от короля и кронпринца Салмана, бин Султан слишком долго жил в США и близко общался с американской элитой, чтобы понимать, что Вашингтон просто так этого не оставит. Одно дело, когда Пакистан поворачивается к «дяде Сэму» спиной, но Саудовская Аравия – это другое. Стратегические запасы легкодоступной и качественной нефти в условиях всемирного экономического коллапса – вот что такое Саудия сегодня. Понятно, что есть еще Ирак, есть Мексика, есть Венесуэла, но здесь нефти просто море, и залегает она очень удобно для добычи. Протяни руку и качай. И вот сюда король приглашает китайцев…
«Маневр короля понятен, но рискован, – размышлял Бандар. – Без технологической и дипломатической поддержки Китая Тегеран не может ничего. Замкнув на себя Пекин, мы отталкиваем Иран на политическую периферию. Аятолле Хоменеи и полусумасшедшему президенту Ахмади останется только скрипеть зубами и прощаться с экспортом «шиитской революции». Китай же, став нашим союзником, очень нервно отнесется к попыткам Ирана разжечь беспорядки в своем важнейшем поставщике нефти. Тегеран, скорее всего, не найдет ничего лучше, как сцепиться с американцами в Ираке или Афганистане. Но это уже будут проблемы Вашингтона. Идеальным было бы еще и вмешательство Израиля.
Но Вашингтон, почувствовав двойную игру, может сделать шаг первым. И весьма решительный шаг, например устроит смену короля. Король Абдалла очень стар, кронпринц Салман тоже не юноша, здоровье уже не то. А вот сам Бандар бин Султан, хоть и не прямой наследник, но принадлежит к династии Аль-Сауди.
Интересная получится комбинация: большинство принцев и других кровных родичей, жаждущих спокойной жизни и развлечений под крылом заокеанской сверхдержавы, поддержат назначение Бандара, учитывая его связи за океаном, а также опыт разведчика и дипломата. Останется только устранить с дороги неуравновешенного Мутаиба, и престол с короной будет в его, Бандара, руках. Мутаиб опасен, но у Бандара есть на него кое-что. Например, высказывания о восхищении турецким отступником Ататюрком или нелестные слова в адрес самого монарха и наследного кронпринца. Главное, грамотно все это подать».
Перед поворотом к зданию спецслужбы кортеж сбавил скорость, чтобы спокойно вписаться в поворот. От грустных мыслей Бандара отвлекла надвигающаяся справа на его машину светло-коричневая масса… Это отставший «Хаммер» национальной гвардии резко прибавил скорость и врезался прямо в центр кортежа, оттеснив один из автомобилей фирмы Range Rover. А через секунду раздался оглушительный взрыв, разметавший машины кортежа и обваливший последнюю секцию эстакады.
* * *
Король Абдалла, услышав от верного и расторопного секретаря новость о взрыве и возможной гибели начальника собственной разведки, довольно резво вскочил на ноги и прошел в рабочий кабинет с намерением вызвать к себе недавно разъехавшихся родичей-силовиков, но потом подумал и приказал соединить его со штабом вооруженных сил Королевства.
Фельдмаршал Хуссейн ибн Джамель, недавно получивший свои погоны из рук монарха, был верный и надежный человек, хотя можно ли об этом говорить на Востоке?
– Фельдмаршал?
– Да, мой господин! – прошелестел в трубку Хуссейн.
– Блокируйте Эр-Рияд своими войсками по внешнему кругу. Окажите помощь в поимке террористов.
– Да, господин.
– И вот еще! Выводите войска с баз по всей стране. Пусть подданные знают, что ситуация полностью под нашим контролем.
– Слушаюсь.
Положив трубку телефона, король увидел перед глазами черную муху. Потом еще одну и еще. Пытаясь отмахнуться, король сделал шаг назад и понял, что тело его не слушается. Силясь позвать слуг, он открыл рот, но наружу из горла вырвался только хрип. Застонав, король смахнул со стола телефон и тяжело рухнул на покрытый коврами пол.
Его обнаружили через полчаса и немедленно, вертолетом, отправили в госпиталь. Личный врач королевской семьи, швейцарец Якоб де Витт, поставил диагноз «инсульт, осложненный острой сердечной недостаточностью», и стал настаивать на немедленном направлении монарха за границу: в США или в Европу, в элитную клинику.
Как бы то ни было, но король Абдалла через час после приступа впал в кому и ночью скончался, ровно в два часа двадцать минут по местному времени. Спустя десять минут к присяге привели его наследника – кронпринца, нет, уже нового короля Саудовской Аравии, Салмана.
Первое, что сделал новый король, – отменил приказ Абдаллы о выводе армии из казарм и отстранил от должности фельдмаршала ибн Джамеля, подозревая того в попытке узурпировать власть.
Сам ли новый король додумался до этого или кто подсказал, мы уже не узнаем. Оставив армию без начальника штаба, Салман в условиях дефицита военачальников сделал новым начальником штаба вооруженных сил королевства своего хорошего друга и товарища по детским играм, вице-адмирала Вахида бин Тарика. Вторая грубейшая ошибка, учитывая, что моряки в сухопутной Аравии особым авторитетом не пользуются. Третьей и последней ошибкой короля Салмана был панический приказ Тарику срочно перебросить в столицу из Джедды батальон морской пехоты.
Уже после того, как первые «С-130 Геркулесы», набитые морпехами, с ревом стали приземляться в Эр-Рияде, стало известно, что машина, начиненная взрывчаткой, принадлежала механизированной бригаде национальной гвардии «Мухаммед бин Сауд».
Бригада была расквартирована прямо в центре столицы рядом с Военной академией короля Фейсала. По показаниям свидетелей, в машине находился начальник штаба элитной бригады. С этим следовало немедленно разобраться.
Ровно в семь утра очередным указом короля Салмана принц Мутаиб ибн Абдаллах отстранялся от командования Национальной гвардией и назначался послом Королевства в Нидерланды. Одновременно отряду спецназа МВД предписывалось задержать командира «Мухаммед бин Сауд» бригадного генерала Мустафу аль-Мазани, а также нескольких офицеров соединения и доставить их для допроса в тюрьму Аль-Хаир. Оттуда мало кто выходил здоровым, «Мубахи» крепко знала свое дело.
* * *
– Что это за дерьмо, Джо? – Палец главы Объединенного комитета по разведке ее величества уткнулся в только что расшифрованную телеграмму из посольства Великобритании в Эр-Рияде. – Ты понимаешь, что это значит?!
Джон Финли, директор Секретной службы МИ-6, пожал могучими плечами.
– Ни черта это не значит. Разве что нашего ценного агента отстранили от командования национальной гвардией. Это неприятно, но не смертельно. Вопрос, кто убил бин Султана.
Алистер Берк откинулся в кресле и недоуменно посмотрел на Финли.
– Ты что, Джон, правда не понимаешь? Да это же конец всему! Через два часа весь мир забудет на хрен про сгоревший автобус с детьми в Фюрстенвальде, про убитых в Париже исламистов и даже про русские танки на границе с Евросоюзом. Угроза Персидскому заливу – и у американцев включается «стоп-сигнал». Считай, то, что мы делали все эти месяцы, пошло прахом… Мне даже неинтересно, кто взорвал старину бин Султана…
– А если русские? На их почерк похоже.
– Все может быть. Только это сейчас неважно. Важно то, что мы на грани срыва всей операции!
Молчавший до этого момента Йен Лоутон, директор GCHQ, потеребив нижнюю губу, тихо сказал:
– Надо решать все сейчас, сегодня… Мистер Берк действительно прав, вся операция – псу под хвост.
Алистер Берк улыбнулся, услышав слова поддержки, и поднял вверх палец.
– Надо задействовать команду «Нергал». Немедленно. Они готовы, Николсон?
– Вполне, могут действовать хоть сейчас.
– Отлично. Задействуйте обе диверсионные группы одновременно. Пусть работают по территории Руси и Украины. И пусть наша агентура поможет в этом. Больше шумихи, господа, нервы сейчас у всех на пределе, и кто-нибудь обязательно начнет бить соседскую посуду. Барон…
Берк обернулся к скромно сидящему медиамагнату Эртону:
– Все внимание ваших сайтов, каналов, газет и радиостанций – к Европе. Плевать на Эр-Рияд, с ним разберемся потом. Пусть обыватели боятся русских танков у своих домов больше, чем нового нефтяного кризиса.
«Боже, во что же мы лезем?» – в очередной раз подумал вице-маршал Николсон, сохраняя невозмутимое выражение лица. Тем не менее сказал:
– Не советовал бы пускать дела в Аравии на самотек. Принц Мутаиб – достойный человек и искренний друг Англии.
– Принц Мутаиб не останется без поддержки, Дуайт. – Алистер набросил на плечи пиджак и посмотрел в окно, за которым просыпался унылый английский рассвет.
– Господа, мне пора на доклад к премьер-министру. Надеюсь, больше ничего сегодня не случится.

Вашингтон. Округ Колумбия. 25 июля 

– Сэр, русские начали вторжение в Польшу!
Лейтенант морской пехоты офицер связи Объединенного комитета начальников штабов, приписанный к Белому дому на всякий экстренный случай, орал в трубку так, что едва не оглушил адмирала Миллера.
Адмирал и глава ОКНШ вместе с министром обороны Гиббсом, с миссис Клейтон, с советником президента Джонсоном, шефом Национальной разведки Хаузером и, конечно, с самим президентом выслушивал доклад директора ЦРУ Барнетты о ситуации в Саудовской Аравии. В повестке утреннего совещания Совбеза была еще ситуация в Европе. Но она шла вторым пунктом по причине оценки «стабильно хреновая». В Саудовской Аравии же обстановка была из категории «внезапно хреновая», близкая к «полный аллес», и требовала немедленного реагирования.
– Таким образом, – пробубнил Барнетта, – сейчас в Эр-Рияде начались настоящие бои. Части национальной гвардии принца Мутаиба вышли с оружием из казарм, уже заняли комплекс зданий министерства обороны, блокировали в казармах полк королевской охраны и штурмуют здание МВД и штаб ВМС. Перестрелки идут возле королевского дворца и академии имени Фейсала. Много убитых, трупы лежат прямо на улицах…
– Что с кронпринцем Салманом? – спросил Ричард Борат Обайя, нервно стуча длинными пальцами по столу.
– Разные данные, мистер президент. Есть сведения, что он уже сбежал в Джедду, где у него есть верные части. По другим данным, он блокирован во дворце либо на авиабазе Эр-Рияд. Точных данных пока нет.
В разговор вступил Джонсон, покосившись на молчавшего госсекретаря.
– В Эр-Рияде полно наших граждан. Как военного, так и гражданского персонала. Не меньше трех тысяч. Еще столько же разбросано по этим проклятым пескам. Их надо оттуда вытаскивать. Чем быстрее, тем лучше…
– Не лучший вариант! – взорвалась миссис Клейтон. – Увидев, что мы срочно вывозим наших военных, королевская семья может решить, что мы ее бросили. Бросили своих союзников в трудную минуту. Это дестабилизирует не только Саудовскую Аравию, но и все дружественные нам режимы на Ближнем Востоке.
– Королевской семье Аль-Сауди надо сначала разобраться со своими родственниками, – проворчал Гиббс. – Они грызутся между собой, разваливая собственную страну. Хаузер, что вы скажете?
Шеф Национальной разведки кивнул, собираясь открыть рот, но адмирал Миллер на долю секунды опередил его.
– Русские вторглись в Польшу, господа. Это настоящее вторжение, полномасштабное.
В Овальном кабинете повисла мертвая, зловещая тишина. Только было слышно, как тикают часы, помнящие еще Вудро Вильсона.
Президент неожиданно сильно треснул кулаком по столу.
– Это глупость! Немедленно свяжите меня с этим… Стрельченко! Немедленно…
Тут неожиданно уперся министр обороны Гиббс. Ветеран невидимых фронтов «холодной войны» и один из умнейших людей современной Америки встал с мягкого кресла. Вид у него был бледный, но старик держался молодцом. Гиббс сказал:
– Извините, господин президент, но я против немедленных переговоров. Русские уже начали агрессию, и остудить их сможет только хорошая трепка. Сил у Альянса достаточно, чтобы сдержать агрессора в Польше. Надо подождать несколько дней, потом уже можно все это останавливать. Нужно проявить выдержку и твердость, сэр. Выдержку и твердость – в критический момент истории. Москва хотела конфликта, так пусть получит свое…
Выслушав министра обороны и посмотрев на лица окружающих, президент кивнул, откидываясь в высоком кресле и нервно дергая кадыком.
– Вы же всегда утверждали обратное, Гиббс. Что с русскими можно договориться…
– Да, сэр. Но сейчас уже поздно договариваться, господин президент. Надо действовать.
Президент поправил воротник белоснежной рубашки и поднял вверх розовую ладонь.
– Пусть саудиты разбираются в своей семейной сваре сами. Но наши войска должны прикрыть находящихся там американцев. Меня сейчас больше беспокоят русские…
– Не стоит волнения, господин президент, – поспешил заверить Обайю глава ОКНШ. – Превосходство на нашей стороне. Мы должны проявить волю и решительность в отражении агрессии. И через пару-тройку дней Москва попросит передышки.
– А если не попросит? – ехидно спросил Джонсон. Отношения между флотом и морской пехотой были напряженными даже здесь, в Овальном кабинете.
– Если не попросит передышки, значит, ляжет. Джек, неужели ты считаешь мощь русских реальностью?
– Не знаю, Глен, не знаю… Русские умеют удивлять, ты же в курсе.
– Не в этот раз, Джек. Они как на ладони. Один хороший толчок, и они посыпятся!

Здесь позволю себе, читатель, небольшое отступление. Не считаете ли вы причину начинающейся войны идиотской? Лично я – нет. Нынешние политики, к счастью или несчастью, это кому как, зависимы от общества благодаря информационному пространству, окружающему нас. Именно это информационное пространство и формирует настроения в обществе. В человеческой истории были моменты, когда желание казаться сильнее, чем ты есть на самом деле, приводило к необратимым последствиям.

Окрестности Хелма. Польша. 25 июля 

Савва Фокин «вырубился» сразу, как только вылез из раскаленного безжалостным украинским солнцем «Барса», заправив своего стального друга и тщательно закутав его пыльной «накидкой». На большее сил уже не было и, едва устроившись в спальнике, Савва провалился в глубокий сон.
Едва прибыв на самый запад Украины, 20-я танковая бригада сразу оказалась втянута в водоворот грандиозных военных маневров. С востока прибывали все новые и новые части и соединения, и их сразу захватывала круговерть событий. Изнуряющие марши, боевые стрельбы, учебные бои. Боеприпасов, даже высокоточных, не жалели, также отцы-командиры особо упирали на взаимодействие мелких тактических подразделений, типа взвод-рота. Причем все это действо осуществлялось в обстановке, максимально приближенной к боевой.
Бойцов гоняли так, что казалось, у них взмокли даже шлемофоны. Естественно, все последние мировые события прошли мимо них незаметно. Успеть бы поспать, хотя бы руки с мордой помыть, пожрать да маме эсэмэску отправить. Хотя с последним особисты, мать их за ногу, боролись яростно. За обнаруженный телефон сразу назначали десять суток «губы». Причем отправляли отсиживать к хохлам в Ковель.
Глубокий летний сон сержанта Фокина прервал истеричный вой сирены. «Опять тренировка воздушной тревоги! Сколько можно?!» – про себя проорал Савва, выползая из маленькой палатки и путаясь ногами в спальнике и собственных, сваленных у полога берцах. Следом вывалившийся из палатки мехвод Горелкин первым делом наступил на руку Фокину, заставив сержанта заорать благим матом.
– Куда лезешь, Горелый… – завопил Савва, но тут ему в живот врезалась голова Ноздри.
Мат и возня продолжались еще несколько секунд, пока из темноты не возник взводный Сергей Черемисов.
– Молчать! – с ходу рявкнул он. – Что вы, как бараны, топчетесь, ей-богу. Личные вещи – в танк, палатку – в хозвзвод. Все, исполняйте, бегом…
Кивнув, экипаж стал лихорадочно искать «сидоры», затем опрометью бросился к своей угрюмой и замаскированной машине.
Фокин остался сидеть в командирском люке, вцепившись в гарнитуру рации, Ноздря сразу нырнул вниз, в башню, и Горелкин аккуратно тронул «Барс» с места, ориентируясь на машину взводного.
Рядом, на соседней просеке, с матюгами строилась рота гренадеров, уже готовая к погрузке на свои угловатые «бээмпэшки».
Через минуту взвод Черемисова, все четыре танка, пристроился в хвост ротной маршевой колонны и замер на узкой лесной дороге.
И тут Фокин услышал. Тот звук, который никогда ни с чем не спутаешь, если побывал хотя бы раз на крупных учениях. Смешанный со скрежетом рев реактивной артиллерии и гулкое буханье гаубиц крупного калибра.
– Смотри, командир! – ткнул его локтем Ноздря. – Смотри!
Над украинским приграничным городком с милым названием Любомль поднималось зарево пожаров.
И еще в небе были светлячки… Но не обычные, а с неживым, желтым светом. Именно эти светлячки со скрежетом неслись к земле.
Зарево над Любомлем вспыхнуло ярче, и земля задрожала под танком, несмотря на расстояние в несколько километров.
– Че встали! Каштан, почему встали? – ожила рация возмущенным хрипом Черемиса.
«Правильно! Чего встали, как тормозные?! Сейчас один залп, и всем – конец!» – дернулась в голове Саввы паническая мысль.
Головной танк колонны капитана Карпа плавно тронулся с места, следом потянулись остальные машины роты.
– Вроде тронулись! – облегченно вякнул Ноздря и снова нырнул в башню.
Не прошли и километра, как снова раздался гул артиллерии, теперь уже с нашей стороны. На сей раз лупила ствольная, похоже, что «Гиацинты».
Едва танки выбрались на шоссе, как тут же угодили в пробку. Пятнистый «Тигр» ВАИ врезался в древний «Фольксваген» с местными. Бронированный внедорожник лишь слегка оцарапан, а вот автомобиль хохлов можно было сразу списывать на металлолом. Хотя вообще-то это нужно было сделать еще лет пятнадцать назад.
Возле покалеченной машины стояли два парня и девица, которые размахивали руками и орали на двух ваишников с белыми шлемами. Те тоже орали и жестами показывали, что гражданским лицам надо убираться с дороги.
В итоге подскочивший к месту образовавшегося затора лейтенант из соседней роты приказал ваишникам убрать с дороги местных и их рухлядь. Прежде чем те успели что-то возразить, оба солдата вытолкали парней на обочину и отправили туда же отчаянно брыкающуюся девицу.
Головной танк соседней роты рванулся вперед, в одно мгновение превратив «Фольксваген» в металлический блин неправильной формы. Следом за ним дернулась вся колонна, постепенно вытягиваясь по шоссе и огибая по дуге уже основательно горящий Любомль.
Вскоре появились беженцы, перепуганные мужики и бабы с детишками на разболтанных машинах, и несколько тракторов с прицепами. Возле очередного указателя стояли две милицейские машины и кучковались усатые менты, поглядывающие на проезжающую колонну с явным неодобрением.
Небо стремительно светлело, и теперь были отчетливо видны крошечные черные стрелы, летящие на запад.
– Крылатые ракеты, что ли? – сам у себя спросил Фокин и тут же услышал ответ. Где-то впереди, в десятках километров что-то загрохотало. Потом еще и еще…
Рация снова ожила. На сей раз голос был командира бригады генерала Разумовского:
– Солдаты, сержанты и офицеры двадцатой танковой бригады. Только что по каналам правительственной связи получен приказ. Совместно с частями украинской армии перейти границу и уничтожить агрессора, ведущего артиллерийский огонь по территории союзного с нами государства. Исполните свой долг, бойцы, четко выполняйте приказы командиров и Верховного главнокомандующего.
Еще через секунду эфир взорвался сотнями емких команд.
Ноздря снова вылез на башню, и вид у него был совершенно очумелый.
– Это что, война?
– Похоже на то, Ноздря, – отмахнулся Фокин. – Иди лучше дальномер и прицелы проверь.
– Да уже, командир…
– Еще проверь! – отрезал Савва. – Ты как там, Горелый?
– Да все тик-так. Горючка в норме. Идем по приборам! – заржал механик.
Кивнув, Фокин нырнул в башню к навигатору. Хорошая штука, только непонятно, что будет, если спутники «отрубятся». С картами намучаешься. Не зря старые офицеры, типа комбата из третьего батальона, к навигаторам относились с прохладцей, предпочитая старые, но надежные бумажные карты.
Движение маршевой колонны было чертовски медленным, так как братья-хохлы толком не расчистили шоссе от своих горластых и нахрапистых селян, потоком хлынувших на восток и основательно забивших машинами немногочисленные дороги. В довершение всего то ли в российском штабе, то ли в украинском какая-то гнида придумала выдвигать по одному маршруту сразу две бригады. Причем вторая бригада не из объединенного Славянского корпуса, а из соседнего, украинского. Теперь хохлы на своих БМП и БТР с изношенными движками тоже вылезли из лесов, практически парализовав выход Славянского корпуса к границе.
«Если бы по нам ударили с воздуха «Томагавками», а потом прошлись бы штурмовиками и «Апачами», – размышлял Савва, – то минимум половина нашей доблестной бригады там бы, на этих кривых дорожках, в этих гребаных заторах и осталась. Причем навсегда…»
Но дело спас Громов. Лихой он мужик, заместитель комбрига.
Он весь авангард развернул и бросил в обход по параллельной трассе, наплевав на утвержденный сверху план развертывания. Бросил, не стесняясь, откровенно давя гусеницами легковушки и сбрасывая на обочину заглохшие хохлятские бронетранспортеры.
Следом в пробитую дыру протиснулась вся бригада, чудом успев в срок.
Выходящая из перелесков и развертываемая перед броском танковая бригада – это зрелище, конечно, грандиозное. Его, наверно, из космоса даже видно. Хотя Фокин видел только маленький кусочек бригады, свой батальон, но фантазии, чтобы представить, как выглядит приготовившееся к прыжку через границу соединение, у него хватало. Словно огромная стальная змея застыла перед атакой на зазевавшегося кролика.
Впереди от самой границы уже слышалась отчаянная стрельба и хлопки, характерные для минометов. Видимо, пограничники сцепились.
Сзади, километрах в десяти от бригады, уже завыли, заскрежетали батареи РСЗО, выбрасывая тонны железа на сопредельную территорию.
– Каштан, выдвижение на три часа, на три часа…
– Принял, Титан, принял…
«Ага! Каштан – это мы, Титан – штаб батальона», – сообразил Савва. В небе проскользнуло сразу несколько беспилотных дронов. «Значит, сейчас ударит наша артиллерия, обеспечивая огневую завесу, и следом, по наводимым сейчас саперами понтонным мостам, вперед рванут наши «Барсы» и гренадеры».
Напротив границы, там, где располагались аккуратные и ухоженные польские местечки, уже бушевало пламя. Столбы серой и красной кирпичной пыли, смешиваясь с черным дымом и оранжевыми всполохами, образовывали жутковатый утренний пейзаж.
Реактивная артиллерия, особенно новенькие системы «Торнадо» и модернизированные «Ураганы» гвоздили от души, не жалея снарядов и превращая участок прорыва в аналог безжизненной лунной поверхности.
– Каштан. Движение на три часа. Соблюдать интервалы! – протрещало сквозь помехи в наушнике.
Танки роты, один за другим, принялись сползать вниз по пологому склону в направлении к наспех наведенному понтонному мосту. У моста на том, уже польском, берегу копошились казавшиеся издалека смешными фигурки пехотинцев, то ли наших, то ли украинских. Севернее отчетливо виделась громада моста, обрушенного в воду в первые минуты нападения польской артиллерией.
Горелкин осторожно, словно на ощупь, вел «Барса» по вихляющему от веса танков понтону на противоположный берег Буга. Впереди в двадцати с небольшим верстах лежал польский город Хелм, первая цель для 20-й танковой бригады.
* * *
Быстрое падение Хелма открывало дорогу на Люблин, а Люблин – это важнейший транспортный узел, через который идут магистрали как на Варшаву, так и на юг, к Кракову. Если русские с ходу возьмут Люблин, то они мгновенно рассекут восточные воеводства и сильно осложнят командованию НАТО маневр резервами. Русские будут наступать на столицу Польши, прикрыв фланг своей ударной группировки полноводной Вислой. Этого допустить нельзя, и поэтому люблинское направление перекрывала одиннадцатая бронекавалерийская дивизия войска польского, полностью перевооруженная после разгромной украинской кампании. Теперь, спустя четыре года, к дивизии были приписаны противотанковый, вертолетные полки и отдельный полк «коммандос». Командовал мощным и мобильным соединением дивизионный генерал Сигизмунд Баржиковски – вояка опытный, успевший поучиться и в советских, и в американских военных академиях.
Сейчас он уже получил первые данные о том, что десятки, если не сотни русских оперативно-тактических ракет типа Stone уже накрыли основные авиабазы ВВС Польши, а также коммерческие и вспомогательные аэродромы. Что связь, черт возьми, уже кое-где прервана, что валом идет информация о парашютных и вертолетных десантах, и весь тыл группировки НАТО буквально кишит злобными русскими диверсантами.
Генерал был не из тех людей, которые от плохих новостей впадают в уныние. Не надо быть новым Наполеоном, чтобы понять: основной удар русских придется на Хелм. Удерживать город статично не было ни малейшего смысла, и пан Баржиковски планировал фланговыми ударами при помощи французской бригады и американских «Апачей» отсечь наступающих и устроить им хорошую головомойку. Срыв наступления «иванов» в первые же часы мог привести к непоправимым для агрессора последствиям.
34-я бронекавалерийская бригада войска польского практически не пострадала от артиллерийского обстрела своих позиций. Бригадный генерал Владзимеж Зверковский всю украинскую кампанию командовал танковым батальоном и с тактикой русских был знаком отлично. Поэтому, едва прибыв под Хелм, приказал прикрепленной к бригаде роте жандармерии оцепить место дислокации и не пускать никого из посторонних. Также Зверковскому удалось выбить себе в штабе территориальной обороны дополнительную технику и людей для оборудования запасных и ложных позиций. Именно по ложным позициям и нанесли основной удар артиллерия «иванов» и их тактические ракеты. Едва Зверковский перевел дух, как его вызвали к лэптопу, на котором светились очередная, уже фронтовая, сводка и новый приказ.
Владзимеж усмехнулся. Ну что, похоже, пришло время рассчитаться с «москалями» за прошлые поражения.
Сотня с небольшим угловатых «Леопардов-2А5» с усиленным бронированием башни, подарок войску польскому от его европейских союзников, появилась южнее Хелма. «Леопарды» уже развернуты в боевой порядок.
По данным разведки, ответные удары польской артиллерии и авиации по агрессору создали у него в тылах хаос и чудовищные пробки, и соединения сил вторжения входят на территорию Польши по частям. Лучшего момента для контрудара не сыскать, и генералы Баржиковски и Зверковский не собирались этот момент упускать. Помощь союзников, американцев, французов и немцев, подоспеет позже, и тогда поляки точно купируют назревающий прорыв.
Отчасти и пан Зверковский, и верховное командование ОВС НАТО были правы. Хаос и пробки на забитых армейскими колоннами дорогах западной Украины имели место быть. Как имелся и 13-й армейский корпус Украины, который, запутавшись в старых топографических картах, влез в полосу наступления объединенного Славкора.
Хотя «фактор дурака» никто не учитывал ни в Москве, ни в Брюсселе, ни в Вашингтоне, но генерал-лейтенант Федор Покатило, командующий «13 АК», несомненно этим фактором являлся. Отличившийся при обороне Киева четыре года назад, вислоусый и горластый полковник Покатило был переведен из внутренних войск в армию с повышением, возглавив корпус, расквартированный в Яворове. Однако командовать соединением из четырех бригад, не считая частей усиления, было ему явно не по силам.
Уязвленный тем, как «москальская» 20-я танковая бесцеремонно обошлась с колоннами 51-й механизированной бригады его корпуса, спихивая их с дороги, Покатило буквально осатанел и, наплевав на приказы сверху, потребовал ввести в бой подвижной резерв корпуса: 17-ю отдельную танковую бригаду. С целью опередить «борзых москаликов» и доказать, что украинцы тоже не лыком шиты. Командир танковой бригады полковник Молярчук в лучших традициях взял под козырек и двинул свои батальоны «Т-64БМ Булат» строго на запад, в зону ответственности русской 20-й танковой.
Такой лихой маневр вызвал оторопь в штабе Западного фронта! Вырвавшиеся из-за спин русских украинские «Булаты» устремились к Хелму.
Длинные маршевые колонны 17-й танковой бригады заметили беспилотные дроны, и «Леопарды» Зверковского атаковали украинцев даже без предварительной артиллерийской подготовки, стараясь по максимуму использовать выигрышное тактическое положение. Украинцы оказались как на ладони, и с первых выстрелов бой превратился в форменное побоище.
Не в меру исполнительный полковник Молярчук одним из первых погиб в начинающемся сражении у Хелма. Польские танки открыли огонь бронебойно-подкалиберными снарядами с дистанции чуть больше двух километров, и сразу же в колоннах украинцев началась паника. Штабная колонна была уничтожена одной из первых, и управление бригадой было потеряно. Все соединение стало напоминать бронированное стадо. За считаные минуты 17-я танковая бригада потеряла полсотни танков и три десятка бронемашин и, не пытаясь развернуться к противнику лицом, бросилась обратно.
Правофланговый танковый батальон подполковника Олейника пострадал от огня поляков меньше, но едва не угодил под удар русских «барсов».
Остановив КШМ, потея и отчаянно матерясь, Олейник вышел на частоту русской бригады и буквально за секунду успел передать в эфир свои позывные.
– Отбой, Каштан… – завопил в эфире Титан. – Это хохлы, тьфу… Это Степь…
Бронекавалерийская бригада войска польского, смяв и опрокинув украинцев, с удивлением обнаружила на сгоревших танках эмблемы трезубцев. Беглый допрос взятых пленных подтвердил, что вместо 20-й танковой бригады русских под сокрушительный фланговый удар попала невесть откуда взявшаяся под Хелмом украинская часть. Она была разбита и отброшена, но основные силы русских даже не вступили в бой, ожидая уточненных данных разведки.
* * *
Свой первый бой в начавшейся третьей мировой сержант Савва Фокин запомнил навсегда. Тактическая боевая группа, в которую входила их танковая рота, внезапно развернулась на юг и выстроилась в классический боевой порядок, сначала разведка на БРМ, затем, уступом, четыре танковые роты, сзади – четыре гренадерские роты.
Обойдя скопление украинской техники, горевшей в узкой лощине, тактическая группа 20-й отдельной танковой бригады выскочила во фланг растянувшейся при охоте на украинцев 34-й бронекавалерийской бригады.
До противника – более трех километров, и первый залп атакующие «Барсы» сделали из модернизированных «Рефлексов» – управляемых ракет, бьющих прицельно на пять километров.
Савва, словно завороженный, наблюдал в прицел, как выпущенный им «Рефлекс», сделав «горку», спикировал на крышу «Леопарда», угодив, словно по заказу, в заднюю часть башни. Над польским танком тут же вырос огненный столб, и «Леопард» стал притормаживать. Еще через несколько секунд внутри польского танка стал рваться боекомплект, и вскоре огромный «Леопард» исчез в ярком багровом сполохе.
Появление полусотни ревущих турбинами «восьмидесяток» на своем левом фланге пан Зверковский ожидать никак не мог. Его фланговый батальон подвергся ожесточенному обстрелу с предельной дистанции танковыми управляемыми ракетами, ставшими настоящим проклятием союзников еще на Украине. Бригадный генерал немедленно нанес на электронный планшет обнаруженные цели, затребовал поддержки артиллерии и авиации и начал перестраивать боевой порядок навстречу новой угрозе.
Случившееся пока не казалось катастрофой, особенно на волне эйфории, связанной с молниеносным разгромом удачно подвернувшейся под руку украинской танковой бригады. Прозрение к командованию союзников пришло чуть позже, когда вслед за одной боевой тактической группой к месту боя подоспели остальные силы 20-й танковой бригады, с ходу вцепившейся в загривок польской бронекавалерии.
Когда в тылу оторвавшихся от основных сил дивизии танкистов пана Зверковского появились русские «Барсы» с БМП, стало понятно, что лихо начавшаяся атака на неорганизованного противника спустя каких-то полчаса превратилась в смертельную ловушку.
Гудя турбиной «ГТД-1400» на предельных оборотах, танк Фокина полз на запад, стараясь держаться лобовой броней к исчезающим в поставленной дымовой завесе «Леопардам». Поляки стали быстро отступать, стремясь вырваться из образующегося котла и соединиться с основными силами 11-й дивизии.
– Каштан! Не отпускать противника, не отпускать!
В этот момент танк Фокина и словил БОПС. Такое впечатление, что по танку ударили чудовищной кувалдой. Навстречу брызнул огонь, и машина вздрогнула.
– Дрянь! – выругался Фокин, тряся головой. – Все живы?
– Вроде все, – отозвался Ноздря.
– Тогда вперед, чего стоим?
Горелкин осторожно тронул «Барс», и тот, загудев, сдвинулся с места. И в этот момент расположение их атакующей тактической группы накрыла польская артиллерия, пытающаяся огневой завесой прикрыть отход своей бронекавалерии.
Осколки и комья земли дробью забарабанили по броне, разрывая маскировочную ткань «накидок». Идущий чуть слева танк их взводного Черемисова вздрогнул, когда ему в башню вертикально спикировал польский снаряд. Подбитый «Барс» крутанулся на месте, и огненный столб рванулся вверх, начисто отрывая башню.
– Все! Черемис спекся! – неожиданно жалобно прохрипел Ноздря.
Объехав горящий танк взводного, Фокин поймал в прицел отставшую от своих колесную бронемашину «Росомаха» и с каким-то злорадством приказал Ноздре всадить снаряд в борт. Бронемашину пробило насквозь, и она, потеряв управление, въехала в стоящий дом, проломив стену.
Бронекавалерийской бригаде Зверковского так и не удалось вырваться из окружения, две боевые тактические группы обошли ее с флангов и зажали в клещи. Попав под перекрестный огонь сначала «Рефлексов», потом уже бронебойно-подкалиберных снарядов, польские «Леопарды» стали один за другим превращаться в жирно чадящие костры, и эфир наполнился истерическими криками о помощи.
Генерал дивизии Баржиковски уже многократно успел обругать себя за авантюризм и, собственно, за решение уйти от заранее утвержденного плана обороны Хелма. Теперь 34-я бригада Зверковского угодила в ловушку и методично добивалась русскими, и командиру дивизии предстояло сделать выбор. Либо бросить все остальные силы вперед, спасая окруженных, либо дождаться прихода основных сил союзников по НАТО и стоять на месте, удерживая позиции.
Слыша по рации крики о помощи, дивизионный генерал Баржиковски скрепя сердце приказал своим основным силам удерживать позиции и прикрывать Люблин, бросив 34-ю бригаду на произвол судьбы.
Польский генерал еще не знал, что совершил роковую ошибку с самыми печальными для его Родины последствиями. Мало того, что за неполные сутки почти полностью погибла одна из самых хорошо оснащенных и обученных бригад, так еще и переброшенная к месту сражения французская бронетанковая бригада не успеет закрыть брешь, образовавшуюся на левом фланге Баржиковски.
Именно в эту брешь и прорвалась полнокровная русская танковая бригада, что впоследствии привело к крушению всего люблинского фронта и глубокому прорыву на запад.
Так столь неудачно начавшийся для русских день внезапно закончился весьма убедительной победой и поступательным движением в направлении Люблина. Хелм был захвачен на следующий день после тяжелых уличных боев. Пан Зверковский, будучи уже раненным, пошел с остатками своей бригады на прорыв и вывел два неполных батальона из кольца.
Рота капитана Карпа, кроме потери танка взводного Черемисова, потеряла еще одну машину, но уничтожила семь польских «Леопардов» и показала, что постоянная «дрессировка» личного состава на стрельбищах, танкодромах и маршах не была напрасной.
Огромное уставшее солнце катилось вниз, завершая первый день начавшейся третьей мировой войны.